Глава седьмая

                               Вечер медленно стекал по высоким окнам особняка, окрашивая тяжёлые шторы в густой винный цвет. В зале горели лишь несколько свечей — их пламя дрожало от сквозняка, будто боялось дышать в этом доме.             На длинном диване, обитом тёмным бархатом, раскинулся мужчина. Он лежал лениво, почти праздно — словно хозяин вечера, а не гость. Его длинные светлые волосы, почти серебристые в свете свечей, рассыпались по спинке дивана. Бледное лицо с тонкими, холодными чертами могло бы показаться прекрасным, если бы не спокойная, почти скучающая жестокость в глазах.             Вокруг него лежали тела. Одна из горничных застыла у самого ковра, будто упала на колени перед тем, кто не терпел отказа. Другая лежала у стены, пальцы всё ещё сжимали подол фартука. У дверей распростёрся хозяин дома — грузный мужчина с побелевшим лицом. Чуть дальше, у перевёрнутого кресла, лежала хозяйка, её рука безвольно свисала вниз.             — О, явилась, — протянул вампир, поднимаясь с кресла. — А я уже начал скучать.             Гостья не ответила. Её взгляд прошёлся по телам. И что-то в ней надломилось. Губы дрогнули. В глазах на мгновение вспыхнула паника — острая, почти детская — от того, что она не успела. Не спасла. Допустила.             Потом медленно выдохнула, загоняя это чувство внутрь.             — В светских кругах вас так превозносили, — продолжил вампир, мягко, почти насмешливо. — Спасители всего мира, которые установят порядок между людьми, оборотнями и вампирам.             Он сделал шаг ближе.             — Так как же ты допустила это, Стражница Сумерек?             Мия шагнула вперёд. Достала из сумки металлические накладки для ногтей — изогнутые, похожие на когти — и бросила их к его ногам.             Звон отозвался эхом. Вампир сначала не придал значения. Но стоило ему опустить взгляд — в серых глазах мелькнуло узнавание. И следом — короткое, невольное изумление.             — И что? Думаешь, я поверю, что ты ее убила? — усмехнулся он, пнув украшения в сторону камина. — Что ж ее голову не принесла? А приволокла какие-то побрякушки, которые можно точно такие же купить в магазине.             По виду вампир казался спокойным и даже веселым, но было понятно, что за его тоном и улыбкой прячется горечь от гибели союзницы.             — От головы слишком много вони, — холодно ответила Мия.             Он тихо рассмеялся. Как же его раздражали эти стражники с их мнимым стремлением к справедливости! Даже врагов они убивали быстро и не по-варварски. Из-за них он лишился своих прежних радостей: наслаждаться в объятиях соблазнительных вампирш или очередным зверским убийством. Потерял ощущение превосходства над всеми.             Гостья сделала еще шаг ближе, выпрямилась. Карие глаза смотрели с вызовом и холодом. Пока не намеревается его убивать. Её голос прозвучал твёрдо, без колебаний:             — Я предлагаю тебе выбор.             Пауза. Даже пламя свечей словно притихло.             — Ты добровольно идёшь со мной на суд. И тогда у тебя есть шанс, хотя бы скоротать всё своё бессмертие в темнице.             Она шагнула еще ближе.             — Либо я приведу тебя туда мёртвым.             Вампир замер на мгновение — и затем широко улыбнулся.             — Вот это уже интереснее, — протянул он и поставил бокал на стол. — Ты правда думаешь, что сможешь?             Ответом стало движение.             Мия выхватила катану — сталь вспыхнула в свете свечей — и сорвалась с места в следующее же мгновение. Двигалась резко, стремительно, почти по-звериному — как пантера, идущая на бросок. Удар, ещё один, разворот, резкий выпад. Лезвие рассекало воздух с сухим свистом, оставляя за собой короткие, жадные отблески.             Но вампир… лишь играл. Он уходил от каждого удара с ленивой, оскорбительной точностью, будто знал их наперёд. Чуть отклонить корпус, шаг в сторону, лёгкий наклон головы — и клинок проходил в миллиметре от его кожи.             