Глава 11.

Сначала покалывание пронзает только правую руку. Искорка бежит по указательному пальцу, затем по среднему. Еще несколько мучительных секунд, и Сакура чувствует, как оживают все пальцы правой руки. После — левой. Волна возвращения накрывает и пальцы ног; слава богу, они тоже откликаются. Она заставляет себя распахнуть веки, но тяжкий груз давит сверху. Кости кажутся хрупкими, словно стекло, а мышцы взмолились о милосердной передышке. Видения, словно осколки разбитого зеркала, вспыхивают в сознании. Она помнит, как последовала за Ино… обратно в Коноху, в проклятый, заброшенный квартал Учиха. И ее опоили. Ради спасения жизни Ино, ее единственной и настоящей, она уступила, отложив свою борьбу перед волей тех, кто хочет убрать ее с дороги. Но кто они и ради чего? Завеса тайны пока плотно окутывает их цели. И поэтому она собирает свою чакру, сосредотачивается, словно медитирующий монах. Разум медленно, неохотно возвращается к своим обязанностям с каждой секундой. Зелье, которое ей вкололи, парализовало ее. Как долго? Этот вопрос, словно ледяная игла, пронзает ее, рождая ужас и чувство неотложной необходимости. Но она упрямо продолжает. Бесплодные размышления ни к чему не приведут. Контроль чакры, плетение ее через системы человеческого тела — уже вторая натура. Вскоре она чувствует, как могут двигаться ноги, руки… и, наконец, она распахивает глаза. Заставить себя сесть — словно продираться верхней частью тела сквозь вязкую, липкую грязь. Комната качается, мир кренится, пока она пытается переориентироваться. Приглушенный шепот, словно доносится из подводного царства, просачивается из-за тонкой деревянной двери тесной комнаты, в которой она заперта. Но она улавливает краткий, зловещий фрагмент разговора. — Девушка Яманака не просыпается. — Хорошо, верни ее, но сделай это незаметно, чтобы не вызвать подозрений. У нее нет ни малейшего сомнения, что они говорят об Ино. Панические мысли, как стая назойливых мух, нарушают медленный, спокойный процесс плетения чакры через тело, чтобы по крупицам вернуть себе полную подвижность. Потому что это Ино… и она безоговорочно знает, что ее подруга — в смертельной опасности. — А как насчет Харуно? — доносится первый голос. Сакура замирает, сосредотачиваясь исключительно на том, чтобы услышать ответ: — Через тридцать минут вернись и влей ей еще одну дозу. Контуры деревни, словно нарисованные углем на фоне багрового неба, начинают вырисовываться среди окружающих верхушек деревьев. Верхом на Гаруде, Саске наблюдает за ними с меланхоличной грустью, настолько приглушенной, что она едва регистрируется среди бушующих эмоций большей срочности — страхом за безопасность Сакуры и… яростью. Яростью от того, что он вообще здесь, спасает Сакуру. Потому что, что бы он ни чувствовал к этой деревне, это место должно быть безопасным для нее. Она не должна быть в опасности здесь. Он не должен беспокоиться о ней, когда она находится в этих стенах. Но он беспокоится. И в этой клокочущей злости поднимается что-то спящее, древнее. Решимость, которую он когда-то считал потерянной; пламя, которое, как он думал, было навсегда потушено. Он чувствует, что его ярость ощутима, подобно жару от раскаленной печи, потому что Наруто больше не пытается подтолкнуть его к разговору или спровоцировать дальнейшие вопросы относительно Сакуры и их отношений. Краем глаза Саске замечает, как блондин пытается, но не может заговорить. Рот открывается и закрывается в суетливой, бесплодной болтовне. Можно подумать, что у Саске выросла вторая демоническая голова, угрожающе смотрящая на мир, судя по нерешительности, которую демонстрирует Наруто. По иронии судьбы, первые слова, которыми обмениваются на парящем призыве ястреба, исходят от Эйзена. Поглощенный своим разочарованием, он кипит и извивается в своих путах: — Ты лжешь о Сакуре-сан, не так ли? Замечание произнесено ровно, с ледяным спокойствием, без намека на вопросительную интонацию. Наруто издает сдавленный звук, словно он тоже жаждет услышать опровержение Саске. Но Саске молчит. Вопрос остается без ответа, повисая в звенящем воздухе. Разум Учихи не желает тратить драгоценное время на обсуждение чего-то столь незначительного. Какая разница, что мир думает — или знает — или предполагает. Все, что он знает, — это то, что безопасность Сакуры не может быть гарантирована. И с каждой секундой, пока он размышляет над этим фактом, это кипящее бешенство продолжает пениться и клокотать в его жилах. Наконец, спустя несколько долгих мгновений, Саске говорит. Не чтобы ответить на бессмысленный полувопрос человека, который перешел все границы с Сакурой, а чтобы просто констатировать факт: — Мы приземляемся здесь. Гаруда начинает свой стремительный спуск. Наруто немедленно протестует: — Стой, почему так далеко? — Мы не можем лететь прямо в Коноху. Сакура в опасности, они, скорее всего, будут нас ждать… и… — Я же говорил тебе, — огрызается Эйзен, вмешиваясь в их разговор. — Старейшины клялись мне в ее безопасности. Слово «идиот» проносится в его голове, как мимолетная тень. Слова: — Ни за что на свете мы не можем им доверять! — срываются с горла блондина, полные яростного несогласия. Саске скрывает усмешку; хотя внутренне гордится немедленной реакцией Наруто. Эйзен хмурится, извиваясь в пределах связанных рук и ног. Гаруда исчезает в клубах дыма, словно призрак, растворяющийся в тумане. Саске хватает Эйзена за локоть, но, к его удивлению, Наруто перехватывает инициативу, цепко хватая пленника и бросая через плечо, замечая: — Ты веди, чувак. И вот трио движется; один — против