Часть 10

— Внимательно прочитай все перед тем, как подписывать. Если они поднимут разговор о каких-то дополнительных соглашениях или чем-то подобном, сразу же звони, мы с отцом не спим. — Это просто регистрация, мам. Все что можно было, мы уже и так подписали. Я устало опускаюсь на кровать и разглядываю разложенный перед собой костюм: шелковую небесно-голубую блузку и такую же летящую юбку до колен. Утром их принесла Ханако-сан. Сказала, что Мадара попросил надеть это на регистрацию нашего брака, пусть она и проходит в неофициальной атмосфере: дома, в восемь утра, в его кабинете. Видимо, после ему еще нужно успеть в офис. — Неважно. В любом случае, будь внимательна. Все ведь будет на японском. Можешь скинуть фото, если что-то не поймешь, отец переведет. Мама продолжает тараторить в трубку, а я лишь удивляюсь, откуда в час ночи в ней столько энергии. — У меня в телефоне есть переводчик. А вы спокойно ложитесь спать. Я напишу, как все закончится. В телефоне повисает тишина. Минуты за разговором утекли быстро, и мне ясно слышится, как вот-вот в дверь постучат с просьбой спуститься в кабинет. — Милая, все будет хорошо, — спустя время, нерешительно произносит мама. — Я бы хотела присутствовать сегодня, но ты знаешь, что здесь сейчас просто сумасшедший дом… Но я правда хотела бы… Я щурюсь, чувствуя неприятное покалывание в переносице. Сейчас не время для соплей и слез. С самого утра я настроилась на то, что это будет всё лишь очередным подписанным документом в череде всех прочих. Просто дополнительное подтверждение моего нового статуса, который итак был предрешен. — Мам, — сделав глубокий вдох, я закрываюсь от ее неосторожных эмоций. — Вы все равно приедете на свадьбу, а сегодня все будет очень неформально. Будем только мы и человек из мэрии. И вообще, мне уже пора. Я бросаю трубку, не дав ей возможности сказать что-либо еще и быстро переодеваюсь. Очень во-время, потому что через несколько минут Ханако-сан уже стоит на пороге. — Вы уже готовы? О, — она прикрывает ладонью рот, тихо вздыхая. — Красавица. Этот цвет так подходит вашей светлой коже. Я натянуто улыбаюсь. — Спасибо. Она склоняет голову, деликатно приглашая меня следовать за собой. Я беру паспорт, машинально проверяю, не остался ли телефон на кровати, и выхожу в коридор. В доме тихо, как будто он вымер. Даже воздух кажется плотным, неподвижным. Только мягкий шелест ткани раздается при каждом движении, когда мы спускаемся. На первом этаже никого нет, но я чувствую запах кофе и недавно поданного завтрака: дом проснулся давно и без меня. Я же — будто все еще в сонном бреду, но Ханако-сан идёт все быстрее. Её каблуки отстукивают ритм, как метроном, и с каждым шагом сердце всё сильнее тянет вниз. Кабинет Мадары оказывается открыт. Еще не пройдя внутрь, я вижу его — стоящего у окна, в идеальном тёмном костюме. На его столе — документы и серебристая ручка, а рядом — мужчина средних лет, с бейджем муниципалитета, прикрепленным к серому пиджаку. Все молчат, пока мы не появляемся на пороге. — Доброе утро, — произношу я тихо, привлекая внимание. Государственный служащий сразу же поднимается с места и почтительно кланяется. Я тихо кланяюсь в ответ, и только тогда Мадара поворачивается. В его взгляде нет ни тени улыбки или заинтересованности. Только сосредоточенность. И, может быть, лёгкий оттенок усталости. В этом я с ним соглашусь. — Это займёт несколько минут, — говорит служащий, пододвигая мне стул. — После у вас будет весь день свободен. Ханако-сан садится в угол, будто тень, и я замечаю, как ловко она становится незаметной, словно её присутствие здесь лишь часть ритуала. Мужчина достаёт бумаги, раскладывает перед нами. Его японская речь звучит как ровный поток — почти как звук дождя, лишённый смысла, но не ритма. Я совру, если скажу, что поняла все. Наверно, стоит воспользоваться собственным советом и взяться за переводчик, но теперь эта идея в окружении серьезных людей — гораздо более серьезных, чем моя взбалмошная мать, что не спит сейчас на том конце света — кажется до ужаса глупой и незрелой. Мадара берёт ручку, быстро подписывает заявление и передает мне. Его движение точное, без малейшего колебания. Я делаю то же самое — и в момент, когда кончик ручки касается бумаги, по спине пробегает лёгкий холод. Всё. Никаких колец. Никаких «да». Только шелест страниц и короткое покашливание чиновника, который забирает бумаги и вежливо кланяется. — Поздравляю, — говорит, глядя то на мужа, то на меня. — Теперь вы официально супруги. Эта фраза падает в комнату, как камень в воду. Я киваю. Мадара кивает. Мы молчим. Это было так просто, что кажется, будто ничего и не произошло, и тем яснее ощущается, как сон, когда Ханако-сан провожает мужчину, а мы остаемся одни. Я сижу на своем месте вполоборота и смотрю в окно. Сегодня пасмурно, тучи стремительно застилают обзор на голубое небо. Неплохая возможность попрактиковаться в дождь. Надеюсь, Ханада-сан не заупрямится. — Какие у тебя сегодня планы? — ровный голос вытягивает меня из размышлений. Я поворачиваюсь и вижу Мадару, подошедшего к краю стола и возвышающегося надо мной. Я едва не дышу ему в пупок, и это так неловко, что подстегивает меня моментально встать и обойти стул, возвращая дистанцию. — Хотела проехаться с Ханада-саном. Может, пройтись по магазинам. Мадара кивает и разглядывает меня какое-то время. — Я забронировал ресторан на вечер, — спокойно говорит он и больше не предпринимает попыток приблизиться. — Хорошо. Ко скольки мне быть готовой? — К семи. — Ладно. Неловкость, опоясывающая мои плечи, кажется осязаемой. Я отвожу взгляд, не до конца понимая, почему еще он задерживается здесь. Почему молчит, чего ждет. И, главное, чего жду я. — Мне сейчас нужно ехать в офис, — вдруг выдает он, в словах чувствуется усталость, теперь отчетливо. — Но до этого, я хотел бы тебе кое-что показать. Я снова перевожу недоверчивый взгляд на него и хочу спросить «Что именно», как замечаю протянутую поверх стула руку. Он ждет, что я возьмусь за нее. Значит хочет куда-то отвести. Это глупо, по-идиотски нелогично и нелепо, но первая мысль, которая всплывает в моей голове, это тревожное: «только не в спальню». Я осторожно берусь за большую ладонь одними лишь кончиками пальцев, чувствуя дежавю. Так же робко я прикоснулась к его локтю, переступая порог Кей. Тогда мы встретились впервые, и я была лишь маленькой девочкой рядом с взрослым состоятельным незнакомцем. Теперь я его жена. Мне следует сжать эту руку увереннее, потому что я уже показала зубы, показала, что не боюсь его, но не могу. Мадара ведет меня через тишину утреннего дома и выводит на улицу прямо в тапочках. Прохладный ветер подхватывает мои уложенные локоны — не так тщательно, как одобрила бы мама, но я старалась. По рукам пробегают мурашки, холод заползает под тонкий шелк блузки, и я зябко веду плечами. Моя ладонь тут же оказывается свободна, а его — скользит по моей спине и ненавязчиво приобнимает за талию, продолжая вести вперед, по направлению к подъездной дорожке. Тепло этого прикосновения кажется…приятным. Я просто замерзла. Наконец, он останавливается и подталкивает меня еще немного вперед, и тогда я вижу. Новенькую купешку, припаркованную за кроссовером, на котором мы ездили с Ханада-саном. Она не как моя. Она лучше. И значительно дороже. — Если собираешься сегодня в город, можешь взять ее. Она твоя. Голос за моей спиной звучит до невозможности спокойно, и мне интересно, чувствует ли Мадара какую-то гордость своим поступком или самодовольство или еще что-нибудь, но я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Ноги сами ведут меня к подарку, пальцы скользят по девственно-чистому блестящему кузову цвета индиго, прохладный металл холодит кожу. Почему он сделал такой выбор? Почему не выбрал что-то более консервативное и безопасное? — Она в твоем вкусе? — снова слышу его, но просто ничего не могу сказать. В голове столько мыслей. Да, она прекрасна. Полностью в моем вкусе, хоть на момент я и задумалась о переходе на что-то новое. На такой машине я могла бы гнать по западному побережью, с музыкой, за которой не слышала бы саму себя, и наслаждаться каждым вдохом этой жизни. И точно так же я не могу представить себя, подъезжающую на этой машине к его офису. Не могу представить его, садящегося ко мне в салон, потому что он снова заполнит собой все пространство. — Она правда моя? — Да. Можешь считать это свадебным подарком, если хочешь. Я наконец поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к машине, складывая руки на груди, чтобы хоть немного согреться. Мадара в паре шагов от меня и выглядит так, будто чего-то