Её дыхание сбилось — не от усталости, а от ярости. Она усилила натиск. Серия ударов — сверху, сбоку, снизу — связка, рассчитанная на слом любой защиты. Но он не отвечал. Даже не пытался контратаковать.             Он выматывал. Наблюдал. Наслаждался. Каждый её сорванный вдох, каждое спотыкание, каждая вспышка бессильной злости в глазах — всё это было для него изысканным развлечением.             Их смертельный танец ускорился до предела. Движения стали рваными, почти неуловимыми. Шаги не звучали — лишь шорох ткани, свист клинка да приглушённые касания подошв о камень.             Внезапно исчез.             Щелчок. Тень.             Вампир уже был наверху — он легко вскочил на люстру, словно та была прочной площадкой, а не хрупким украшением. Раскачался — раз, другой — и сорвался вниз. Люстра рухнула с оглушительным грохотом. Стекло взрывом рассыпалось по полу.             Мия метнулась к камину, кувыркнувшись через плечо. Осколки оставили на коже алые царапины, но она их не почувствовала. Слишком поздно она ощутила движение за спиной. Он был уже рядом. Холодное дыхание коснулось её шеи.             Но... Она не обернулась. Резко, на чистом инстинкте, Мия ушла в кувырок вперёд и в том же движении, почти падая, выбросила катану назад, на уровень груди. Металл встретил сопротивление. Короткий, глухой стук.             Он отпрянул. На его лице впервые мелькнуло нечто большее, чем насмешка. Рывок. Сближение.             Теперь она не пыталась его достать — она читала его, ловила ритм. Удар — ложный. Разворот — настоящий. Он уклонился… но не полностью. Лезвие чиркнуло по плечу. Капля крови, тёмная и густая, упала на ковер.             Тишина на долю секунды стала тяжелее свинца. Его улыбка исчезла.             Теперь двигался и он. Резко. Хищно. Удар — она блокирует. Но он оказывается ближе, чем должен был, — слишком быстро — его рука сжимает её запястье. Боль, острая и жгучая. Она не вскрикнула. Свободной рукой ударила рукоятью катаны ему в висок, вырвалась, оттолкнулась ногой от стены и в прыжке развернулась. Лезвие описало широкую, смертоносную дугу.             Вампир едва успел отступить. Но потерял баланс. Этого хватило. Она врезалась в него всем весом. Они рухнули на пол с глухим ударом. Катана выскользнула из её пальцев — но это уже не имело значения.             Мия оказалась сверху. Он попытался подняться — слишком поздно. Катана пронзила его живот чуть ли до середины. Звук был глухим, вязким. Тело под ней дёрнулось. Боль накрыла его мгновенно — резкая, чуждая даже для существа, привыкшего к ранам. Кровь тёплой лужей растекалась под его спиной, пропитывая ковёр. На секунду их взгляды встретились.             Он попытался вдохнуть — резко, с хрипом. Рука дёрнулась к клинку. Пальцы сомкнулись на стали — и тут же судорожно разжались. Лицо исказилось.             — Даже не пытайся, — спокойно сказала Мия, не отводя взгляда. — Яд не даст тебе ни регенерировать… ни толком двигаться.             Остановилась, потом продолжила:             — Но ты не умрёшь. Не сразу.             Вампир усмехнулся — сначала неверяще. Снова схватился за клинок. Тело тут же свело судорогой. Силы словно вытекали вместе с кровью — не оставляя ничего. Он откинулся назад, тяжело дыша. Мия смотрела на него без эмоций. Просто наблюдала. Холодно. Отстранённо.             — Так и бросишь меня в таком состоянии? А где же ваше благородство! По крайней мере ты ж предлагала...             Девушка осклабилась. Впервые.             — Знаешь... Ты этого не заслуживаешь, не после того, что вы сотворили...             