воли, один — настороженно, один — в огненной, всепоглощающей ярости. Они приземлились достаточно близко к воротам, чтобы путь не занял больше минуты. Но, к их всеобщему удивлению, привычных охранников деревенских ворот нигде не видно. Их место заняли другие. Саске видит это издалека. Наруто щурится, пытаясь разглядеть фигуры, но тщетно. Пыль немного клубится у пяток Саске, когда он резко останавливается и произносит: — Нам нужно идти другим путем. Выдыхая свою злость, теперь приправленную горечью замешательства, Эйзен хрипло замечает: — Что происходит? Почему они… — он внезапно замолкает. АНБУ, или, по крайней мере, шиноби в подозрительно похожих масках, делают несколько шагов от ворот, прежде чем словно раствориться в воздухе и заново материализоваться рядом с трио. Наруто вскрикивает от неожиданности, но все еще цепляется мертвой хваткой за Эйзена, чтобы пресечь любую попытку к бегству их пленника. Саске быстро расправляется с ними, двигаясь с грацией и смертоносной точностью; уклоняясь от небрежного правого хука и разбивая эфес своего клинка о затылок первого нападавшего. Второй нападавший поворачивается к суматохе слишком поздно, его глаза расширяются от ужаса, когда он видит Саске, затем лишь грязь под ногами, прежде чем рухнуть без сознания от контратаки, которую мог бы совершить и новичок-чунин. Саске, не теряя ни секунды, обращается к Наруто, добавляя, что у него есть чудовищное подозрение, что это были не настоящие АНБУ. Эйзен злобно вставляет: — Они не… они… — еще одно мучительное замолкание. Наруто хватает Эйзена за предплечье и сжимает его: — Хватит секретничать, чувак. Мы тебя уже поймали. Какой смысл быть таким бесполезным? Эйзен отрезает, скаля зубы, словно дикий зверь, загнанный в угол: — Я — шиноби… ты думаешь, жалкая потасовка заставит меня выдать информацию хочу-быть-Хокаге и предателю! — Мы — хорошие парни! — с отчаянием восклицает Наруто. Саске, потеряв остатки терпения, подбегает и хватает Эйзена за воротник, его глаза, словно угольки, прожигают его насквозь: — Довольно… прекрати тянуть время, скажи нам, где… — Ты не в том положении, чтобы торговаться, — огрызается Эйзен, его грубая гордость не сломлена. Заявление, на первый взгляд, звучащее не более чем пустая бравада. Но затем Саске замечает это… едва уловимые сигналы чакры, пронизывающие весь лес. Шиноби прячутся под покровом листвы. Ждут. Наблюдают. Сквозь шипение зубов Саске сообщает Наруто об их незавидных обстоятельствах. Упомянутый дзинтюрики замирает, моргает несколько раз, затем позволяет своим губам скривиться в саркастической усмешке. — Спорим, я смогу вырубить больше, чем ты? Саске закатывает глаза, но не отвергает эту идею. Эйзен последним замечает наращивание силы вокруг них, шепча сам себе под нос в нарастающем ужасе: — Стоп… что на самом деле происходит… Одинокий солдат из скрытой кавалерии, словно призрак, появляется перед трио, его движения плавны и бесшумны. Мужчина с длинными светлыми волосами, ниспадающими волнами до плеч, и пронзительными, ледяными голубыми глазами. Саске оценивает противника хладнокровно и спокойно. Наруто, напротив… — Эй, кто ты, черт возьми?! Не пропуская ни секунды, мужчина мягко усмехается, его губы складываются в зловещую ухмылку: — Что ж… мы планировали Узумаки, но не тебя, Учиха… — он частично опускает голову, глядя вперед с внезапно вспыхнувшей яростью. — Это объясняет, почему тебя так легко поймали, Эйзен-сан. — Кто ты, черт возьми, такой?! — в ярости восклицает Эйзен, извиваясь в агонии от дзюцу, которое продолжает его сковывать. Мужчина расхохотался, громче прежнего, с сухим, режущим оттенком: — Вот это лексикон! Я твой, чтоб тебя, спаситель. Наруто отпустил локоть Эйзена, и пленник рухнул на землю, словно подкошенный неожиданной слабостью. С горящими от решимости глазами и широкой, дерзкой ухмылкой, Наруто выплюнул: — Плевать, кем ты там себя возомнил! — Он расставил ноги шире, готовясь к прыжку. — Мы с этим ублюдком надерем тебе задницу! Три минуты — ничтожно мало. Мышцы, словно обожженные, пульсировали болью, замедляя реакции, что бесило Сакуру. Время — непозволительная роскошь в её положении. И хотя инстинкты вопили: «Остановись! Перегруппируйся! Оцени врага!», Сакура приняла решение: сейчас — единственный шанс сбежать. Найти Ино. Каждая секунда, словно гиря, тянула вниз, увеличивая риск, нависший над её лучшей подругой. Бесшумно, как тень, она скользнула на землю и поползла к двери. В душной комнате нечем было дышать. Влажность облепила лоб испариной. Прикоснувшись ладонью к трухлявой стене, она, словно невидимым щупом, прощупала окружающее пространство чакрой. Один шиноби замер статуей у двери. Второй, потенциально менее опасный, сидел в одиночестве наверху. Сакура крепила в голове план — даже в измотанном состоянии, это не должно было составить труда. Саске оставался невозмутим, словно сражение было лишь досадной помехой. «Почти оскорбительно легко», — подумал он, изящно развернувшись на левой пятке, словно в танце, и уклонившись от неуклюжей атаки нападавшего, заранее выдавшего свои намерения. Противник, не совладав с импульсом, врезался в своего же товарища. Саске прибавил к своему счету еще двоих. — Пять! — завопил Наруто, расплываясь в довольной ухмылке и создавая нового клона, чтобы сообща одолеть очередного противника. Саске презрительно хмыкнул, мысленно зафиксировав семь поверженных врагов. Но вслух свой триумф не озвучил. Краем глаза он заметил светловолосого мужчину, все еще неподвижно стоявшего в стороне. Словно вросший в землю, он наблюдал за полем боя, и тревога отчетливо