Глава 10.

В один из аномально холодных и засушливых сезонов, словно сама природа затаила дыхание, Какаши получил гонца из Кумогакуре — Деревни Скрытого Облака. Весть была о Киллере Би и его недуге. Болезни, странной и, казалось, не заразной. Болезни, как вскоре выяснилось, избирательно поражающей лишь джинчурики. Не успел день сменить ночь, как и Наруто сразил тот же недуг. Кумо молили о помощи, запрашивая конкретно Цунаде или кого-то из её лучших учениц. Решено было отправить в Кумо Шизуне. Сакуре же выпало отправиться на Острова Вудсолт — клочок земли, затерянный вне юрисдикции Страны Огня. Ничейная вотчина: бери что пожелаешь. Место, где произрастали редкие растения, которые, по теории Сакуры и Шизуне, могли содержать ключи к лекарству, способному исцелить джинчурики. Наруто отправили на больничный покой. Хината, с тихой решимостью в глазах, пообещала, что обеспечит Наруто необходимый отдых и заботу. И Какаши, проставив печать одобрения на её словах, дал Сакуре зелёный свет на экспедицию к Островам Вудсолт, чтобы начать её ботанические изыскания. Сакура поддерживала постоянную связь с Шизуне, обмениваясь зашифрованными посланиями и чернильными откровениями. Но не всем, что ей довелось пережить в своём скромном убежище на белоснежных пляжах, она делилась. Едва забрезжил рассвет следующего дня, как на пороге её хижины появился нежданный гость: окровавленный, одежда в багровых разводах. Шатаясь, словно сломленная тростинка на ветру, он оперся на дверной косяк своей единственной рукой и, едва слышно, прошептал её имя. Сакура, не теряя ни секунды, бросилась на помощь. Его слова, похожие на сбивчивые извинения, растворились в воздухе, пока она сосредоточилась исключительно на спасении пациента. Первым делом она принялась за зияющую рану на его животе, сшивая чакрой разорванные сосуды и лоскуты кожи; ткань его мышц послушно восстанавливалась под её изумрудным светом. Вскоре на его коже осталась лишь бледная розовая полоса, но рана была исцелена. Лишь тогда Сакура позволила себе перевести дыхание. И Саске поблагодарил её. Глазами, полными такой преданности, что в её сердце закралось подозрение. С искренностью в голосе, которую она изо всех сил пыталась списать на простую вежливость по отношению к доктору. Время, бесстрастный учитель, позже открыло ей, насколько сильно она ошибалась в своей оценке чувств Саске к ней. О своих собственных чувствах она знала слишком хорошо, но в его — всегда сомневалась. Даже когда он поднял руку и нежно коснулся её лица, большим пальцем лаская кожу под глазом. Он говорил ласково, вновь и вновь благодаря её. Сакура не могла осознать всего этого в тот момент. Поэтому она грубо оборвала нарастающее, почти осязаемое напряжение между ними, выпалив: — Какое везение, что ты случайно телепортировался именно туда, где я. На миг в его глазах промелькнула тень задумчивости: — Это не было везением. — Не везением? — Я искал твою чакру.