Он попытался что-то ответить — но слова захлебнулись хрипом. Его тело билось в беспомощной, унизительной судороге. Яд медленно, методично лишал его силы. Мия поднялась и перешагнула через него. И, будто отгораживаясь от происходящего, начала оттаскивать тела — осторожно, почти бережно. Служанку. Хозяина. Хозяйку. Складывала их в стороне, закрывая им глаза, выпрямляя руки. Кровь липла к пальцам, к одежде — она не обращала внимания.             Позади раздавались сдавленные крики, ругань, сорванные попытки подняться. Поначалу игнорировала, потом ей это надоело. И одним движением — без предупреждения — прыгнула ему на грудь, прижимая к полу. И затем подняла одну ногу и вдавила ею в лицо своего врага. Да так что под этим ударом — черты распались, утонули в крови и осколках костей.             Тишина вернулась мгновенно. Мия брезгливо поморщилась. Медленно провела подошвой по ковру, стирая кровь, размазывая тёмные пятна по ткани. Затем внезапно замерла.             Ни облегчения. Ни удовлетворения. Только тяжёлая, давящая вина. Четыре жизни. Она опустила голову — на мгновение, не больше. И выпрямилась.                          Свечи всё так же горели, их пламя тихо колыхалось, отбрасывая трепетные тени. Но теперь в этой комнате снова была только тишина. Настоящая.

***

            Крик разорвал тишину пустой комнаты так резко, будто кто-то вспорол воздух ножом. Энди рывком вскочил с кровати и схватился за грудь. Сердце колотилось беспорядочно, слишком быстро — будто пыталось вырваться наружу. В висках пульсировало, голова трещала так, словно по ней ударили чем-то тяжёлым и тупым.             Он смотрел перед собой — в темноту, в знакомые очертания шкафа, двери, окна — и всё равно видел другое. Лес. Мокрую землю. И окровавленное тело среди холодной травы. Запах сырости будто стоял в носу.             «Это спальня. Это просто спальня», — мысленно повторил он, заставляя взгляд зацепиться за реальность: прикроватную тумбу, брошенную на стул куртку, полоску света от фонаря за окном.             Он провёл пальцами по лицу, по закрытым векам, словно стирая остатки кошмара, и несколько раз глубоко выдохнул. Воздух входил тяжело, с хрипом, но постепенно ритм сердца начал выравниваться.             Тишина возвращалась. Только её теперь нарушало его собственное дыхание. Энди медленно спустил ноги на пол. Пол был прохладным, почти ледяным — это отрезвляло. Он поднялся и пошёл на кухню, держась ладонью за край стены, будто опасаясь, что пространство снова исказится.             Стакан воды дрожал в руке. Он сделал глоток, потом ещё один. Холодная вода стекала по горлу, возвращая ощущение тела, настоящего, живого.             — Когда это всё кончится… — тихо пробормотал он, глядя в потолок. Слова повисли в воздухе без ответа.             Он провёл ладонью по груди — сердце всё ещё билось слишком ощутимо. Сон не отпускал. Картины возвращались обрывками: тёмные силуэты между деревьями, липкая кровь на пальцах, чьё-то безжизненное лицо.             Энди открыл аптечку. Свет лампы резанул по глазам. Пальцы привычно нащупали блистер. Он вытолкнул таблетку и запил её водой, не отрывая взгляда от стены.             Сны стали страшнее. Реалистичнее. Они больше не были хаотичным бредом — в них была логика, последовательность, будто память пыталась что-то напомнить. И именно это пугало больше всего.             Он вернулся в спальню, но не лёг. Просто сел на край кровати, опершись локтями на колени. За окном начинало светлеть — медленно, серо, безрадостно. Ночь отступала. А тревога — нет.             После пятичасового сна Энди облачился в спортивную одежду и покинул квартиру. Город в десять утра был многолюднее, чем в восемь, но это нисколько не тревожило его. Даже когда на улице небо оставалось хмурым, а привычная жара не наступала. Он бежал от подъезда в сторону парка, наслаждаясь прохладным воздухом, затем повернул к набережной. Бег был неспешным, и тело, измученное кошмарами, отвечало неохотно. Сонливость медленно отступала, но голова гудела, будто после обильного возлияния. Вытерев пот со лба, он тем же неторопливым шагом добрался до дома и принял душ — чтобы согреться и расслабиться.             