читалась на его лице. Странно, учитывая обстоятельства, что он сам не рвался в бой. Внезапно мужчина отдал приказ своим бойцам отступать: — Переходим к плану Б! Что бы это ни значило. Взгляд Саске пригвоздил самозваного капитана, отдававшим приказы, но сохранявшим свои руки незапятнанными. Саске приготовился броситься в атаку, и длинноволосый мужчина это заметил. В его глазах мелькнул страх. Рот приоткрылся в беззвучном крике. Мышцы напряглись, готовясь к бегству. И в этот момент Наруто совершил ошибку, получив удар по голени. Он споткнулся и налетел на Саске, нарушив ритм боя. Равновесие пошатнулось, но Саске быстро восстановился. Наруто же с глухим стуком рухнул лицом в грязь. Саске рявкнул на него, приказывая подняться. Резко обернувшись, Учиха вновь взглянул на светловолосого мужчину — но того уже и след простыл. Внезапно раздался крик Эйзена. Наруто поднял голову из грязи, и Саске в мгновение ока развернулся, чтобы увидеть, что происходит. Мужчина подобрался к Эйзену и снял дзюцу, удерживающее того неподвижным. Затем он вонзил огромный шприц прямо в шею Эйзена. Наруто заорал: — Стой! Ты только что пырнул… — Он осекся, потому что крик Эйзена сорвался, переходя в душераздирающий вопль, эхом разнесшийся по лесу. Саске застыл в шоке, не в силах осознать увиденное. Он ведь считал этого человека союзником Эйзена… Разве нет? — Что, черт возьми! — взревел Эйзен, вырывая шприц из шеи. Тонкая струйка крови скатилась по коже. Мгновение спустя Эйзен издал еще один вопль, схватившись за глаза. — Это работает, — спокойно констатировал блондин. — Что такое… аргх! — Голос Эйзена охрип, в нем просквозили отчаяние и ужас. Он царапал свою кожу, падая на колени. Издав еще один пронзительный крик, он оторвал руки от лица. В его глазах активировалась имитация Шарингана. Томоэ бешено закружились, кровь хлынула из глаз. Зрелище было ужасным. Наруто в шоке выругался. Саске молчал. Затем Эйзен посмотрел на него. Томоэ продолжали бешено вращаться, сливаясь в размытые комья. Это было последнее, что Саске увидел, прежде чем сознание померкло, и его тело рухнуло на землю без чувств. Первым в сознание ворвался запах жареной рыбы. Саске открыл глаза и увидел потолок. Из соседней комнаты доносился мускусно-древесный аромат благовоний. Он сел, оглядываясь. Он был в своей комнате. Хорошо, это имело смысл. Медленно, с каждой секундой, обстоятельства окрашивали его сознание, словно поток, заполняющий пробелы по запросу. Он задремал. Украл момент в полдень. Конечно, тайно, чтобы отец не узнал и не отчитал его за подобное поведение. Снова донесся запах жареной рыбы, просачиваясь из-под двери. Несомненно, мать готовила внизу. Голос брата раздался по дому, зовя его: — Братишка, я знаю, что ты в своей комнате. Саске проворчал что-то невнятное и поднялся, хотя и не без неохоты. Итачи ждал его в гостиной. Саске подошел, зевая и прикрывая рот левой рукой — затем замер, уставившись на упомянутую конечность. Что-то не так — но он никак не мог понять, что именно. — Что-то случилось, Саске? — спросил Итачи, вопросительно приподняв бровь. Саске покачал головой: — Нет. Итачи выдержал небольшую паузу, словно не до конца поверил своему младшему брату. Впрочем, он не стал настаивать: — Наруто и твоя невеста ждут тебя в Башне. Саске моргнул: — Моя… невеста? Итачи усмехнулся: —А, даже для тебя это звучит сюрреалистично. Слегка нахмурившись, Саске промолчал. Его разум отчаянно пытался догнать происходящее, словно наткнулся на невидимую стену. Как дым, ускользающий сквозь пальцы, мысли расплывались и терялись. Его разум был в смятении — но что-то цеплялось. Нечто маленькое и без контекста — он вспомнил розовый и зеленый. — Да ладно тебе, не стой столбом. Иди, — Итачи легонько подтолкнул Саске в плечо. Микото позвала из кухни, предлагая Саске взять с собой немного риса и рыбы. Саске ответил, что не голоден, и сказал Итачи: — Ладно, я пошел. Когда-то давно, Хинате казалось, что она испытывает нечто похожее на ревность к Сакуре. Оглядываясь назад, она понимала, что это было незрелым заблуждением. Но когда-то Хината стояла в стороне и наблюдала, как Наруто в послевоенное время тянулся к Сакуре. Она убеждала себя, что это просто близкие друзья, ищущие утешение и поддержку друг в друге. Кроме того, она не была наивной и прекрасно видела, как Сакура смотрит на Саске. Наруто и Сакура — это были не те люди, о которых ей стоило беспокоиться. Растаяли недели послевоенного затишья, и тень сомнения закралась в душу Хинаты. Наруто и Саске покинули больничные стены, но искры между Сакурой и угрюмым Учихой так и не вспыхнули. Вскоре шепот пополз, словно змея, — Саске вновь покинул Коноху. А Наруто, неугасающий костер энергии и оптимизма, искал Сакуру в каждом уголке, словно потерял часть себя. Возможно, это была лишь общая скорбь по безвозвратно утраченному товарищу. Но однажды ночью, в час, когда влажный воздух был пропитан запахом опавших листьев, а жуки робко касались зеркальной глади пруда, Хината брела по тихой улочке. Эта тропа, почти забытая всеми, вела прямиком к поместью Хьюга. И там, на террасе ночного клуба, она увидела Сакуру. Облаченная в мягкие пастельные тона, с волосами, собранными в небрежный пучок, с глазами, покрасневшими от слез, и опухшими щеками. Она плакала. И была невыносимо прекрасна. Словно сошедшая с небес эфирная богиня, соизволившая ступить на грешную землю, — в слезах, с безумной тоской в глазах, Сакура излучала неземную красоту. Золоченые перила клуба, словно рамка картины, отделяли ее от мира внизу. Хината застыла в нерешительности, гадая, стоит