ждет. — Спасибо. Правда, она чудесная, — я мнусь, прежде, чем спросить, но все же решаюсь. — Вы сами выбирали? Тень удивления проскальзывает по его статичному лицу. Он слегка наклоняет голову, уголок губ дергается. — Сам. Тебе ведь нравятся такие машины. — Да, нравятся, — в изумлении качаю головой. — Просто не думала, что вы…запомните. Или будете этому потакать. Такое, — я коротко взмахиваю в сторону одними пальцами, не размыкая рук. — Явно не в вашем вкусе. Мужчина кивает, но больше ничего не говорит. Проходит время, мы смотрим друг на друга, но он так и не уходит. Как и в кабинете, словно ждет чего-то, но почему-то тянет. А мне действительно становится холодно. — Спасибо еще раз за свадебный подарок, — неловко бормочу я, желая поскорее вернуться в дом. Ветер поднимается все сильнее. — Вам, наверно, уже пора? Мадара снова кивает, но, когда я думаю, что можно уже уйти, наоборот, подходит ко мне ближе. Его черные глаза просто бездонные, и смотрят на меня с какой-то отрешенной апатией. — А ты ничего не подготовила для меня? Я моргаю, пытаясь понять, не послышалось ли мне за шумом ветра. Неприятное чувство тревоги вдруг зарождается в животе. — В смысле…подарок? Вы что-то хотели? Мадара делает еще полшага вперед — мы уже стоим вплотную, и это не может быть случайностью. Мне вполне ясен намек, я уже не маленькая девочка. Но и он не маленький, так что, надеюсь, бредовые идеи затащить меня в постель в обмен на дорогой подарок ни на секунду не посетили его голову. — Да, — низко отвечает мужчина. — Соблюдения традиций, хотя бы. Я сглатываю. Наверно, мои выводы о его зрелости были слишком поспешными. Он, что, правда думает… — И о каких традициях речь? Мой голос ожесточается, как и лицо. Этого не будет. Может прямо сейчас забрать эту машину и засунуть себе в… — Жених может поцеловать невесту. Так обычно говорят? Рой мыслей в моей голове замолкает. А через секунду начинает жужжать с новой силой. Это прелюдия к чему-то большему? Насколько сильно это пошатнет выстроенные мною границы? Разве мы достаточно близки для такого? Не сочтет ли он это разрешением после ресторана вечером заволочь меня в какой-нибудь роскошный отель? — Так вы хотите поцеловать невесту? — глупо спрашиваю я, лишь бы чем-то заполнить молчание. Это абсурд. Очевидно, что он хочет, тупая идиотина. — Это будет правильно, — объясняет Мадара, склоняя голову ближе. Взгляд скользит к моим губам и больше не отрывается от них. — К тому же, ты больше не невеста. Ты жена. И сегодня ты особенно… Я смотрю на его рот. На то, как он шевелится, как слова вылетают из него и зависают в воздухе между нами, и жду, пока он договорит. Но Мадара не договаривает. И через секунду я ощущаю его сухие губы на своих, когда он одним плавным движением подается вперед. Я не успеваю подумать, что уж один поцелуй в честь состоявшегося брака, возможно, пережить смогу. Или в благодарность за машину. И за хорошее отношение. Я не успеваю подумать, нет. Его руки опускаются на мою талию и прижимают к крепкому торсу, язык раздвигает губы и проскальзывает в мой рот. Хорошо, один поцелуй, ладно. За то, что в последнее время ты был таким сговорчивым, хорошо. Один поцелуй ни к чему не обязывает. Это всего лишь один поцелуй и это не… Он с силой прижимает меня к машине. Сжимает рукой талию, накрывает второй щеку и поворачивает мою голову, целуя глубже, становясь с каждой секундой все более жадным. Его большое крепкое тело нависает надо мной, вдавливает меня в кузов, делая такой маленькой, такой незначительной в его руках. Мне не хватает воздуха. Я хочу оттолкнуть его, остановить, попросить передышки, но просто не знаю, как это сделать. Даже если захочу, у меня просто не хватит сил. Мелкие подергивания в попытках выжить под натиском цунами — вот, что это будет. Его дыхание становится тяжелее, распаляется и обжигает мои губы, пока руки скользят по шее, сжимают. Я выгибаюсь, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее напирает. — Подож…ммм…ди…те…— мычу я, насколько это возможно с чужим языком во рту. — Хва… Он резко хватает меня за волосы и запрокидывает голову, заставляя смотреть в глаза. Его руки держат меня по-хозяйски. И смотрит он на меня так же. Мы оба тяжело дышим. И я просто в ужасе от происходящего. Злюсь. Но больше в ужасе. — На свадьбах так не целуются, — не