После сытного — пусть и не слишком вкусного — завтрака из овсянки и крепкого кофе (сладкого в доме, как назло, не оказалось) парень решил заняться квартирой.             Он включил музыку — что-то негромкое, фоновое — и принялся за уборку. Вода в ведре тихо плескалась, тряпка скользила по полу, а редкие лучи света лениво ложились на мебель.             Спустя час телефон завибрировал.             Энди на секунду замер, опёршись на швабру, бросил взгляд на экран — и уже заранее почувствовал, как внутри поднимается знакомое, тяжёлое предчувствие. Он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и ответил:             — Алло… — голос прозвучал спокойно, но чуть глуше обычного.             — Мистер Чейз, здравствуйте… — раздался в трубке мягкий, чуть виноватый женский голос. — Мне право неловко вновь вас просить…             Энди прикрыл глаза и едва заметно поморщился. Не спроста ему позвонили. Прощай выходной день... Лишь медленно выдохнул, подавляя раздражение, и прислонился плечом к стене.             — Слушаю вас, миссис Хьюстон, — ответил он ровно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни тени недовольства.             — У моей дочери сегодня день рождения, и я никак не могу это пропустить… — торопливо продолжила женщина, словно боялась, что он перебьёт. — Вы бы не могли… купить продуктов для мистера Хортона? А так на обед, ужин все есть. И… — она замялась, — присмотреть за ним. Часов пять, не больше. Я обязательно приеду, как только смогу.             Энди опустил взгляд на мокрый пол, на отражение света в тонкой плёнке воды. В груди тяжело отозвалось знакомое чувство — смесь усталости и нежелания снова ввязываться в чужие проблемы. Но он уже знал, что скажет.             — Хорошо, миссис Хьюстон, — произнёс он как можно более любезно. — Я зайду.             Он даже позволил себе лёгкую вежливую интонацию, тщательно скрывая за ней усталость.             — Спасибо вам большое! — в голосе женщины прозвучало искреннее облегчение. — Да хранит вас Бог!             Связь оборвалась. Несколько секунд Энди стоял неподвижно, глядя в никуда. Потом тихо, сдавленно застонал и откинул голову к стене.             — Да уж… — пробормотал он себе под нос.             Он снова взялся за швабру и молча закончил мыть полы в своей скромной однокомнатной квартире. Вот уж не думал, что ему снова придётся присматривать за отцом своего лучшего друга. Того самого, который бесследно исчез.             Выжимая тряпку над ведром, Энди машинально нагнулся — и в следующий момент неловко качнулся плечом в сторону. От столкновения фотография в рамке упала прямо в ведро, и парень не сдержал бранное слово. Вытащив её из темной воды с кучей мелкого мусора, он осмотрел рамку в поисках трещин — которых, к счастью, не было. Хотел отложить её в сторону — но взгляд зацепился.             На фотографии были трое. Селфи. Неловкое, чуть смазанное, сделанное наспех — но от этого только более живое. Посередине стоял он сам. Молодой, ещё немного нескладный, с вьющимися волосами, выбившимися в беспорядке, и чуть сгорбленной осанкой. Рука вытянута вперёд — держит селфи-палку. Слева — его пропавший друг. Собранные в пучок светлые волосы, густая щетина, почти прозрачная бледность кожи и яркие, живые голубые глаза. Он обнимал Энди за плечи — легко, по-дружески, с привычной близостью. С другой стороны — Лой. Смуглый, высокий, с коротко остриженными волосами. Он чуть наклонился к ним, чтобы попасть в кадр, и улыбался шире всех — открыто, беззаботно. Позади — здание школы. Обычное, серое, ничем не примечательное. Но на их лицах… Лёгкость. Смех. Жизнь, в которой всё ещё казалось впереди.             Энди поднял край футболки и аккуратно вытер стекло. Медленно, почти бережно. Затем снова всмотрелся в посередине парня. И на мгновение задержал дыхание.