ли окликнуть ее. В те дни она еще не знала Сакуру достаточно хорошо. И тут появилась Ино, словно яркая комета, спешащая на помощь подруге. Хината издалека наблюдала, как блондинка в обтягивающем фиолетовом платье, с сетчатыми чулками и туфлях на высокой платформе, заключает Сакуру в нежные объятия. Шепчет ей что-то на ухо. Сакура кивает, прильнув к плечу Ино, ее рыдания выдает дрожь тела. И именно в этот миг в сердце Хинаты впервые зародился росток неприязни к Сакуре. Женщина, которую Наруто ищет при каждой возможности. Женщина с ослепительной красотой, окруженная такой же прекрасной подругой, — словно тщательно подбирающая тех, кто мог бы оттенить ее великолепие. Мягкие розовые тона Сакуры, контрастирующие с ярким фиолетом Ино. Это было несправедливо и оттого так реально. Как мог Наруто устоять перед таким совершенством? Сакура и Ино, словно экзотические цветы, выделялись из безликой толпы. Оглядываясь назад, Хината понимала, что это был не самый достойный момент в ее жизни. Ведь именно Сакура, прекрасная, добрая и отзывчивая, убедила ее в том, что в сердце Наруто есть место только для наследницы Хьюга. Именно Сакура и Ино подтолкнули ее к поиску того, кто заставлял ее сердце учащенно биться. В Сакуре и Ино она нашла настоящих подруг. Женщины, чьей красоты Хината, как ей казалось, никогда не достигнет, легко приняли ее в свой круг. Словно не осознавая своего очарования, они жили, разговаривали и смеялись, не замечая, какое впечатление производят на мужчин. Они всегда выделялись, поэтому, возвращаясь той же дорогой к поместью Хьюга, Хината краем глаза заметила мужчину, несущего на спине что-то, подозрительно напоминающее бессознательную Ино, когда он перепрыгивал с крыши на крышу, стараясь остаться незамеченным. Но Хината увидела его — потому что Ино и Сакура всегда привлекали ее внимание. Активировав Бьякуган, она подтвердила увиденное своей родовой способностью. Руки инстинктивно прикрыли живот, зубы впились в нижнюю губу. Мужчина был одет в форму АНБУ. И если он нес Ино, значит, что-то пошло не так. Но Ино не была ни АНБУ, ни даже дзёнином. Что могло привести к подобной ситуации? Прошли годы с тех пор, как Хината оставила активную службу, уйдя в отставку после рождения первенца. Но увиденное не давало ей покоя. Ей нужно было проследить. Убедиться, что все в порядке. Одним лишь тайдзюцу она сумела одолеть охранника у дверей. Сакура подхватила его, прежде чем он упал, вливая чакру в ладони, чтобы удержать, и осторожно опустила на деревянный пол. Дыхание участилось. Изнеможение мышц напомнило о том, что она еще не полностью восстановилась. Но времени нет — когда оно вообще бывает? Оценив обстановку, Сакура поняла, что находится в ветхом, полуразрушенном здании старого семейного дома. Бумажные двери порваны, в сырых углах поселились твари из внешнего мира, сорняки и дикорастущие растения пробивались сквозь щели, куда добралась разрушительная рука времени, — здесь когда-то, очевидно, жила молодая семья. И Сакура стоит внутри, ощущая присутствие еще одной живой души этажом выше. Странно, но душа эта оставалась неподвижной. Кто бы это ни был, она намеревалась узнать, что случилось с ее дорогой подругой. Саске шел по знакомой дороге к Башне Хокаге. По крайней мере, дорога должна была быть знакомой. Но каждый его шаг отдавался эхом далекого воспоминания. Этого не могло быть, ведь, по словам Итачи, он виделся с Наруто в Башне только вчера. Время от времени Саске поглядывал на свою левую руку, сжимая и разжимая пальцы. И каждый раз по спине пробегал призрак ощущения, которое он не мог точно описать. — Эй, Саске, сюда! — крикнул Наруто, вырывая Саске из задумчивости. Блондин махал рукой своему другу, и лицо его казалось странно чистым, словно выбеленным. Хотя нет, подумал Саске, этого не может быть. Разве Наруто не должен выглядеть иначе? — Ты с нами вообще? — засмеялся Наруто, подбегая к Саске, чей разум продолжал блуждать в лабиринтах размышлений. — Кажется, он заблудился в своем собственном мире, — раздался смех женщины, стоявшей рядом с Наруто. Она подошла к ним, ослепительно улыбаясь. Женщина с приятным лицом, темными волосами и темными глазами. Саске сразу понял, что в ее венах течет кровь Учиха. Он смотрел на нее с замешательством. Женщина приподняла бровь: — Что это за взгляд? — спросила она дразняще. Наруто фыркнул: — Он, наверное, все еще в шоке от того, что ты согласилась выйти за него замуж, Хифуми. Саске резко повернулся к Наруто, вперив в него взгляд: — Что? Наруто моргнул, словно сова: — Что? — Ты в порядке, дорогой? — спросила женщина, Хифуми. Саске медленно повернулся к своей предполагаемой невесте. К женщине, с которой он намерен провести остаток своей жизни, — но почему он ничего к ней не чувствует? Разве его сердце не должно бешено стучать? Разве его разум не должен заполняться мыслями об их будущем, о партнерстве, о совместной жизни? В его подсознании снова вспыхнули цвета — розовый и зеленый. Розовый и зеленый. И вдруг он вспомнил имя: — Где Сакура? Хифуми и Наруто обменялись озадаченными взглядами. Наруто ответил: — Что… наша старая напарница по команде? Кровь закипела в жилах Сакуры, когда она обнаружила, кто прятался этажом выше. Кохару — одна из старейшин, чей голос обрек Саске на кошмар, длившийся все его детство. И не только. Рана, которая никогда не заживет. Семья и сообщество, разорванные в клочья из-за того, что система шиноби предпочла насилие и непонимание попыткам разобраться в ситуации, которую создала сама система. Сакура вошла в комнату, словно тень, скользящая по полу. Кохару встретила