***

В ту ночь Сакура настояла, чтобы Саске остался на её кровати для полного восстановления. Она, в свою очередь, могла поспать на диване. Он, конечно, пытался возразить. Но то, как именно он это делал, застало её врасплох: — Я бы предпочёл, чтобы ты осталась здесь, со мной. И она замялась: — Я… не должна. — Потому что то, что у неё было с Саске — то, что она наивно считала отношениями без обязательств, по крайней мере, с его стороны — было безумно рискованно для них обоих. Он всегда будет владеть ключом к её сердцу, но она была и куноичи Конохи. А он — преступник, враг деревни. Тот факт, что эта связь длилась так долго, ясно указывал на то, что она унаследовала кое-что от своего шишоу: эту склонность к риску, к заигрыванию с судьбой. Но затем он произнёс: — Я понимаю, — тоном, который тщетно пытался скрыть разочарование. Этот приём сработал бы с кем угодно, но только не с ней. Сакура услышала его. И, вопреки своим прежним возражениям, она, молча, откинула одеяло и забралась к нему в постель. Сердце бешено колотилось в груди; Саске раскрыл объятия, позволяя ей прижаться к его груди. Наступило молчание, нарушаемое лишь их общим дыханием. А затем он нарушил тишину: — Тебе полегчало? Она слегка нахмурилась в замешательстве; выражение её лица было скрыто у него на груди. Она немного приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза и спросить: — Что ты имеешь в виду? Саске объяснил: в последний раз, когда они встречались, в этом забытом богом баре, она пила, поглощённая печалью от свадьбы её лучшей подруги, потому что пришла одна. Осуждающие взгляды и злобный шёпот, наконец, до неё добрались, или, по крайней мере, так это выглядело с его точки зрения. И тут он снова сказал то, что совершенно сбило её с толку: — Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я. Это было то, что обычно говорят в серьёзных отношениях. Но — это явно не было тем, не так ли? Несмотря на это, она ответила с предельной честностью: — Я ничего не заслуживаю, Саске-кун. Наоборот, я благословлена тем, что ты есть в моей жизни, пусть даже это всего лишь мимолётные мгновения, — и добавила с искренней улыбкой: — Я никогда не попрошу от тебя большего. Она ожидала, что эти слова его успокоят. Что его мышцы расслабятся, а выражение лица станет более умиротворённым. Но произошло обратное: в его взгляде проскользнуло раздражение. Затем Саске наклонился, его лицо оказалось так близко к её, и тоном, полным горечи, ответил: — Ты должна. Затем он поцеловал её. Настойчиво. Словно хотел что-то доказать. Доказательство, которому Сакура в тот момент отчаянно не желала верить. Его рука надавила на её плечо, прижимая к кровати. Он перекатился сверху, его тело накрыло её. И пока он был занят тем, что осыпал её шею поцелуями, оставляя на коже яркие засосы, словно желая оставить неизгладимый след, разум Сакуры лихорадочно искал способ остановить его: — Саске-кун, ты всё ещё восстанавливаешься. Тебе нужен отдых. Его ответ был категоричным: — Нет. Она раздражённо фыркнула на его упрямство. — Ты ранен. — Был ранен, — поправил он, — ты меня вылечила. Ей хотелось огрызнуться в ответ, что она будет решать, когда он здоров. Но её слова застряли в горле, когда он застал её врасплох; Саске перекатился на спину, увлекая её за собой, так что теперь получилось, что она лежала сверху на нём. Краска смущения залила её милое лицо. Саске проговорил тихо, охрипшим от желания голосом: — Оседлай меня. Она вдруг уловила в его тоне отголосок компромисса. Как бы нелепо это ни звучало. Это был просто расчётливый ум Саске, ищущий решение, чтобы облегчить страдания им обоим; по крайней мере, так он будет двигаться меньше, чем обычно. Именно в этот момент Сакура осознала, что Саске предпочитает эту позицию. Она осыпала его лицо медленными, томными поцелуями. Задерживала дыхание при каждом коротком разрыве, прежде чем снова нежно прикоснуться к его губам. Пальцы Саске оплели её бедро, а другая рука, скользнув ниже, начала дразнить её клитор, пока её дрожь не превратилась в отчаянную мольбу о большем. Она тихонько застонала, когда он отстранился, но этот немой протест затих на ее губах, когда Саске, с хрипотцой в голосе, прошептал: — Я должен быть внутри тебя. Она не могла не согласиться. Их руки засуетились в нетерпеливом танце. Возможно, даже немного неуклюже, в спешке Саске освобождая свой член, а Сакура стягивала его штаны, откидывала рубашку, чтобы осыпать поцелуями, искусать, оставить огненную дорожку вдоль живота. Все ради того, чтобы услышать этот дрожащий выдох его губ, выдох с ее именем, которым она упивалась. Его возбужденный член стоял, пульсируя жилкой, словно предвкушая близость. Сакура опустилась на него, с облегчением и трепетом в сердце. Они слились воедино под аккомпанемент прибрежных волн. Затерянная хижина на пляже, убежище от всего мира — только они и их страсть. Она жадно прильнула к его торсу, утоляя голод желания. По крайней мере, так она думала. Потому что вскоре Саске властно подтолкнул ее, снова усаживая на себя для нового витка наслаждения. Во время их третьего переплетения он попросил ее перевернуться, пока она танцевала на его члене. Она подчинилась без колебаний. Чувствовала, как его пальцы массируют ее ягодицы, словно выводят какие-то таинственные письмена на ее коже. Но она утонула в бушующем море страсти, не в силах различить слова. Годы спустя она поняла, что так и не узнала, какое послание он начертал на ней тогда. На следующее утро Сакура проснулась раньше него. Легкой тенью скользнула на кухню, чтобы приготовить завтрак и заварить чай для них двоих. Саске вошел в гостиную как раз в тот момент, когда она ставила последние штрихи в их скромной трапезе: тарелку яиц-пашот, увенчанных веточкой петрушки. Его губ коснулась едва заметная улыбка, от которой у нее затрепетало все внутри. И они разговаривали за завтраком, как любая другая влюбленная пара. Сакура, преодолевая нерешительность, спросила Саске, откуда у него эти шрамы, на что он загадочно ответил: — Некоторые из моих способностей нейтрализуются в определенных измерениях. Саске и его вечные секреты. Кто-то на ее месте мог бы и рассердиться, но Сакура просто улыбнулась, радуясь, что он сидит напротив нее, такой умиротворенный в ее присутствии. А потом, словно между прочим, Саске спросил: — Как поживает твоя подруга? Та, что вышла замуж. Палочки едва не выскользнули у нее из рук. — Ч-что? — Твоя подруга. — Я… — Ты говорила, что была подружкой невесты, в прошлый раз. — Да. Да, была… — И что же? — О, э-э… ну, я не думала, что тебе это интересно, — она нервно теребила столовые приборы, избегая его взгляда. — Я… почему ты спрашиваешь? — Она твоя самая близкая подруга, разве нет? — небрежно обронил Саске. — Это делает ее важной частью твоей жизни. Она тепло улыбнулась в ответ: — Да. Она очень важна. Я не знаю, что бы я делала без Ино. Это отношения, без которых, Сакура знала, она просто потерялась бы в этом мире. Ее упорство, ее неукротимый дух — в глубине души она чувствовала, что Ино причастна к формированию ее нынешней личности. От подруги, вечно остававшейся словно в тени, до соперницы, а затем, наконец, до соратницы, готовой встать плечом к плечу — Сакура знала об Ино многое, даже то, о чем, она подозревала, Ино не знала о себе сама. И, возможно, наоборот. Сакура всегда ворчала на Ино, когда та без разрешения стаскивала кусочек ее данго, но она специально заказывала порцию побольше, зная, что Ино все равно не устоит. Сакура знала о склонности Ино флиртовать с покупателями в цветочном магазине, но ни один из них так и не запал ей в душу, как это удалось Саю. И она заметила, что во время кувырка, особенно при быстром передвижении, Ино всегда отдавала предпочтение правой ноге. Но теперь — что-то изменилось. На пути в Коноху Пока Сакура следовала за Ино через густой лес, возвращаясь в Коноху, в ее памяти всплывали воспоминания о визите на острова Вудсолт. И о неожиданном появлении Саске с его лаконичной фразой: — Кажется, вы неплохо знаете друг друга. Я рад, что она есть в твоей жизни. Потому что это было чистой правдой. Она знала Ино. Знала очень хорошо. И сейчас что-то явно не так. — Уже недалеко, — крикнула Ино, неожиданно повернувшись на левой ноге, резко меняя направление движения и обходя деревню по периметру. Не к главным воротам, а к западным. Весьма странный маршрут. Но Сакура не стала комментировать. Просто продолжала следовать за ней, сохраняя бдительность.