***

      Пять лет назад

            — Я поступаю в педагогический университет.             Дино сказал это просто. Без пафоса. Будто речь шла о чем-то очевидном. Его друзья переглянулись.             — По стопам отца? — удивился Энди, откинувшись на спинку скамейки. Тогда он ещё носил растрёпанные кудри и держался чуть сутуло, будто постоянно пытался занять меньше места. — И как он отреагировал?             Дино хмыкнул, отведя взгляд.             — А как ты думаешь? Конечно, ему это не понравилось. — в голосе прозвучала привычная, почти усталая ирония. — Он всю жизнь хотел, чтобы у меня были деньги, бизнес… стабильность.             Он на секунду замолчал, затем добавил тише:             — Но мне это совсем не подходит.             Лой усмехнулся, толкнув его плечом.             — Я думаю, из тебя выйдет отличный учитель, Дино. Если бы не ты тогда — я бы экзамены в школе точно завалил.             — Да ладно тебе, — отмахнулся тот, но уголки губ дрогнули. — Тебя просто нужно было иногда возвращать в реальность. А то ты вечно в своих увлечениях теряешься.             — Это точно, — рассмеялся Лой.             Энди кивнул, подхватывая:             — Серьезно. Ты станешь настоящим профессионалом, и отец ещё тебе будет завидовать...             Он усмехнулся, вспоминая:             — Господи, я до сих пор помню, как он на меня наорал… Я тогда опоздал на его урок — меня какие-то придурки в раздевалке заперли. Вспомни его лицо…                   Лой тут же хлопнул его по плечу — резко, предупреждающе. Слишком поздно. Энди замолчал и перевел взгляд на Дино. Тот улыбался. Но чуть иначе. Сдержаннее.             — Ну зато дисциплина у него была отличная, — добавил Энди с глупой улыбкой. — Одно слово — и все ученики по струнке стоят. Учти на будущее.             — Дисциплина дисциплиной, но нужно иметь границы. Поэтому остановлюсь на балансе, — прокомментировал Дино и махнул кистью с растопыренными пальцами.             — О, пошёл умничать, — протянул Лой.             — Учитель же, — поддел Энди.       И через секунду все трое уже смеялись — легко, беззаботно, как будто впереди у них было ещё очень много времени.