ее появление не то ли стоном, не то ли ворчанием, словно признавая неизбежное. На маленьком столике из помутневшего стекла перед пожилой женщиной курилась чашка чая, словно источая последние воспоминания о былом тепле. — Прямо как Хомура, вечно недооценивает таких, как ты, — пробормотала Кохару, скорее себе, чем гостье. Сакура отбросила всякую фальшь и, словно раненая пантера, приблизилась к Кохару, в каждом движении — оскорблённая уверенность. Кохару неспешно помешивала свой чай: — Для записи, я изначально была против твоего привлечения. Мужчины, разумеется, ничего не поняли, но я знаю: нельзя заставить женщину любить, если она не желает. И каким был бы их план в конечном итоге, а? — старуха фыркнула. — Держать тебя взаперти вечно? Ерунда, ты бы вырвалась. Доказательство тому — ты здесь. — Где Ино? — Яманака в безопасности. — Где именно? Кохару приподняла бровь, словно уколола невидимой иглой: — Тебе даже не любопытно, почему тебя вообще схватили? Сакура стиснула зубы, и челюсти свело судорогой бессильной ярости: — Вы с Хомурой-са… Хомурой, травили невинных, как в деревне, так и за её пределами. — А ты их лечила. — Я… ну, да… — И слава богу, что лечила. Розововолосая куноичи удивленно моргнула: — …Что? — Я всегда выступала против использования гражданских в качестве подопытных кроликов. Хомура считал иначе. — Погоди… но ты… — Твоё лекарство оказалось настоящим позором для нашей команды. Ты могла обратить вспять то, над чем шестеро лучших умов бились целыми месяцами. Сакура подавила рвущийся наружу гнев. Слова Кохару разили, словно змеиный яд, заставляя её переосмыслить ситуацию. Единственное, что она могла себе позволить — вдохнуть воздуха и дать пожилой женщине говорить, несмотря на бьющие в голове набатные колокола: Найти Ино. Найти Ино немедленно. — Разумеется, наш звёздный ученик одержим идеей сделать тебя своей. Но ты — женщина, вышедшая замуж за свою работу. Это всегда было бесплодным усилием. В комнате повисла звенящая тишина, словно давая понять, что больше на эту тему говорить не будут. Сакура впилась ногтями в ладонь, ощущая, как кровь приливает к кончикам пальцев. — Скажи, где Ино… — Я же сказала, девочка, она в безопасности, — огрызнулась Кохару. — Кроме того, не о ней тебе сейчас нужно беспокоиться. Мы получили сообщение, что Узумаки вернётся в деревню, чтобы найти тебя. Сакура запнулась, словно споткнувшись о невидимый камень. Какое отношение Наруто имеет ко всему этому? — Он придёт, чтобы спасти тебя. Поэтому мы отправили нашу лучшую команду ему навстречу. Тревожные колокола зазвенели оглушительнее: — Где? — Вероятно, он уже мёртв… — Где?! — взревела Сакура, и этот звук расколол тишину, как молния. Кохару заворчала, сжимая руки на коленях так, что побелели костяшки: — За пределами деревни. Без сомнения, на дороге к… — Если с ним что-нибудь случится… — Ты уже здесь для этого, не так ли, юная? — резко выплюнула Кохару. — Это мой гроб. В этом ветхом, всеми забытом доме. Сакура попыталась унять дрожь, стабилизировать сбившееся дыхание: — И кто в этом виноват? Ты виновна в том, что этот квартал превратился в руины. Глаза пожилой женщины расширились, словно в них плеснули кислотой: — Что тебе известно? — Достаточно, — Сакура сделала шаг вперёд, и её голос зазвучал холодно и смертельно. — Но я не стану той, кто убьёт тебя, если ты об этом думаешь. По позвоночнику Кохару пробежала дрожь. На мгновение в глазах её промелькнула ярость. Кохару прохрипела: — Почему тебя волнует, что мы сделали с каким-то предателем деревни? Он был всего лишь товарищем по команде много лет назад. Едва ли стоит внимания. В голосе Сакуры послышалось предупреждение, даже усталость: — Я не буду мстить за него. Это его выбор, что он с тобой сделает. Я не буду решать за него, — она повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как бешено колотится сердце, но её поведение оставалось невозмутимым. — Но, если Наруто пострадает, — Сакура замерла на пороге, и её слова прозвучали словно смертный приговор, — я заставлю тебя пожалеть о том, что ты живешь. Наруто и Хифуми яростно протестовали против внезапного ухода Саске. Что-то о походе в ресторан, который они уже забронировали. Но Саске совершенно не помнил, чтобы строил такие планы, и мало об этом заботился. Наруто его, конечно, простит. В глубине души Саске был в этом уверен. Но вот насчёт его невесты… В этом он уже не мог быть уверен. Да и не мог заставить себя переживать по этому поводу. Он не мог понять, почему сделал предложение женщине, к которой не испытывал никаких чувств. Как туманное воспоминание, вспышки предложения во время семейного ужина проплывали у него перед глазами. Но это воспоминание казалось неправильным. Словно картину, которую он держал в руках, изорвали на куски, а затем заново сшили нитями чужих желаний. — У неё, наверное, смена в больнице, — сказал ему Наруто, прежде чем Саске развернулся на каблуках, чтобы уйти. Больница… Да, это звучало правдоподобно. Сакура была медиком. Она тренировалась под руководством Саннина — это он помнил. Розовый и зелёный. Это она, так ведь? Когда Саске нашёл её, она стояла у стола у себя в кабинете и изучала папку с документами. Лёгкая складка залегла между её бровями. Она даже не сразу заметила его присутствия. Затем он шагнул в комнату, заставив её поднять глаза. Складка на её лбу стала глубже: — Учиха-сан? Глаза Саске сузились. И это прозвучало неправильно. — Сакура, — сказал он тихо, словно пробуя имя на вкус. Сакура опустила папку на стол, и слабый стук разнесся по кабинету: — Могу ли я чем-нибудь помочь? Вы