зная, как еще выразить свое недовольство актом насилия, совершенным над моим ртом, шиплю я. Он снова пытается приблизиться, но я вздрагиваю и отворачиваюсь, и тогда его вторая рука ложится на мою челюсть и заставляет смотреть вперед. — Мы не на свадьбе, — глухо произносит Мадара с абсолютно нечитаемым темным выражением на лице. Внутри меня начинает все клокотать. — Тогда вам тем более не следует заходить так далеко, — цежу, стараясь смотреть уверенно, но сердце сжимается в страхе. Он холодно хмыкает, заставляя меня заткнуться. — Возможно, я увлекся. Мадара отпускает мои волосы и проводит костяшками пальцев по щеке. Возможно прикосновение показалось ему невесомым, но даже в этом я ощутила давление сильной руки. — Не дрожи так. Слова заставляют только сейчас обратить внимание на то, как сильно трясутся мои плечи. Я шепчу — «Я замерзла», хоть и уверена, что это не от холода. Он проводит большим пальцем по моему подбородку, мягко надавливая так, что губы невольно приоткрываются, и, бросая на них последний взгляд, почти шепчет: — Тогда быстрее иди в дом. И я срываюсь с места. Сразу, как только хватка на мне ослабевает, я торопливо иду в дом, даже не оборачиваясь. У меня нет сомнений, что он смотрит, что видит мою панику, возможно даже наслаждается ей. Наверно, он чрезвычайно доволен собой, потому что получил, чего хотел, а я просто дура, с молчаливого согласия которой это произошло. Я забегаю в спальню и пытаюсь отдышаться, будто за мной гнались. То, где я оказалась — какая-то параллельная сюрреалистическая реальность, вероятность которой всегда стремится к нулю. И, все же, это происходит, здесь и сейчас. Не как в фильмах и сериалах, с холодным подтекстом или, наоборот, ванильной романтикой. Мадара собирается взять от этого брака все и сразу, без компромиссов и колебаний, и он хочет, чтобы я поняла это как можно быстрее. Сердце усиленно долбит грудную клетку, я хватаюсь за него, все еще чувствуя на себе властные руки, его губы на своих — они горят, его вкус. Жгучий, словно раскаленная лава. Темный, словно глубокая ночь. Безумный. Мой взгляд с ужасом падает на отражение в зеркале. Я вся красная. Боже, почему я такая красная? Я прижимаю ладони к горячим щекам и трясу головой. Хочу пропустить этот момент. Подумать о нем потом, потому что сейчас у меня нет ни объяснений произошедшему, ни оправданий себе. Я только подозреваю, что именно с этого момента все началось. Что-то другое — то, от чего не удастся просто так отмахнуться. С улицы через приоткрытую террасу слышится шум двигателя. Кажется, он уезжает. И это дает силы немного выдохнуть. Как будто он побежал бы за тобой и ворвался бы в комнату. Телефон на кровати вдруг издает звуковое оповещение. Я вздрагиваю и замираю, сомневаясь несколько секунд, прежде, чем подойти. Нет, нет, нет. Он уже прилетел? Я сейчас…я просто не могу… Но это лишь смс от мамы. От кого: Мама Ну как, вы закончили? Быстро набираю ответ и отшвыриваю мобильник. Да, все в порядке. Ложитесь спать уже. Кажется, доказывать всем вокруг, что у меня все отлично, уже стало дурной привычкой.

***

Весь день, что мы с Ханада-саном ездили по городу и шатались по торговым центрам, мой телефон молчал. Родители больше не писали. От Итачи не было никаких вестей. Даже Марго, что обещала позвонить мне еще позавчера, так и не объявилась — очевидно, забы(и)ла. В конце-концов, мне на глаза попадается классическое черное платье, и я сдаюсь. У меня не было планов покупать что-то новое для сегодняшнего вечера, но оно кажется идеально подходящим для повода, так что я решаю примерить. Ханада-сан следует за мной в бутик. — Знаете, вам не обязательно ходить со мной. Вы не устали? — бросаю через плечо, не оглядываясь. — Нет, Госпожа Катрин. Я вздыхаю и прошу платье в нужном размере, затем иду в примерочую. Оно сидит идеально, как влитое, и консультант подбирает к нему такие же лаконичные лодочки. Я смотрю в зеркало и с удовлетворением отмечаю, что теперь выгляжу достаточно подходяще по статусу. Никаких блесток, завязок и мини. Возможно, сегодня вечером, когда мы снова выйдем в свет, я наконец не буду чувствовать себя инфантильной пустышкой рядом с ним. Пусть это и сложно сделать, когда взгляд снова падает на новую платиновую карточку в кошельке. Ханада-сан вручил мне ее в первом же магазине, а