***

Если бы его юная версия могла видеть его сейчас, Саске знал, что увидела бы лишь ярость и разочарование. В работе с Наруто ощущалась необъяснимая легкость, словно они вновь вернулись в прошлое: два юных генина, в команде, для которой инстинкт мог стать ключом к выживанию. Саске давно признал, что попытки вести с Наруто беседы на интеллектуальном уровне обречены на провал. А обсуждение хобби, не связанных с боями, было бы подобно отчаянной попытке силой скрепить два отталкивающихся магнита. И они оба просто невероятно упрямы. До такой степени, что готовы рискнуть всем, включая собственные конечности. Но Саске ценил в Наруто совсем иное. Наруто для него — человек, с которым легко работать на поле боя. Соперник. Истинный соперник. И человек, которому было знакомо то самое всепоглощающее одиночество, которое он сам испытывал в детстве. Что делало выбор и путь Наруто еще более болезненными. Саске не заставлял Наруто давать ему то обещание; в тот знойный четверг, незадолго до визита Сакуры на их плановый осмотр. Словно злая ирония судьбы, они были вынуждены делить одну палату, восстанавливаясь после потери рук в войне. Именно тогда Наруто пообещал исправить это положение. Призвать старейшин к ответу за их бездействие. Но статус-кво сохранился. Даже спустя годы. И вот, он почти Хокаге — поистине, божественная комедия в самом жестоком ее проявлении. Поначалу гнев пожирал его изнутри. Он считал Наруто лжецом. Саске ушел, не сказав ни слова, как только его раны зажили. Даже не попрощавшись ни с кем. Но кипящая ярость внутри него, утихающая лишь в редкие хорошие дни, преследовала его долгие годы. Однако жизненный опыт постепенно ослабил то, что, как он думал, никогда не сможет ослабить. А знание о Сакуре, о ее неустанных попытках исцелить, изменить систему, разорвать проклятый цикл боли, открыло ему новые перспективы. И тогда она стала его — она всегда была его, в каком-то смысле. Возможно, точнее сказать, что он тоже стал ее. Когда они впервые познали любовь в той маленькой хижине, поднятой над водой, в уединенной рыбацкой деревушке, Саске испытал моменты истинного покоя и ясности, которых не испытывал годами. Возможно, никогда прежде. Какая же она все-таки загадка. И по сей день. Даже будучи его женой. И она любила его, не зная всей правды. Воистину, она — загадка, божественная комедия, в которой постоянно появляются новые действующие лица и разыгрываются новые сцены. Но Наруто знал. И все равно — ничего не предпринял. Если бы его юная версия могла видеть его сейчас, Саске знал бы, что увидела бы больше разочарования, чем ярости. Тот двигатель, что когда-то питал его месть и разрушение, уже не бился в его сердце с прежней силой. Может быть, потому, что он больше не наивен. Он знает, что Наруто старается — пусть терпит неудачу, раз за разом — но старается. Он не может простить его полностью. Нет. Но он в силах отпустить свой гнев. Гнев, как казалось Саске, пустил корни в его душе, чтобы никогда не отпустить. Но где-то в глубине, за этой стеной обиды, он с удивлением признавал: работать плечом к плечу со своим самым близким другом, выполняя, по сути, миссию шиноби, — это… приятно. Он мог в этом признаться самому себе. Но никогда — Наруто. Особенно сейчас, когда этот несносный блондин, как заведенный, доставал его, вопя на всю округу, пока они мчались по верхушкам деревьев: — Ну почему ты не можешь сказать, куда мы направляемся?! Я же тебя обожаю, ублюдок! Саске раздраженно цокнул, но промолчал. Сбежать в одиночку, бросив Наруто, было бы подлостью, но мысль о том, что этот тип, за которым они охотятся, может представлять угрозу для Сакуры… Саске сделает все, чтобы лично уничтожить эту опасность. Не Наруто — он сам. — Просто скажи название деревни! Саске тихонько усмехнулся и, вложив еще больше чакры в ступни, резко увеличил скорость. Вопль разочарования Наруто эхом прокатился по лесу, когда блондин, потеряв равновесие, едва не сорвался с ветки, пытаясь не отстать. Саске резко затормозил. Спрыгнув вниз, он подошел к Наруто, который сидел на лесной подстилке, сердито потирая ушибленный нос и проклиная весь род Учих. — Ты играешь грязно, — пробурчал Наруто сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно спасти Сакуру-чан и… и… да тебе вообще плевать, что ли?! Саске подавил усмешку, глядя на то, как Наруто кипит от злости: — Попробуй догадаться. — Ой, только не надо строить из себя крутого и загадочного! Он закатил глаза: — Я и не строю. — Да ладно, ты… ты заботишься о ней, да? «Да, очевидно,» — вырвалось бы у него в любой другой ситуации. Но его отношения с Сакурой далеки от обыденности. — Она куноичи Конохи, занимает ответственную должность, — он нахмурился. — Ее благополучие не должно быть под угрозой из-за ее… связи со мной. Наруто медленно опустил руки: — Связи? — Да. Он моргнул, в глазах читалось сосредоточенное усилие мысли, и вдруг голубые глаза расширились от внезапного озарения: — Это, наверное, самое откровенное признание о Сакуре-чан, которое я когда-либо от тебя слышал. Саске едва сдержал очередной закатанный глаз. — Вы что, типа… друзья? Уголок его губ едва заметно дернулся в усмешке: — Разумеется. — Угх, опять ты за свое. — …Что? — Строишь из себя крутого и загадочного. — Я не строю… — Не скажу! — взвыл Наруто, вскакивая на ноги. — Ты думаешь, я хочу, чтобы с Сакурой-чан что-то случилось?! Да я тут ради того, чтобы найти этого парня, который, я знаю, замешан во всей этой… конспирации, о которой я… эм… не могу говорить! — он почесал затылок, но быстро взял себя в руки. — Но этот тип, клянусь, он, наверное, безумно влюблен в Сакуру-чан, но он опасен, и я его найду! И надеру ему задницу! Так что скажи мне, ублюдок, куда ты меня тащишь?! Саске обдумал слова Наруто. После паузы он спросил: — Конспирация? — Забудь, что я сказал! Шестеренки в голове Учихи завертелись с бешеной скоростью. — Это как-то связано… — Я не могу тебе сказать! — выпалил Наруто, отчаянно размахивая руками перед лицом Саске. В голове Учихи созрел план. Он повернулся к Наруто: — Как насчет сделки? — Сделки? — Да. — Расскажи мне об этой конспирации и о том, как этот тип к ней причастен, и я скажу, куда мы направляемся. Плечи Наруто поникли; его оборона дрогнула: — Э-э… — Обмен информацией. — Да, я понял. — Ну, что скажешь? Блондин нахмурился: — Э-э, нет. Теперь нахмурился Саске: — Что? — Это нечестно! Ты хочешь, чтобы я выложил тебе всю информацию — строго секретную информацию! — а ты просто скажешь, куда мы идем? Это неравноценно! Я вижу, что ты задумал! Саске усмехнулся, отдавая должное смекалке Наруто: — Ладно, как насчет того, чтобы я дал тебе фору? Наруто моргнул: — Что? — Я назову тебе место, куда мы направляемся, а также дам тебе преимущество во времени, чтобы ты добрался туда раньше меня. Щеки, украшенные усами, раздулись; Наруто сосредоточенно засопел: — Какую фору? — Какую хочешь? — Час! — Нет. — Тридцать минут! — Три. — Что? Это слишком мало! — Тогда пять. — Нет! Двадцать!