ранены? Стиснутые зубы скрипнули в нетерпении. — Саске, — прорычал он. Она непонимающе приподняла брови: — Простите? — Саске, — повторил он, словно высекая имя из камня. — Ты должна называть меня Саске. Она моргнула, будто он вспыхнул синим пламенем прямо перед ней: — Я… оу, — она запнулась, и короткая пауза повисла в воздухе. — Э-э, как скажете. Гм, если вы предпочитаете. Саске, — она выпрямила плечи, словно готовясь к битве. — Чем я могу вам помочь? Игнорируя тонкие социальные сигналы, трепещущие в их диалоге, Саске с напором двинулся вперед: — Разве мы не близки? Она снова моргнула, растерянно: — Близки? — Мы когда-то были товарищами по команде, не так ли? Тень болезненного воспоминания скользнула в глубине ее зеленых глаз: — Да. Как генины, мы были. — Мы были близки, — настаивал он. — Я бы не сказала… — она запнулась, словно споткнулась о мысль. — Ты с Наруто всегда были близки, но я… — она оборвала фразу, словно побоялась выпустить ее на волю. Теперь он замечал, что она делала с ним. Непреднамеренно, конечно, но от этого не становилось легче. Его сердце начало колотиться так, как, он думал, должно колотиться для Хифуми. Но это было не так. Не его невеста заставляла кровь с бешеной скоростью течь по венам, а отчужденная бывшая напарница по команде генинов. В дверях появилась медсестра. Извинившись перед Саске и Сакурой за прерывание, она сообщила Сакуре, что ее срочно ждут в операционной номер три. Сакура кивнула, поблагодарила медсестру и повернулась обратно к Саске. — Простите, Учи… Саске, — она слегка наклонила голову в извиняющемся жесте. — Мне нужно идти. Он кивнул, нахмурившись, когда она проходила мимо. Минуты тянулись мучительно долго, пока он стоял один в ее кабинете. Запах мягкой ванили успокаивал бурю, готовую разразиться внутри него. Он окинул взглядом стопки книг, текстов и обрывков бумаги, разбросанных по всему кабинету, но при этом аккуратно сложенных в систему, понятную, как знал Саске, только ей. Фотография где Сакура смеется вместе с Наруто стояла на столе. Ее заливал солнечный свет. На подоконнике стояла ваза с маргаритками. Свежесрезанные. Они мягко покачивались в такт дуновению ветерка. И Саске почувствовал, как иррациональная злость закипает в нем при мысли, что другой мужчина, возможно, подарил Сакуре эти цветы. Он подошел к ним и вынул одну из маргариток из вазы. На мгновение он залюбовался нежной белизной лепестков, а затем сжал цветок в своей левой ладони, раздавив его безжалостно. Ей было трудно успевать. АНБУ, несущий на руках Ино, был слишком быстр; слишком натренирован. И Хината знала, что она далеко не в лучшей форме, чтобы угнаться за активным шиноби. Не говоря уже о том, что она беременна. Ино, в конце концов, исчезла из поля ее зрения. Хината продолжала двигаться в том же направлении, но наткнулась на тупик. Тот, кого она преследовала, должно быть, изменил курс, как только скрылся из виду. Хината вернулась назад. Сделав круг, она не нашла никаких следов. Разочарование сдавило ее грудь. Простое задание по слежке, и она потерпела неудачу. — Хината? — позвал знакомый голос. Она обернулась и увидела Сакуру, бегущую к ней. Розововолосая куноичи остановилась перед ней, задыхаясь от бега, и спросила, все ли с ней в порядке. Хината кивнула: — Я видела Ино, — выпалила она, торопливо объясняя, что пыталась следовать за ней, но потеряла след. Глаза Сакуры расширились от беспокойства: — Хината, я иду к Наруто. Он… — Наруто! — Внимание Хинаты мгновенно переключилось на новую, более тревожную ноту. — Что случилось? С ним все в порядке? — Я не знаю, — Сакура старалась, чтобы ее голос звучал ровно, но скрыть дрожь не удалось. — Я собираюсь выяснить… — Я иду с тобой, — заявила Хината. Сакура покачала головой: — Нет, Хината. Ты нужна мне, чтобы… — Мне нужно найти моего мужа! Тень жалости, или чего-то похожего на жалость, скользнула во взгляде Сакуры. По крайней мере, это то, что увидела Хината: — Хината, пожалуйста, ты нужна мне, чтобы… — Сакура-сан, мне нужно найти моего мужа, — отрезала Хината, теряя терпение. В голосе Сакуры прозвучали умоляющие нотки: — Пожалуйста, Хината. Я не могу добраться ни до Ино, ни до Наруто одна. Мне нужна твоя помощь. Умоляющий тон розововолосой куноичи, как якорь, заземлил Хинату в бушующем океане ее отчаяния. Конечно, Ино тоже в опасности. — Что тебе от меня нужно? — почти шепотом спросила Хината, смущенная своей предыдущей настойчивостью. — Найди Какаши-сенсея, — инструктировала Сакура. — В Башне. Найди его, и Сая, и сообщи им, что ты видела с Ино. Затем, — она сделала паузу, переводя дыхание. — Скажи им, что я направляюсь за пределы деревни, за ворота, и что мне, возможно, понадобится подкрепление. Хината кивнула: — Поняла. В течение следующих двух недель Саске навещал Сакуру в больнице каждый день. Во время обеда, после ее смены. И розововолосая куноичи заметно настороженно относилась к этому сначала, затем перешло к любопытству, прежде чем она приняла присутствие Саске со смехом однажды в обед, предлагая ему половину своего бэнто, заявляя: — Может, мне стоит начать готовить больше. Наруто спрашивал о его поведении. Хифуми спрашивала. Его родители спрашивали. И Итачи спрашивал. Уже превратившись в рутину, Итачи отвел его в сторону и с разочарованным тоном сообщил Саске: — Твоя невеста считает, что ты ее забросил. Конечно, нависающая угроза. Это не тот человек, которым его воспитали быть. Его мать всегда учила его быть верным своим чувствам. Предлагать только то, что он может дать. Как Итачи регулярно повторял ему, когда он был моложе: — Ты ведешь себя