при попытке отказаться, заявил, что «Мадара-сама настаивает». Я расплачиваюсь, и около пяти мы, наконец, едем домой. Дождь льет, как из ведра — сегодня Токио накрыла нешуточная буря, и мне приходится уступить руль водителю, хоть очень скоро мы встаем в глухую пробку. Я отстраненно наблюдаю за каплями, скатывающимися по стеклу, за огнями города, мерцающими в пасмурных сумерках, за густым потоком черных зонтов и мокрыми силуэтами прохожих. В салоне пахнет новизной, кожей и парфюмом, который я бездумно пшикнула на запястье в одном из бутиков. И только спустя время я замечаю, что местность кажется знакомой. Это бизнес квартал, и здание Uchiha Chemicals гордо возвышается прямо через дорогу. Мой взгляд цепляется за вход. Несколько человек выходят под зонтами, кто-то — в спешке, кто-то — с телефоном у уха, протискиваясь мимо охранника, застывшего под навесом. И вдруг я вижу его. Мадару. Он выходит вместе с женщиной — высокой, стройной, с аккуратно собранными в хвост волосами. Свет из холла очерчивает тонкую фигуру, завернутую в идеальный черный тренч, на лице — улыбка. На высоких шпильках она лишь ненамного ниже него. Надень я такие, едва дотянула бы до волевого подбородка мужчины. Они о чем-то говорят, стоя под навесом, и от моего взгляда не укрывается, как невзначай она касается его локтя, придвигается ближе. Мадара никак на это не реагирует, лишь открывает и закрывает рот в словах, которых я не слышу. Интересно, кто эта женщина? Мы проезжаем чуть вперед, как раз когда перед ними останавливается машина. Водитель раскрывает зонт, придерживает дверь, и они оба быстро забираются в салон. Я долго смотрю в боковое зеркало вслед , пока авто не сливается с потоком фар. Потом откидываюсь на сиденье. — Ханада-сан, — произношу рассеянно. — Господин Мадара поедет с нами из дома? — Нет, Госпожа Катрин, — отвечает он, не отрывая взгляда от дороги. Я понимаю, что он, кажется, не заметил своего босса. — Мадара-сама встретит вас на месте. — Понятно. Я снова отворачиваюсь к окну. Снаружи город всё так же тонет в воде и свете, капли ожесточено барабанят по крыше, погружая меня в методичный транс. Я стараюсь не думать о том, что увидела. Возможно, он просто поехал домой переодеться. Или на встречу. Рабочий день ведь ещё не закончился.

***

Ресторан оказывается на верхнем этаже люксового отеля в Гинзе — района, где еще днем я ездила по магазинам. Я предпочитаю думать, что выбор места не имеет подтекста, и все же мне становится не по себе. Мадара уже ждет меня у входа внутри. — Прекрасно выглядишь, — почти механически произносит он и берет мою ладонь, чтобы прикоснуться губами к костяшкам. Он уже давно не вел себя так галантно, поэтому на секунду во мне вспыхивает удивление и неловкость. — Спасибо. Он берет меня под руку, и все то время, что мы поднимаемся в лифте наверх, я ощущаю множество странностей. Мне казалось, что когда я увижу его вечером, не смогу думать ни о чем другом, кроме утреннего инцидента. Что буду испытывать дискомфорт и тревогу, смущение и мандраж. Но теперь в моей голове, почему-то, крутятся только мысли о той женщине. Не знаю, что это, навязчивая идея или интуиция, но мне кажется, что я даже улавливаю от него какой-то посторонний запах, когда он стоит так близко в лифте. Что-то свежее, как шампунь или кондиционер для белья, с нотками жасмина. От него не пахнет его привычным маскулинным парфюмом, хотя, кажется, когда он прижимал меня к машине, я успела надышаться им до головокружения. Наверху нас встречает безупречная роскошь: белые скатерти, приглушенный свет, исключительные гости. Тихие разговоры едва слышатся за мягкой неспешной музыкой, в воздухе витает аромат не еды, а чего-то головокружительно мягкого и чарующего. Мадара помогает мне снять пальто, отодвигает стул и садится напротив, идеально статный и лаконичный, выкручивая на максимум все свои джентльменские повадки. И, все же, это не отвлекает мой взгляд от его рубашки. Она совершенно гладкая, без единой складки, что могла бы образоваться на ткани за весь рабочий день. Кажется, утром пуговицы были голубоватого оттенка, а сейчас молочные. Я отворачиваюсь, потому что мысль, как игла, вклинивается в сознание остро и неожиданно. Свежая рубашка, запах шампуня, отсутствие парфюма. Он принимал душ перед встречей. Вне дома. И я, почему-то, слишком