— Десять. — Ладно, договорились! — ухмыльнулся Наруто, протягивая руку. Саске тихо усмехнулся и пожал руку будущему Хокаге.

***

Карин кокетливо захлопала ресницами, понизила голос до соблазнительного хрипа и приготовилась наблюдать, как ее чары подействуют на мужчину, который только что оторвался от своих записей. К ее досаде, он смотрел на нее лишь с озадаченным видом. — Я не знаю, где твой кунай, — невозмутимо произнес он. Карин фыркнула: — Я сказала, что знаю кое-что об этом парне, Такео, которого ты ищешь. Мужчина перед ней кивнул: — Конечно, знаешь. Она грациозно скользнула на сиденье рядом с его новой целью: — Я действительно знаю. И я могу поделиться информацией. За определенную плату. Мужчина промычал, явно не испытывая ни малейшего энтузиазма. Карин нахмурилась; очевидно, попался трудный клиент. Напоминает Саске в молодости, — подумала она, — хотя Саске был… безнадежным случаем. Но этот мужчина, который, по ее мнению, куда симпатичнее, — совсем другое дело. Она была в этом уверена. — Так как тебя зовут? — Нишимура. — Нишимура? — Нишимура Эйзен. — Что ж, — Карин одаривает его улыбкой, алые губы трогает едва заметная ирония, — приятно познакомиться, Эйзен-сан. Я… — Не интересно, — сухо отрезает Эйзен. — И я на миссии. Карин с трудом сдерживает язвительный ответ. — Да, я в курсе. Найти человека по имени Такео. — Ты подслушивала. — О, вряд ли, — усмехается Карин. — Ты спрашивал всех подряд, и я просто… — Я не спрашивал тебя. Это замечание словно оголяет нервы Карин. Неужели все шиноби Конохи такие… жалкие? Такео, даже Саске в какой-то степени — она знает, что он оттуда родом. И теперь Эйзен. Неужели их всех учат быть самыми несносными, раздражающими мужчинами на свете? Они что, устраивают конкурс, чтобы выяснить, кто из них самый невыносимый? Просто верх наглости. — Он был здесь, в этой деревне. Он был болен. И я его вылечила. Ну, я и… — Послушай, я знаю, что это такое, — Эйзен откладывает свои записи, опирается локтем на стол и буравит Карин взглядом. — Мне не впервой сталкиваться с… такими, как ты. — С такими, как я? — Но, как я уже сказал, — продолжает Эйзен, — я не намерен принимать твою ложь за чистую монету только для того, чтобы ты получила повод поговорить со мной. Глаза Карин едва не вылезают из орбит. — Ты издеваешься надо мной? — Иди досаждай кому-нибудь другому. Она оскаливается, обнажая зубы. — Ты, придурок.

***

Яманака Ино не явилась на свою смену в тот день, и об этом доложили Какаши. Ему, как Хокаге, не обязательно было знать о каждом больничном, но эти обстоятельства выбивались из ряда вон. Особенно после информации, услышанной украдкой от старейшин. И после визита к нему в башню Сая, чье обычно непроницаемое лицо было исполнено нескрываемой тревоги. Сохраняя видимое спокойствие, чтобы не раздувать потенциально опасную ситуацию, Какаши поинтересовался целью визита Сая. Дрожащими пальцами и едва сдерживая дрожь в голосе, Сай отчеканил: — Моя жена пропала, полагаю. И мне сообщили, что она не вышла сегодня на работу. Какаши опустил голову, отводя взгляд. Мысли вихрем проносились в его голове. Пальцы до боли впились в ладонь. Неужели он опоздал?

***

Призраки бродят по улицам заброшенного района, затерянного в тени Конохи. Района, что хранит в себе историю: историю взлетов и трагедий. Детские площадки и кондитерские, где когда-то звенел смех, ныне предали забвению, покрылись ржавчиной и тленом. Общественные центры, библиотеки и продуктовые магазины стоят с редкими, мерцающими огнями и скрипучими петлями, подхваченными дыханием ветра. Это район Учиха. Когда-то Наруто и Сакура мечтали о его возрождении. Дом их товарища по команде, изгоя, не должен был превратиться в руины. Но бюрократия и волокита позволили времени беспрепятственно грызть и уничтожать бывшее владение Учиха. Сакура, терзаемая тысячей вопросов, нерешительно следует за Ино, которая ведет ее в заброшенный район. — Здесь они схватили Сая? — кричит Сакура, отставая от Ино на несколько шагов. Блондинка замирает, ее ноги с шорохом задевают гравий. Она вздыхает и поворачивается к розоволосой куноичи. — Ты ведь понимаешь, где мы находимся? — спрашивает Ино, склонив голову набок. Брови Сакуры слегка хмурятся. — Что происходит, Ино? — Она ощущает, что это не гендзюцу, значит, дело в чем-то другом. Она чувствует сигнал чакры Ино, поэтому знает, что перед ней ее лучшая подруга, но все равно что-то явно не так. — Этот район когда-то был домом клана Учиха. Ты ведь знакома с ними, верно? Твой старый товарищ по команде был одним из них. Рука Сакуры инстинктивно скользит к кунаям, закрепленным на бедре. — Ты не Ино. Блондинка хихикает. — Сакура, о чем ты говоришь… — Просто прекрати притворяться, кто ты? Голубые глаза сужаются. — Я так понимаю, они тебе ничего не сказали, но тебе следует считать себя счастливицей, Сакура. Сакура безмолвно занимает боевую стойку. Ино моргает, на ее лице проскальзывает тень раздражения, когда она издалека повторяет, как восхищалась Учиха, пока они не были стерты с лица земли в результате трагедии, обошедшейся Конохе в один из ее великих кланов. Сакура захлестывает горечь, когда она слушает, как «Ино» рассуждает о милитаристской трагедии, в которой, как она знает, виновна сама деревня, совершившая этот жестокий акт. Когда Ино начинает затрагивать тему Шарингана, Сакура решает прервать монолог. — И почему тебя это так волнует? Зачем ты привела меня сюда? — Потому что, — Ино растягивает губы в неестественной улыбке, в ее глазах нет ни искры жизни, — Конохе все еще нужно восстановить свою утраченную военную мощь. И я считаю, что клан Яманака может помочь, особенно когда речь идет о содействии в создании замены клану Учиха. — Замены? О чем ты… — И тебе отведена главная роль. — Что? — Матриарх нового клана. — Ты… что?! — выдыхает она сквозь стиснутые зубы. — Ино… кто бы ты ни была… — Я Ино, — блондинка делает шаг вперед. — По крайней мере, я ее тело. И тут ее осеняет. Конечно, это техника обмена разумами клана Яманака. Но как такое возможно? Сакура была уверена, что собственное дзюцу клана Ино не подействует на нее. По крайней мере, она должна была оказать сопротивление. — Кто ты? — настаивает Сакура. Но вместо ответа Ино щелкает пальцами. По сигналу ставни домов вокруг них со скрипом отворяются. Шиноби в масках АНБУ выходят из своих укрытий. Сакура насчитывает четверых, не считая Ино. Они окружают ее. Ино ухмыляется. — В прошлый раз мы тебя недооценили. Эту ошибку мы больше не повторим.