глупо, братишка. Тем вечером Саске разыскал Хифуми. Она и ее родители жили в роскошном доме посреди квартала Учиха. Ее родители тепло поприветствовали его. Хифуми провела его в свою комнату. Сидя на кровати Хифуми и избегая ее взгляда, Саске, извиняющимся тоном, отменил помолвку. Мельница сплетен клана Учиха работала сверхурочно, разнося новость о разрыве Саске и Хифуми. Свадьба года, как ее называли шепчущиеся, больше не состоится. И из всего этого возник более важный вопрос — почему? Почему внезапный разрыв? Или, как хихикали некоторые тетушки в квартале, прикрывая рот руками, возможно, не такой уж и внезапный. — Я слышала, он все время проводит с той девушкой, о, ты знаешь, с какой? — С какой девушкой? Из какого она клана? — О, в том-то и дело, она даже не из клана. Сарафанное радио сплетен работало настолько хорошо, что к следующему утру его родители заговорили с ним о своем разочаровании в его решении. — Холодные ноги — это естественно, дорогой, — сказала ему мать, и в ее глазах мелькнула доброта. Фугато мельком взглянул на жену, затем снова на Саске. Выражение его лица выдавало желание что-то сказать, но его жесткая поза намекала, что говорить больше не о чем. По пути в больницу Наруто выследил его. Саске молниеносно уклонился от удара, что метил точно в челюсть. Ярость клокотала в венах Наруто, обжигая его изнутри. — Что с тобой стряслось? Как ты мог так поступить с Хифуми! В сознании Наруто, словно осколки зеркала, вспыхивают видения. Сакура; нежная, в летящем платье цвета утренней зари, волосы украшены россыпью белых цветов, стоит по щиколотку в тихой воде пруда. Улыбка, предназначенная, казалось, лишь для него — должна быть предназначена. Обрывки воспоминаний, терзающие своей призрачной реальностью — но этого не могло быть. Как эта идиллия могла стать явью? И все же, где-то глубоко в сердце, он знал: этот образ, Сакура, предстает перед ним в обличье его невесты. — Наруто, — голос Саске был тяжел, словно камень, давящий на грудь. — Я должен быть с ней. — С кем? — процедил Наруто сквозь зубы, прищурившись и нахмурив брови. — С Сакурой. — Что?! — Я должен быть с… — Да что с тобой такое, черт возьми? — взревел Наруто, толкая Саске в плечо. — Ты отверг ее много лет назад, а теперь ты… — Что?! — Саске резко повернул голову к блондину, словно его ударили. — Когда я… — Когда мы были моложе. — Я… — Она любила тебя, придурок, но ты считал ее недостойной. Ты сам ей это сказал. И… и ей потребовались годы, чтобы забыть тебя, а теперь ты… — Я это сказал? — выплюнул Саске, чувствуя, как кожу покалывает от злости. Наруто отшатнулся, словно от пощечины. — Ты… не помнишь? Нет, этого не может быть. Хината, задыхаясь, вбежала в Башню Хокаге. К ее счастью, Какаши и Сай как раз выходили из здания. Она, хватаясь за бок, смотрела на них глазами, полными отчаяния. Какаши, не раздумывая, бросился к ней, предлагая немедленно доставить ее в больницу. Но Хината замотала головой. — Я видела Ино-сан, — выдохнула она с трудом. — И Сакура, она сказала мне… она сказала мне… — Ты нашла мою жену, — Сай поспешил встать рядом с остальными. Лицо его оставалось непроницаемым, лишь глаза выдавали тревогу. Хината кивнула. — Нам нужно идти. Найти Ино, а затем… — она повернулась к Какаши. — Сакура просила твоей помощи. Она просила подкрепление. Он нашел ее обедающей в одиночестве; она сидела на бетонной стене на крыше больницы. Сакура махнула ему рукой, озаряя лицо милой улыбкой, как только он появился в поле зрения. Она подняла большую коробку бэнто, жестом показывая, что приготовила достаточно, чтобы они поделились. Саске сел рядом с ней. Она мгновенно почувствовала его гнетущее настроение, тихо спросив: — Саске, что-то случилось? Розовые волосы, вплетенные в белые цветы — цветы, похожие на те, что он видел на подоконнике в ее кабинете. Он раздавил лепестки в своей руке; отчаянно цепляясь за реальность, которая должна быть, но которой не существует. И тут до него дошло: во всем виноват он сам. — Это я недостоин тебя, — прошептал он, опустив голову. Он не мог заставить себя взглянуть ей в глаза. Он почувствовал, как она нервно пошевелилась рядом с ним. Ее пальцы судорожно сжали коробку с бэнто. — Почему ты так говоришь? — Потому что, видимо, раньше я говорил обратное. — Что значит «видимо»? — в ее голосе промелькнула искра; искра, приглушенная разочарованием. Он чувствовал, что она не хочет углубляться в эту тему. Но его разум не мог позволить этой неопределенности повиснуть в воздухе. — Ты любила меня когда-то, верно? Ее ответ больше не скрывал гнева. — К чему это, Саске? На этот раз он посмотрел на нее. Зеленые глаза сузились, в них плескалась ярость. Эмоция, которую он редко видел. — Я разорвал помолвку с Хифуми. Воцарилась тишина. Затем что-то внутри Сакуры, казалось, надломилось; мышцы напряглись, глаза расширились от ужаса. Она захлопнула крышку бэнто и молча поднялась, собираясь уйти. Саске схватил ее за запястье. — Сакура, прошу… — Это жестоко, Саске. Даже для тебя. — Что ты имеешь в виду…? — Все это время я думала… я думала, ты просто хотел восстановить дружбу, которую я считала утерянной навсегда. Но ты просто… это просто какое-то развлечение для тебя? Он отпустил ее запястье и встал, вторгаясь в ее личное пространство. — Мы никогда не были просто друзьями. — Мы никогда не были никем, — отрезала она. Его тон смягчился. — Ты не это хотела сказать. Она закусила губу. — Какая разница? Я думала… — Что я тебе сказал? — спросил Саске с мольбой и отчаянием в голосе. Сакура колебалась, затем сухо усмехнулась. — То, что ты всегда мне говорил. Забыл? Саске