быстро обращаю внимание на то, чего обычно не заметила бы. Понятия не имею, что думать на этот счёт и связано ли это как-то с той женщиной. Да, он покинул офис в ее компании, тем не менее, это еще ни о чем не говорит. Но если, все же, рассмотреть вариант с длинноногой незнакомкой, то я должна радоваться. Наличие в его жизни женщины, которая может отвлечь внимание, даст мне время. Можно будет не беспокоиться об излишней настойчивости и спешке, ведь так? Я молчу, стараясь прогнать навязчивые мысли, чтобы хотя бы насладиться панорамой. Наш столик прямо у огромного стекла во всю стену, и я вижу, как вечерний Токио рассыпается за окном тысячей огней. Расплывающиеся в дожде фары машин, неоны вывесок и фонари кажутся такими крошечными, словно звезды на темном небе. Мне нравится, как выглядит Токио, охваченный бурей, гораздо больше, чем в свете палящего солнца. У этого города определенно есть свой шарм и колорит, но с потоками дождя, льющимися по бетону и стеклу, с блестящим мокрым асфальтом, с торопливо мелькающими точками зонтиков и дождевиков, он раскрывается по-новому — особенно атмосферно и лампово. Это не Бордо, где ты можешь сидеть и часами слушать сквозь шум дождя шелест деревьев, хруст винограда, свист ветра и шорох влажной почвы. Здесь стук капель вплетается в какофонию гудков, голосов, реклам и музыки. Быстро и ритмично, будто сцена из фильма. — Нравится вид? Голос выдергивает меня из прострации. Я отворачиваюсь от окна, чтобы увидеть непроницаемое лицо своего мужа и уже разлитое по бокалам белое вино. Когда официант успел подойти? — Да. Вид чудесный. Молодой человек в белоснежной накрахмаленной сорочке говорит так тихо, что я едва могу расслышать про рекомендации. Не глядя в меню, я заказываю то, что есть везде — овощной салат, и прошу подойти позже для десерта. — Как прошел день? — интересуется Мадара, когда снова остаемся одни, хоть и самого интереса в голосе особо не слышно. Я придаю слишком большое значение переменам, произошедшим с утра? Чувствую себя незнакомкой, подсевшей к нему за столик. Так прохладно и невозмутимо он не вел себя даже в нашу первую встречу. Но это же хорошо, да? — Ничего особенного, — отвлекаю себя, делая глоток вина. — Ездили с Ханада-саном в центр по магазинам. Покупала кое-что по мелочи. — И это платье? — он следует моему примеру и делает глоток из своего бокала, затем вертит ножку в пальцах, рассматривая, видимо, сам наряд. Мои плечи едва заметно напрягаются. — Да, и это платье. — Хороший выбор. Я отвожу взгляд, голову снова одолевают непрошеные мысли. Должна ли я сказать, что видела его днем? В этом ведь нет ничего такого? Могу сказать, что Ханада-сан показал мне, где находится офис. Что мы проезжали мимо него и сегодня. Я решаю не переступать черту. Вместо этого, рассеянно наблюдая, как расплачивается мужчина за соседним столиком, говорю: — Знаете, карточка была не обязательна. У меня есть свои деньги. — Не сомневаюсь, — только хмыкает он. Я вздыхаю. Очевидно, что он не возьмет ее обратно, даже если незаметно подкину ему в карман. Мадара тихонько стучит пальцем по бокалу, его взгляд задумчиво блуждает по белоснежной скатерти, когда он произносит: — Я хотел поговорить с тобой о ближайших планах. Я слегка выпрямляюсь, показывая готовность слушать. — Через месяц состоится закрытый банкет. Только семья, партнеры и пара человек из прессы. Это подходящий повод, чтобы представить тебя ближайшему окружению. — Прессы? — Небольшие заметки для газет и несколько фото. Опубликуют после свадьбы, — объясняет он. — Я хотел бы, чтобы до этого ты взяла несколько уроков этикета у Ханако. От мысли, что уже так скоро меня официально представят сливкам токийского общества, становится беспокойно. Я воображаю в голове совсем не роскошные смокинги и платья — этого добра мои глаза более, чем достаточно повидали на родине. Нет. Передо мной вырисовывается совсем другая картинка: холодные надменные взгляды свысока, статус и возраст, высокоинтеллектуальные разговоры на локальные темы, половину из которых я не смогу понять из-за языка или узости кругозора, непривычные манеры. И от одной мысли выглядеть идиоткой перед ними по спине бежит холодок. Европейский и восточный этикеты сильно отличаются, а осуждающий шепот за спиной всегда волновал меня чуть больше