***

                         Год назад Дино пропал без вести. Это произошло внезапно, без предупреждения и без каких-либо объяснений. Ничто не предвещало беды.                   Дино был порядочным человеком — даже слишком. Его жизнь складывалась вполне благополучно. Он стал учителем и, что удивительно, действительно хорошим и уважаемым. Ученики тянулись к нему, коллеги ценили его работу. Даже его вечно строгий и хмурый отец со временем принял его выбор и, кажется, перестал жалеть о несбывшихся ожиданиях. Не жил в бедности.             Более того, он встретил любовь в лице симпатичной офисной работницы Митико и даже собирались пожениться, но их мечта так и не реализовалась.             Коллеги и ученики скучали по его урокам. Отец постепенно терял рассудок и уже несколько раз оказывался в больнице. Митико больше не улыбалась. В первые месяцы после исчезновения она почти не выходила из дома и делала это только по необходимости, чтобы добираться до работы. Энди не раз ловил на себе её потухший, безжизненный взгляд. Казалось, внутри неё всё давно умерло, а тело лишь продолжало жить по привычке.                   Сам Энди тоже не находил себе места. За целый год расследование почти не продвинулось. После увольнения из полиции он буквально изводил Лоя расспросами, снова и снова возвращаясь к деталям дела. Он пытался самостоятельно искать улики, проверял старые версии и цеплялся за любую мелочь.                   И всё же кое-что ему удалось найти. Вчера он обнаружил знакомый кулон с в песке. Он сразу узнал его и передал Лою. Эта находка позволяла сделать тревожный вывод: Дино, скорее всего, похитили.                   Он бросил взгляд на часы и поспешно выпрямился. Затем убрал ведро и швабру в сторону. Скорбь оставалась скорбью, но сейчас нужно было заняться делом. Отец Дино не должен был оставаться один.             Энди тяжело вздохнул. Он не любил эти визиты, но понимал, что не может просто взять и отказаться. Дело было даже не в самом старике. Ему было тяжело наблюдать за человеком, который жил с постоянной болью внутри и не знал, что произошло с его сыном. Жив тот или мёртв — ответа не было, и, возможно, уже не будет. Обычно за стариком присматривала соседка за плату. Однако у неё иногда появлялись свои дела, и тогда приходилось подменять. У Лоя и Митико тоже хватало забот. Хотя старик не был беспомощным, за ним всё равно нужно было время от времени присматривать.             Спустя тридцать минут пути на мотоцикле, оставив за спиной городскую суету, Энди наконец оказался у дома. Он выглядел всё так же ухоженно. Аккуратный фасад, ровно подстриженный газон, клумбы, на которых, вопреки пасмурному и тяжёлому дню, упрямо цвели цветы. Дом был по-прежнему красив. И всё же… пуст. Раньше сюда и так не особенно хотелось заходить — слишком легко можно было нарваться на строгий взгляд учителя или резкое замечание. А теперь приходилось приходить самому. Не по желанию — по необходимости.             Энди снял перчатки, достал ключи и открыл дверь.             — Здравствуйте… — произнёс он, натянув вежливую улыбку. В ответ раздалось лишь неразборчивое, угрюмое мычание. Старик даже не обернулся. Он сидел перед телевизором, неподвижный, словно часть мебели, и смотрел на экран, где мелькали сцены какого-то бесконечного сериала. Свет от экрана отражался в его глазах — пусто, без всякого отклика.             Когда-то этот человек производил совсем иное впечатление. Мужчина с суровыми, чёткими, почти скульптурными чертами лица. Высокий лоб, прямой нос, глубоко посаженные светлые глаза — взгляд, который умел пронзать насквозь и заставлял учеников мгновенно выпрямляться. Светлая кожа, строгая осанка, густые, почти серебристые волосы до плеч придавали ему сходство с античной статуей — холодной, совершенной, непоколебимой. Теперь от этого образа осталась лишь бледная тень.             Он сильно исхудал, хотя еду ему готовили регулярно и, насколько знал Энди, хорошо. Но, судя по всему, ему стало безразлично всё — даже то, что раньше могло приносить хоть какое-то удовольствие. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные, почти чёрные тени, а взгляд потух окончательно. Он постарел. Не столько внешне, сколько внутренне. Словно в нём что-то надломилось — и больше уже не восстановилось. И от этого становилось особенно тяжело. Смотреть на человека, который когда-то был его учителем, строгим, дотошным, требовательным… и который теперь сидел перед ним, потерянный, опустошённый.             