***

Кохару сидит, словно изваяние, в своем любимом кресле. Рядом с ней, на кровати, лежит молодой человек. Без сознания, уязвим. Его разум блуждает вдали от тела. Вместо этого он управляет другим. — Он все еще контролирует? — Хомура входит в тесную комнату для совещаний. Кохару бормочет что-то невнятное о том, что не знает, но, кажется, все в порядке. — Его бы выкинуло из сознания его кузена, если бы что-то пошло не так, верно? — предполагает она. Хомура дважды хрипло кашлянул, словно от сухости в горле, и процедил: — Пока он верен условиям сделки, награда не заставит себя ждать. — Его уже осыпали золотом, — колко отозвалась Кохару. — Ты облагородил дзюцу его клана своим колдовским зельем. — Тебя до сих пор гложет это? — Я не в обиде. — Это всего лишь исследовательская задача, которую я поручил команде. — Тогда к чему эта завеса тайны, непроницаемая, как ночь? Хомура, не скрывая раздражения, процедил сквозь зубы: — Проследи, чтобы мальчишка не проснулся раньше времени. — Он бросил на Кохару мрачный взгляд, игнорируя ее недовольство.

***

Они недооценили её. Что ж, это было всеобщей ошибкой. Отдавая им должное, стоит признать, они были искусны, но Сакура сомневалась, что они когда-либо стояли плечом к плечу с АНБУ, пусть даже и скрывались под их масками. Наполняя кулаки кипящей чакрой, Сакура обрушила сокрушительный удар на двоих нападавших, отправляя их в беспамятство. Подсечка лишила равновесия третьего. Гора мышц в волчьей маске ринулась в атаку — уклонился от удара ногой и повалил её на спину. Камни гравийной дороги впились в плоть. Сакура выдохнула от боли и досады, откатываясь в последний миг, когда кулак нападавшего пробил землю в том месте, где только что была её голова. Земля содрогнулась под ногами. Сакура, задохнувшись от ужаса, осознала, как близка была к тому, чтобы её череп превратился в кровавую кашу. Насмешливый смешок резанул слух, и в сердце Сакуры вспыхнула ярость. Опираясь на локти, она резко вскинула ноги, обрушив пятки в самое уязвимое место мужчины в маске. Он взвыл и отлетел, как тряпичная кукла. Его тело с треском врезалось в столб, и он осел на землю бесчувственной грудой плоти. Сакура поморщилась от усилия, возможно, она перестаралась с чакрой. — Хватит! — прозвучал ледяной голос Ино, заставив Сакуру обернуться и встретиться взглядом с подругой, пленённой клановым дзюцу. Охваченная неестественной яростью, Ино шагнула вперёд, поднимая кунай и прижимая его к собственной шее. Кровь в жилах Сакуры заледенела: — Стой! Что ты творишь? — Положу конец этой бессмысленной задержке, — прорычал голос Ино, и лезвие приблизилось, оставляя на коже тонкую алую полоску. — Ты подчинишься нам! Не сопротивляйся! Сакура застыла. Её взгляд в ужасе приковался к тому, как невидимая сила, контролирующая Ино, надавила на лезвие. Алая струйка, словно ручей, прорезала белизну кожи. — Пожалуйста, не трогайте её! — взмолилась Сакура. — Ты подчинишься? В отчаянной попытке найти выход, Сакура лихорадочно перебирала в голове все возможные ходы, чтобы спасти Ино. Она не могла рисковать. Лезвие, прижатое к её горлу, могло в любую секунду оборвать её жизнь. Одно неверное движение, и Сакура никогда не сможет исправить эту ошибку. Только не с Ино. Никогда. — Что вам от меня нужно? — прошептала Сакура дрожащим голосом, полным отчаяния. На лице Ино расцвела жуткая, неестественная улыбка: — Просто подчинись. — Подчиниться? Жуткая ухмылка исказила её губы: — Да. Сакура почувствовала чьё-то присутствие рядом. Обернувшись, она увидела одного из нападавших, в маске Обезьяны, побитого и израненного, поднимающегося на ноги. В его руке блеснул зловещий шприц. Глаза Сакуры расширились от ужаса, охватившего её, словно ледяной волной. С дрожащим вздохом она взмолилась: — Пожалуйста! Не причиняйте вреда Ино! Сохраняя спокойствие и всё ещё прижимая кунай к горлу, разум Ино, захваченный чужой волей, ответил: — Мы не причиним. Человек в маске Обезьяны вонзил шприц в её шею, пронзая кожу. Тьма поглотила её. Прежде чем упасть на землю, Сакура потеряла сознание.