положенного. — Хорошая идея, — сглотнув, соглашаюсь я. Мадара удовлетворено хмыкает. Видимо, ожидал, что я, как всегда, буду препираться и спорить. — Еще со следующей недели начнется подготовка к свадьбе, — продолжает он. — Нужно будет пару раз встретиться с организаторами, но в основном всем будет заниматься мой ассистент. Вам нужно будет обменяться контактами, потому что вы часто будете видеться. — Хорошо, — я киваю, пока подошедший официант раскладывает перед нами тарелки. — Мне нужно будет ездить куда-то? — Не обязательно. Он сам приедет. — Ладно. Мы, наконец, приступаем к еде, отвлекаясь от разговоров. В целом, у меня нет причин думать о том, что Мадара может что-то выкинуть этим вечером, потому что весь его вид буквально твердит мне о полнейшей не заинтересованности. Я жую салат и думаю, причастны ли к этому длинные стройные ноги на шпильках или мой утренний ужас в глазах заставил его задуматься, не дать ли молодой жене передышку? Что-то подсказывает, что мне стоит ей радоваться. Я задумываюсь настолько, что не сразу слышу очевидную вибрацию, доносящуюся из моей сумочки. — Кажется, твой телефон звонит, — тщательно пережевав и проглотив кусочек стейка, подтверждает Мадара. Я сижу и смотрю на него, как идиотка, глупо хлопая глазами и чувствуя, как сосет под ложечкой от волнения. Есть подозрения, кто звонит. Спойлер: не мама. Онемевшими пальцами лезу в сумочку и перекладываю телефон на колени, невидящим взглядом пялясь в экран. Это Итачи. Ну, у меня всё. — Не возьмешь? Я поднимаю глаза на мужчину, надеясь, что в них не слишком отчетливо читается страх. Он перестал есть (Господи, почему он перестал есть?), и наблюдает за мной. — О, — нелепо. — Это Марго. Мы договаривались созвониться сегодня. Я щелкаю на кнопку регуляции звука, чтобы заткнуть вибрацию, но вызов все еще идет. — Поговори, я не против. Мадара отпивает вина и откидывается на спинку стула, пристально смотря мне в глаза. — Да нет. Это надолго. Лучше потом перезвоню, — я отмахиваюсь, будто это действительно ничего не значит, но в груди печет от накатывающей паники. Мои щеки наверняка уже лихорадочно красные. — Тогда ответь и скажи, что перезвонишь. Нельзя игнорировать звонки семьи. Вдруг что-то случилось? И добавляет. — Не просто так же она звонит в семь утра. Мне нечем крыть. Он, как и Итачи, умело считает разницу во времени на ходу, в отличие от меня. Нужно было сказать, что это мама. Хочется ударить себя по лбу. Итачи сбрасывает звонок. А затем звонит снова, и вибрация возобновляется. Я понимаю, что деваться некуда, дрожащими пальцами убавляю звук на минимум и принимаю вызов, прижимая телефон к уху так плотно, как только могу. — Ало? — облизываю пересохшие губы, голос хрипит. — Привет, — голос Итачи слышится очень тихо. — Ты сейчас занята? Извини, я второй раз случайно набрал. — Да, сейчас немного неудобно, — бормочу в трубку. — Давай попозже созвонимся, ладно? Мой чертов голос дрожит, даже я это слышу. На том конце спустя несколько секунд многозначительного молчания раздается: — Без проблем. Пиши, как будешь свободна. И бросает трубку. Я поднимаю глаза на Мадару, что все это время пристально наблюдал за мной, и скомкано улыбаюсь. — Ничего серьезного. Как я и сказала, она просто позвонила поболтать. Она часто звонит перед занятиями. И пока не произошло какой-нибудь непоправимой херни, на ощупь, почти не глядя, удаляю гребаную Лингву. Мужчина молча поднимает бокал и сдержанно салютует им. — Французский — красивый язык. Мне нравится, как ты на нем говоришь. Клянусь, это звучит как издевка. Господи, надеюсь, он не понял, что только что произошло. Мне становится невыносимо жарко, внутри мелко потряхивает. Я пью вино, но оно совсем не освежает, наоборот — легкое опьянение усиливает паническую лихорадку. Я хочу извиниться и сбежать в уборную, как вдруг над нашими головами раздается мужской голос. — Мадара. Прежде, чем я успеваю вскинуть голову, вижу, насколько сильно мрачнеет лицо моего мужа. Его выражение становится каменным, взгляд холодеет и он поднимается со стула. Только тогда я с удивлением перевожу взгляд на подошедшего. Мужчина перед нами выглядит не менее статно, чем сам Мадара, но является как будто его полной противоположностью. Оливковая кожа его лица покрыта мелкими морщинами, гораздо более явно выдающими возраст, хоть