замер, словно громом пораженный. Глаза его сияли искренностью. Мягко нахмурившись, она прошептала: — Подожди… ты действительно забыл? — Сакура… — Саске, с тобой все в порядке? Если ты страдаешь от… — Сакура, пожалуйста, — он не мог больше ждать. — Что я тебе сказал? Ветер играл с ее розовыми волосами. Она заправила прядь за ухо. — Я сказала тебе, что люблю тебя, а ты назвал меня раздражающей. Кровь застыла в его жилах — но это чувство было до боли знакомо. Хотя и искажено. Неправильно истолковано. Она глубоко вздохнула. Саске не смел ее перебивать. — Ты назвал меня раздражающей, — продолжала Сакура. — И… и сказал мне, что я никогда не буду достаточно хороша для тебя. У меня нет ни имени, ни наследия, и я… я просто… — она опустила голову. — Это давно в прошлом, Саске. Я правда предпочла бы не вспоминать об этом. Он не мог быть тем самым глупцом, который произнес такие слова Сакуре. Он просто не мог. — Это был не я. Сакура фыркнула. — Что это значит? — Я не знаю, как это объяснить, — признался он. — Но я бы никогда тебе этого не сказал. В ее изумрудных глазах промелькнуло сочувствие. — Хорошо, значит, случилось что-то серьезное. Твоя память… — Это не моя память. — Ты забыл большие куски своей… — Сакура, это не… — Саске, если ты… — Сакура, это не память, — произнес Саске, и в его голосе сквозило горькое осознание. — Это… гендзюцу. Она моргнула, в смятении: — Что? — Все это. Мощное… — выдохнул он. — Не понимаю, как я поддался. Не могу поверить, что сразу не заметил. Сакура наклонила голову, изучающе глядя на него: — О чем ты? Здесь нет гендзюцу. — Ты бы его не увидела, — отрезал Саске. — Потому что ты — его часть. Сакура нахмурилась: — Прости? Саске покачал головой и шагнул ближе: — Сейчас не время объяснять. Но я знаю, где-то глубоко внутри, что мы — вместе. Настоящая ты. За пределами этой… фикции. Как только я рассею это, я знаю… — Саске, серьезно, давай я отвезу тебя в больницу… — Нет, — резко оборвал он. — Нет, Сакура. Я… нет, — он снова выдохнул, глядя в небеса. — Кем бы ни был твой Саске… он — идиот. Дурак. И ты была бы счастливее, принесла бы больше пользы миру без него. Если он говорил с тобой в таком тоне… — Саске, ты бредишь. Он усмехнулся, глядя на иллюзорный призрак женщины, которую любил: — Возможно. Тот, кто наложил на него эту иллюзию, заплатит. Они будут умолять о пощаде, но он не удостоит их этим. Потому что это гендзюцу требует от него самого жестокого: рассеять чары и попрощаться со своей семьей. Он не мог точно сказать, откуда знал это, но навязчивый голос в его голове твердил, что их души обитают только в этом мире, а не в каком-либо другом. Смех его матери, суровая и тихая гордость отца. Его брат… Итачи. Саске не мог постичь, как он выжил в мире после его смерти. Но он знал, что Наруто — там. Он знал, что Сакура — там. Снова, он не мог объяснить, почему. Просто… чувство. Саске шел к родному дому, его тело двигалось по инерции, а разум блуждал где-то в другом месте. Мать радостно приветствовала его, предлагая чаю. Саске молчал. Подошел к ней и заключил в объятия. — О, милый, — проворковала она. — Что случилось? Саске молчал, пряча лицо. Он не мог говорить. Какой жестокий монстр придумал, что для спасения из этой иллюзии он должен разрушить образ своей семьи? Образ, по которому он так долго тосковал. Потому что нечто еще более жестокое сделало так, что он проживает жизнь, настоящую жизнь, без них. — Мама, — проговорил он, голос дрогнул. — Я скучаю по тебе. Микото тихонько хмыкнула: — Саске, милый, что ты такое говоришь? Ты ведь видел меня сегодня утром. Он отстранился, опустив глаза. — Нет, не видел, — печально произнес он, собирая волю в кулак, чтобы разорвать иллюзию. — Рассеяться. Хомура окинул взглядом комнату, где спокойно сидела Кохару. Ее чашка была пуста, на дне осталась лишь кофейная гуща. Он ощетинился, когда кусочки мозаики начали складываться: — Ты позволила ей уйти. Кохару фыркнула: — Ты думаешь, я могла ее остановить? Мне повезло, что ее кровоточащее сердце не заставило ее лишить меня жизни. — И почему она этого не сделала? — спросил Хомура, входя в комнату. Кохару втянула щеки: — Не надо сомневаться в моей преданности. У меня есть вопросы к твоим методам, но я бы никогда… — Неужели? — перебил Хомура. — Учиха вернулся. С Узумаки. Они уничтожили почти весь наш отряд. Эйзен захвачен… — И ты винишь меня? — Ты отвечала за информацию. — Я изначально отвечала за сыворотку! Это ты решил забрать ее у меня, ты не можешь… — Ты глупая женщина! — взорвался Хомура. — Ты предательница. — Не неси чепуху. — Мне пришлось взять все в свои руки из-за твоей некомпетентности! — Не смей подвергать сомнению мои способности… — Я буду сомневаться во всем, в чем мне нужно! — гнев кипел под кожей старика. — Я приказал Даю ввести Эйзену токсин роста… — Ты не сделал этого! — прогремела Кохару, вскакивая со стула. — Это его убьет! — Ты меня вынудила. Я знаю, на чьей ты стороне. Кохару глубоко вздохнула: — Ты сошел с ума, Хомура. — Нет, — ответил старик. — Я просто прозрел, где допустил ошибку. Кохару нахмурилась, готовая огрызнуться. Но слова застряли у нее в горле, когда она краем глаза заметила чье-то присутствие. Человек в маске волка держал клинок у ее шеи. Ситуация перевернулась с ног на голову. Кохару, готовая обрушить на Хомуру гневный вопрос о его безумии, обмякла, тишина поглотила женщину, чья жизнь оборвалась от быстрого движения клинка. С глухим стуком ее тело рухнуло на пол. Хомура стоял над ним, безучастный, или, возможно, удовлетворенный тем, что он устранил слабое звено в своей операции.