***

Годы тому назад, он услышал от группы преданных из монастыря о существовании места, в другом плане бытия, где можно увидеть потерянных членов семьи. Поначалу казалось, что они говорят о загробной жизни, но один из младших послушников уточнил, что речь идёт не о жизни после смерти. Скорее, это место для тех, кого забрали слишком рано. Несправедливо. Жертвы капризной судьбы. Саске осенило: а вдруг они говорят о другом измерении? Об измерении, где время течёт так же, как и здесь, но с одним главным отличием: его семья жива. Он посетил этот монастырь за две недели до годовщины резни клана Учиха. Следующие две недели он провёл в поисках этого гипотетического измерения. У него не было ничего, кроме слов религиозных фанатиков. У них, в свою очередь, не было никаких доказательств своих убеждений. Но Саске надеялся. Просто надеялся. Он путешествовал, терзая свой Риннеган до предела, словно одержимый. Каждое новое измерение разлеталось вдребезги, разбивая его надежды на осколки. И вот он оступился — огромный коготь существа, которого он никогда прежде не видел, пронзил его живот. Он так отчаянно хотел увидеть свою семью. Возможно, по иронии судьбы, сейчас его желание исполнится. Но когда зрение начало меркнуть, а силы покидать тело, перед его глазами пронеслись не только лица любимых, которых больше нет на этой земле. Он увидел ленивые выходки Наруто, приступы предвкушения, охватывавшие его в юности при мысли, что он сможет превзойти идиота, который когда-то был ему ровней.

***

Сердце его заполнилось её образом. Её эхо звучало в каждой клетке. Всегда ею. Кровь бурлила, обжигая — как он мог быть таким слепцом? Поддавшись безутешной скорби по утраченным сородичам, он чуть не забыл, что Сакура теперь — жизнь, проросшая сквозь пепел, семя его новой семьи. Нет, не просто семя — она и есть семья. Она его, но и он принадлежит ей. И он не может сгинуть в небытии чужого измерения, там, где она никогда не сможет его найти. Он не имеет права причинять ей такую немыслимую боль. Его сердце безраздельно принадлежит ей. Он больше не допустит этой боли. Поэтому он искал, пробиваясь сквозь ткань измерений, пока не ощутил это родное мерцание её чакры. Последние искры энергии он вложил в рывок, вытолкнувший его тело сквозь пространственный разлом, прямо к порогу маленькой хижины на ослепительно белых пляжах Островов Вудсолт. Она нашла его, исцелила его, выходила его — одарила любовью. В годовщину Резни клана Учиха Саске оказался рядом с Сакурой, чьи руки, зеленые, как сама жизнь, исцеляли его раны, зашивая распоротую кожу. Он понял, что в жизни есть только один путь: только вперед. Поэтому, когда она робко возразила против их совместного ложа, он просто сказал: — Я хочу, чтобы ты спала здесь, рядом со мной. Кровь прилила к его щекам, когда её щеки окрасились нежным румянцем. Но затем она прошептала: — Я… не должна. И он не винил её. Это был лишь вопрос времени, когда Сакура осознает, что достойна кого-то намного лучшего, чем он. Что он может ей предложить? Преступник, навеки обреченный скрываться. Изгой. Тяжкий груз прошлого. И тут она замялась, и он прозрел. Сегодня не тот день. Сегодня не настанет тот день, когда Сакура решит, что эта связь ей в тягость. Сакура отбросила одеяло и прильнула всем телом к его груди. Ее дыхание было ровным, спокойным. Чувство заветного покоя окутало их обоих. В их нестандартной, перевернутой с ног на голову реальности, Сакура одним своим присутствием заземляла его так, как никто другой не умел. И он вдруг понял, что день, когда Сакура решит, что с него довольно, никогда не наступит. Она могла произносить пустые слова, полные сомнений, но её сердце просто не позволит ей уйти. И это принесло ему долгожданное утешение. Возможно, эгоистичное утешение. Возможно, запретное. Но это было его спасение. Она его семья. Команда Семь — его семья. И так же, как он разорвал ткань измерений, чтобы найти её и поклясться, что останется на этой земле ради неё, он сделает всё, чтобы его семья осталась на этой земле ради него. — Ты сказал десять минут! — громогласно воскликнул Наруто, вырывая Саске из омута его мыслей: — Ты, черт побери, сжульничал! — Ты просто слишком медленный, — парировал Саске, легко обгоняя Наруто. Блондин взорвался от ярости, перепрыгивая с ветки на ветку: — Ах ты, гад! Погоди у меня! Он сомневался, что мужчина, которого они преследовали, представлял непосредственную опасность для Сакуры. Судя по его расчетам, она уже должна приближаться к Деревне Листа. Вне досягаемости мерзавца, который, по словам Наруто, затевал неладное. Тем не менее, он не был наивен в отношении замысла, который был куда масштабнее. Отравление тех, кто желал и не желал, проистекало из скрытой цели деревни. Информация Наруто подтверждала его слова, но не более. К бешеному раздражению Саске. Миссия Наруто: расследовать возможный заговор, организованный старейшинами, лишь утвердила Саске в том, что он уже давно подозревал. Яд зародился в Конохе. Всё это порождено неуверенностью Деревни, а также кланов, стремящихся к статусу, которого они не заслужили. Что, по мнению Саске, было глупостью, в сравнении с тем, что под угрозу можно поставить жизнь и жизни любимых. Но один аспект его анализа оставался неразрешенным: он не мог понять, какое место во всем этом занимала Сакура. Старейшины явно пренебрегали ей. Иначе и быть не могло, в ней не было никакой клановой крови. Какая от нее могла быть польза в их коварных планах? — Если бы ты изначально разобрался со старейшинами, ничего бы этого не произошло, — холодно заметил Саске, сбавляя скорость, чтобы Наруто мог идти в ногу с ним. Наруто отмахнулся от назойливой мошки: — Мы не знали. — Знали. Ты знаешь, что мой клан… они… — Да знаю я, — Наруто повысил голос: — Но все равно… — У них есть история. Ты ждал слишком долго. И теперь мы здесь… ты должен был что-то предпринять. — Я пытался. — Да, — Саске тяжело вздохнул, снова ускоряясь, увеличивая расстояние между собой и Наруто, который гневно кричал ему в спину, чтобы тот сбавил ход.