я и уверена, что он не на много старше. Большие ореховые глаза смотрят открыто и прямо, но выдают мягкость этого человека. Их объединяют разве что плотно поджатые губы и неестественно ровные спины. И когда Мадара сдержанно произносит — «Сенджу», я, наконец, понимаю, в чем причина такой неприветливости. Хаширама Сенджу в очередной раз отклонил предложение Учиха Фарма о сотрудничестве. Это не партнер, не друг и даже не знакомый. Это конкурент. — Давно не виделись, — мужчина протягивает ладонь, и Мадара отвечает ему крепким рукопожатием. — Нечасто тебя встретишь в таких местах. — Слишком мало времени и слишком много забот, Хаширама. Тебе ли не знать? — Конечно. Мне было интересно, куда ты пропал в последнее время. — Пропал? — Мадара холодно ухмыляется в ответ на притворно вежливую улыбку оппонента. Сейчас он выглядит действительно устрашающе. Их голоса чеканят друг друга, как сталь о сталь. — Я никуда не пропадал, Сенджу. Мужчина вскидывает бровь и вдруг медленно, как змея, поворачивает голову в мою сторону. Его пристальный взгляд не мигает, когда он с поджатой улыбкой спрашивает: «Не представишь мне свою спутницу?» Спохватившись, я тороплюсь встать, следуя известным мне правилам приличия. Я бы подошла к Мадаре и встала рядом с ним, но между нами стол, а обходить его прямо сейчас было бы глупо. — Конечно. Это моя жена, — холодно цедит Господин Учиха. Кажется, будто все в нем становится острым. Хаширама вскидывает брови, судя по всему, искренне удивившись. — Жена? Не теряешь хватку, Учиха, — качает он головой. — Жаль, я редко слышу о свадьбах, мимо которых проходит вся пресса. — Торжество в конце августа. Пришлю тебе приглашение, — сухо чеканит Мадара, но все внимание мужчины переключилось на меня. Он протягивает руку, и я неуверенно пожимаю ее, мямля: — Очень приятно, Катрин. На лице Сенджу мелькает едва заметная улыбка. — Значит, Катрин Учиха. В семье стало на одного человека больше, Мадара. Я запомню. Я неловко заправляю выбившуюся прядь за ухо и поправляю: — Морита. Катрин Морита. Мадара сдержанно покашливает и сам обходит стол, становясь рядом со мной. Я замечаю взгляды посетителей, начавшие то и дело устремляться к нам. Как и изменившееся выражение лица Хаширамы. Его улыбка застыла, словно маска, но глаза…в них что-то пугающее, от чего по моей коже ползут мурашки. Он переводит взгляд на оппонента. — Чудесно. У тебя прекрасная молодая жена, ты, должно быть, рад. Поздравляю, Учиха. Рука мужа сжимается на моей талии, когда он произносит: — Спасибо. Приходи на свадьбу. Хаширама поджимает губы. — Непременно выкрою время, — и, кивнув напоследок, бросает. — Не буду вам мешать. Когда его спина скрывается за поворотом на выход, мы занимаем свои места. — Это мой главный конкурент, — объясняет Мадара. Теперь в его голосе отчетливо слышится усталость. — Всегда им был. — Да, — рассеянно бормочу, оглядываясь, словно этот загадочный мужчина вот-вот вернется. — Я уже кое-где об этом слышала. Он немного…странный. — Странность его второе имя. Кажется, я впервые вижу его настолько откровенное и прямое недовольство. Мне уже стали почти привычны его игры разума, хождения вокруг да около, намеки, но перед лицом Хаширамы Сенджу, кажется, даже сам Мадара Учиха не может сдержать раздражения. Терки между ними, видимо, действительно серьезнее некуда. Мы заканчиваем наш ужин на мрачной ноте, почти в полном молчании. Ливень все еще не утихает, когда спускаемся вниз — мокрый асфальт блестит, словно покрытый тонкой пленкой света, запах дождя — один из моих любимых — ударяет в нос, и я с наслаждением делаю глубокий вдох, освежая и приводя мысли в порядок. Нам навстречу уже спешит Ханада-сан с зонтом, и моя рука интуитивно тянется к локтю моего спутника, но он вдруг оборачивается через плечо назад, на отель, и хмуро произносит: — Езжай домой. Я буду позже. Даже если это и удивляет меня на мгновение, я не задаю вопросов. Куда и зачем — это не мое дело. Но, почему-то, подозреваю, что дело в том странном мужчине, Хашираме Сенджу. Я делаю себе мысленную пометку погуглить его, как приеду домой. Возможно, раз всесильный Учиха Мадара так нервничает из-за него, то и мне стоит быть на чеку? Дверь машины захлопывается за мной, отсекая шум и ветер. Я долго смотрю в окно, пока огни Гинзы не превращаются в расплывчатые пятна.