***

Саске первым достиг деревни. Но он вынужден был дождаться Наруто, потому что не знал, как выглядит человек, которого они преследовали. Это была его оплошность. Блондин прибыл запыхавшийся десять минут спустя. С его губ сорвался поток ругательств и жалоб. Саске резко заставил Наруто сосредоточиться. Они нашли мужчину на окраине деревни, и, к изумлению Саске, рядом с их целью вилось хорошо знакомое присутствие. Карин цеплялась за рукав мужчины, канюча: — Эйзен-сан, я же говорю тебе, я знаю, где твоя дурацкая цель, а ты меня игнорируешь, потому что ты такой… свысока смотришь на меня, да? Ну, так вот, знай, что я… — ее слова оборвались, когда она заметила приближающегося Саске. Мужчина, предположительно по имени Эйзен, тоже повернулся, чтобы оценить новых гостей. Как у загнанного в капкан зверя, в его глазах заплескалась паника: — Черт, — выдохнул он, вырывая руку из цепкой хватки Карин. Рыжеволосая девушка вскрикнула от неожиданности. Эйзен потянулся за сюрикеном, но Наруто мгновенно отреагировал, с боевым кличем вылетев вперед: — Не тут-то было! — и рядом с ним возникло два теневых клона. Первый бросился на Эйзена, но тот отбился ударом ноги, едва избежав захвата второго клона. Наруто пытался ухватить воздух, чувствуя, как Эйзен растворяется в мерцании прямо из-под его рук. Наруто резко развернулся и, споткнувшись, закричал Саске: — Помоги, ублюдок! Саске усмехнулся и неторопливо двинулся вперед: — Я думал, ты справишься. — Заткнись! Мелькнула мысль, что Саске, возможно, видел Эйзена раньше. Возможно, это был шиноби Конохи, которого он вырубил, когда похищал лекарства Сакуры для отдаленных деревень, которые не могли себе их позволить. В любом случае, это не имело значения. Эйзен был слишком незапоминающимся, чтобы Саске смог вспомнить его. — Ублюдок! — снова прокричал Наруто. Саске криво усмехается, и тут же бросается в бой. Эйзен, застигнутый врасплох, вздрагивает, не ожидая такой прыти. Саске словно тень возникает за его спиной и хлестким ударом ноги подкашивает его под колено. Эйзен теряет равновесие, а Саске, словно молния, выхватывает меч и прижимает лезвие к его горлу. — Шевельнешься, — голос Саске тих, но в нем звенит сталь, — и я распорю тебе глотку. Карин вскрикивает, требуя объяснений, что здесь творится. Наруто, словно пружина, вскакивает на ноги и, не помня себя, оказывается рядом с Эйзеном, его лицо почти касается лица того, кто так долго ускользал от правосудия. — Что тебе нужно от Сакуры-чан? — глаза Наруто сужаются в щелочки, он тычет пальцем прямо в лицо Эйзену. Эйзен дергает плечами, делая глубокий вдох: — Ничего. — Врешь. — Мои намерения чис… — Мы это уже слышали, — Наруто с силой тычет указательным пальцем в грудь Эйзена. Эйзен сжимает челюсти до боли: — Это тебя не касается, Узумаки. Карин, словно фурия, врывается в центр бушующей бури: — Касалось бы, если бы ты просто позволил мне помочь! Все взгляды мужчин, словно по команде, медленно обращаются к Карин. Она скрещивает руки на груди и надменно фыркает. Эйзен отрезает: — Я говорил не с тобой. — Но ты меня позвал! — Я позвал его, — Эйзен резко поворачивает голову обратно к Наруто, испепеляя его взглядом. — Но меня это тоже касается! — взрывается Наруто. — Не касается! — Ты упомянул Сакуру-чан! — Нет, не упоминал, — резко обрывает его Карин. — Он охотится за Такео-сан. Наруто моргает, словно оглушенный: — Э-э, за кем? Голова Саске мгновенно поворачивается к Карин: — Он охотится за Такео? — Да, — подчеркивает она каждое слово. — Я не понимаю, почему сюда приплели Сакуру. Разве только, Эйзен, — Карин поворачивается к мужчине, к чьей шее прижато лезвие, — ты бесишься из-за того, что Сакура вылечила Такео от его конохской заразы? Саске хочется завыть от бессильной ярости — проклятая Карин! — Погодите, Сакура-сан была здесь? — выдыхает Эйзен. Карин хлопает глазами: — Э-э, ты не знал… Наруто встревает: — Стой — стой, ты видела Сакуру-чан? — спрашивает он Карин, вцепившись в нее взглядом. Саске готов отдать свою левую руку, лишь бы сейчас стереть висок, загнанный в угол отчаянием. Эйзен скрежещет зубами от ярости: — Она еще здесь? — Это не твое дело, — холодно отрезает Саске. Плечи Эйзена напрягаются, словно натягиваемая тетива лука: — Тебя никто не спрашивал, преступник. Саске окидывает мужчину, скованного его мечом, ледяным взглядом. Неужели эта жалкая личность представляла хоть какую-то угрозу? Неужели весь план старейшин сводился к этой жалкой пародии — раздутому эго, прикрытому дымом и зеркалами? — Такео что-то хотел от Сакуры-сан? — с неожиданной горячностью выпаливает Эйзен, впиваясь взглядом в Карин. — Этот идиот хоть знает, что она моя… аргх! — лезвие у его горла впивается в кожу. Саске наклоняется ближе, его голос — змеиный шепот: — Я бы подумал над своими словами на твоем месте. Дыхание Эйзена прерывается от страха: — Какое тебе дело, преступник? Карин презрительно фыркает: — Э-э, ну, они вместе. Ты серьезно из-за этого сыр-бор разводишь? Да ты опоздал, дружок. Сакура уже занята. Тяжелая тишина опускается на поляну, густая, словно туман. Карин, в своей простоте душевной, еще не понимает, какой эффект произвели ее слова. Наруто первым прорывает звенящую тишину: — Стой — стой — что?! Ты… аргх! Я так и знал! Карин растерянно переводит взгляд с возбужденного блондина на Учиху, чье лицо выражает лишь одно желание — чтобы все вокруг провалились сквозь землю. — Э-э, — медленно начинает Карин, — это что, не было очевидно? — Нет, — резко отрезает Саске. Карин запинается: — Ч-что… эй! Откуда мне было знать? Вы двое, черт возьми, даже не пытались скрываться! Она постоянно ходила в клинику с этими чертовыми засосами на шее, и ты хочешь сказать, вы двое пытались сохранить это в тайне? Не смешите, по-моему, все было очевидно. Саске не может встретиться взглядом с Наруто, но краем глаза видит отвисшую челюсть своего лучшего друга-идиота. Тихий шепот срывается с губ джинчурики: — Не может быть… Саске мысленно себя корит, как он мог предвидеть, что Карин окажется непредвиденным фактором во всем этом балагане? — Это ложь, — лает Эйзен. — Сакура-сан никогда бы так не поступила. Взгляд Саске снова обращается к Эйзену, чью фигуру бьет дрожь под лезвием. Глаза Саске сужаются до щелочек. Эйзен повторяет свою мысль, вскидывая голову. Его взгляд цепляет взгляд Наруто, и что-то в этом взгляде заставляет блондина вскрикнуть: «Только не снова!», отпрянуть назад и с силой пнуть Эйзена по челюсти, отводя лезвие Саске от его горла. От удара голова Эйзена дергается в сторону Карин, которая с тихим стоном падает на землю. Не успев осознать произошедшее, Эйзен, словно ужаленный, отскакивает назад, открывая Саске то, что было скрыто от его глаз. Его глаза были не такими, как раньше — теперь в них мерцал зловещий красный свет, в радужках медленно вращались пятна, похожие на томоэ, словно дешёвая подделка техник его собственного клана. Пазл сложился в голове Саске. Теперь ему ясно, в чем состоит план старейшин. Включая роль Сакуры. Да, это пока всего лишь догадка, но если он прав, то одна мысль об этой роли заставляет его закипать от бессильной ярости. — Саске, этот парень… — Я понял, — обрывает его Саске, безошибочно определяя, с каким набором навыков противника им предстоит иметь дело. Но жалкая имитация Шарингана не представляет угрозы для настоящего. Поэтому попытка Эйзена использовать самую заветную технику его клана обречена на провал. Саске, словно тень, возникает прямо перед ним, и рукоять его меча обрушивается на челюсть Эйзена. Эйзен отшатывается, дезориентированный от неожиданной атаки. Он часто моргает, пытаясь прийти в себя, но Саске не дает ему этой передышки. Учиха с силой пинает Эйзена в спину и неглубоко режет кожу на его руке. Эйзен издает вопль боли. Отчаяние в его глазах Саске полностью игнорирует, с легкостью играя с человеком, посмевшим смотреть на его жену, как на жалкую пешку в своем грязном плане. Насколько прогнили мозги у этих старейшин? Насколько низко пало понятие чести шиноби, — думает Саске, выводя противника из строя точным ударом колена в живот. Эйзен падает на землю, скрючившись от боли и не в силах продолжать бой. Саске приближается к нему, словно хищник, развлекающийся со своей слабой добычей. — Эй, хватит, Саске, — кричит Наруто. — Перестань с ним возиться, нам нужна от него информация о Сакуре-чан. Нужно убедиться, что она в безопасности. Его трезвый взгляд на вещи возвращает Саске в реальность. Саске наклоняется и хватает Эйзена за локоть. Резким рывком он выкручивает ему руку за спину, обездвиживая его тело; его лицо впечатано в грязь. — Говори, — приказывает Саске. Эйзен шипит сквозь стиснутые зубы: — А если нет? Убьешь меня? Саске наклоняется так близко, что его дыхание опаляет ухо Эйзена: — Если она в опасности, то да. Наруто осторожно подходит ближе: — Она в опасности? Глаза Эйзена дрожали, словно отражение пламени на воде: — Они клялись, что не тронут её и пальцем. — Старейшины? — прошипел Саске, словно ядовитая змея. С трудом Эйзен едва заметно кивнул. Саске и Наруто обменялись взглядами, в которых плескалась ледяная паника. — Мы должны немедленно лететь в Коноху, — отрезал Саске, не терпя возражений в голосе. Наруто кивнул, но тут же замялся: — А как же он? — кивнул он на Эйзена, словно на заразную болезнь. — Берём его с собой, — заявил Саске, — Мы не знаем, где Сакура, и каждая секунда промедления может стать для неё последней. — Хорошо. Взгляд Саске метнулся по поляне, словно хищник, выискивающий добычу, и замер на бесчувственном теле Карин. Он резко повернулся к Наруто и приказал рассеять гендзюцу, сковывающее девушку. Наруто переступил с ноги на ногу, словно школьник, вызванный к доске: — Э-э, а ты сам не можешь? Саске удивлённо моргнул: — Что? — Ты всегда был мастером гендзюцу, куда уж мне. Саске одарил блондина взглядом, полным невероятного терпения: — Ты серьёзно? — Э-э… ну… да. Саске раздражённо выдохнул, словно выпустил пар из перегретого котла.

***

Карин решила остаться в деревне, заявив, что Эйзен хуже Такео — что бы это ни значило. У Наруто не возникло ни малейшего желания выяснять подробности. Саске призвал своего верного союзника; Гаруда вырвался из облака дыма, словно древний бог. Трио взмыло в небо, направляясь к Конохе. Для Наруто всё происходящее казалось бредом сумасшедшего: Саске, после стольких лет, возвращается в деревню, которую когда-то предал проклятию. Но он и представить не мог, что это произойдёт при таких трагических обстоятельствах. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, давила на уши. Саске сковал Эйзена дзюцу, лишив его возможности двигаться. Наруто слишком долго смотрел на спину Учихи, ощущая неловкость от угнетающего молчания. Впрочем, о чём тут говорить? — Вы вместе уже много лет, да? — выпалил Наруто, поморщившись от нелепости выбранной темы. Саске продолжал хранить молчание. Его взгляд был прикован к горизонту, куда Гаруда нёс их с неумолимой скоростью. Наруто попытался снова: — Помнишь, как-то раз, когда я сильно заболел, Сакура-чан уехала в какую-то глушь вместе с Шизуне, чтобы найти редкие травы для лекарства? В ответ — всё та же непроницаемая тишина. Наруто неловко заёрзал: — Ну, они сделали лекарство. Хотя, ты, наверное, и сам это знаешь. Саске не обернулся и никак не отреагировал на его слова. Наруто, решив идти до конца, заключил: — В общем, после того, как она дала мне лекарство, я случайно увидел, как Сакура-чан заваривает себе какой-то чай. А пах он так горько, что аж скулы сводило! Я спросил, что это, а она не сказала… э-э, потом я спросил Хинату-чан, и она мне рассказала… — На лице Наруто появилась лукавая ухмылка, словно он испытывал терпение Саске на прочность: — Она сказала, что это, скорее всего, был, э-э, противозачаточный чай. И тут Наруто это увидел: мышцы спины Саске напряглись под плащом, словно натянутая тетива лука. Наруто позволил своей чеширской ухмылке расцвести во всей красе: — Значит… это значит… — Наруто, — резко оборвал его Саске, поворачиваясь и одаривая гневным взглядом, — Заткнись. Блондин фыркнул и пробормотал себе под нос: — Я так и знал.