Энди тихо вздохнул.              «Жив. Уже хорошо.»             На часах было около часа дня, когда Энди занялся обедом. Он достал из холодильника вчерашний суп и поставил его разогреваться. С продуктами в доме оказалось скудно — почти ничего не осталось. Значит, сначала нужно было накормить старика тем, что есть, а потом уже идти в магазин. И, пожалуй, вывести его на улицу.                   Реджинальд ел медленно, почти машинально, не отрывая взгляда от телевизора. Ложка двигалась сама по себе, будто по привычке, а не по желанию. Энди в это время рылся в его шкафу, перебирая вещи и подбирая что-то полегче — на улице, к счастью, дождь почти утих, и появилась возможность выбраться на прогулку. Ограничился темными брюкам и кофтой с ветровкой.             Сначала хозяин дома, как и ожидалось, отказался от идеи проветриться и подышать на свежем воздухе. Лишь в ответ проворчал что-то неразборчивое, отмахнулся, сделал вид, что не слышит. Тогда Чейз молча подошёл к телевизору… и выдернул шнур. А затем, для надёжности, поменял розетки местами. Но вот только зря так сделал. Старик вскипел мгновенно. Посыпались ругательства, резкие, злые, почти бессвязные. Он схватил первое, что попалось под руку — швабру — и, когда Энди неудачно оказался рядом, огрел его по голове.             — Да чтоб тебя… — прошипел Энди, отступая на шаг и потирая ушиб. На мгновение хотел покинуть дом и послать папу Дино на все четыре веселые буквы, но отбросил идею из-за обещания соседке.             На этом поток оскорблений не закончился. Реджинальд ругался долго, с чувством, будто в каждом слове выплёскивал накопившуюся злость на весь мир.             «Чем старше человек — тем тяжелее с ним бывает», — мелькнуло у Энди.             Хотя, если быть честным, Реджинальд и в молодости вряд ли был подарком. Слишком жёсткий, слишком требовательный. Он растил не сына — проект. Давил, требовал, гнул под себя. И всё же Дино вырос совсем другим. Порядочным. Добрым. Иногда даже чрезмерно правильным.             Энди невольно подумал: если бы рядом тогда была его мать-итальянка — возможно, всё сложилось бы иначе. И сейчас этот дом не казался бы таким пустым.                          В конце концов, после долгих препирательств, Реджинальд всё же согласился выйти. Энди открыл перед ним дверь. Старик прошёл мимо, бурча себе под нос:             — Опять на своём дурацком мотоцикле гонял? Решил моему сыну на небесах компанию составить? Совсем мозгов нет?             — Мне так быстрее добираться, — спокойно ответил Энди.             — Быстрее… — передразнил тот. — Лучше бы на нормальную машину накопил.             Энди только вздохнул. Может, и правда зря вытащил его… Можно было бы просто дать снотворное, сходить самому за продуктами и вернуться тихо, без лишних сцен. Но нет. Он так не мог. Во-первых, это было бы опасно — без назначения врача подобные вещи могли закончиться плохо. А во-вторых… если Дино вдруг вернётся — Энди не сможет смотреть ему в глаза.             Без телевизора Реджинальд стал ещё ворчливее. Он бубнил почти непрерывно — тихо, себе под нос, но с таким упорством, что это всё равно утомляло. Жалобы сыпались на всё подряд: на погоду, на прохожих, на случайных собак, перебегающих дорогу. На саму жизнь. К счастью, в магазине обошлось без скандалов. Старик лишь недовольно косился на шумных детей, которые бегали между рядами и катались на корзинках. В этом Энди его даже немного понимал — но благоразумно молчал. Они купили всё необходимое: овощи, мясо, приправы.             На обратном пути Энди шёл, согнувшись под тяжестью пакетов — ручки врезались в пальцы, пластик неприятно тянул кожу. Реджинальд же нёс всего один — с овощами, — и то по собственной инициативе. Это предложение помощи тогда вызвало у Энди короткий, почти недоверчивый взгляд: старик редко проявлял подобную… мягкость.             Остаток пути проходил куда спокойнее, почти даже мирно, если бы не одно обстоятельство. У небольшой лавки с горячими напитками они оба одновременно заметили знакомые лица. Первой бросилась в глаза Митико. Она сидела за столиком. Её лицо было точёным, словно вырезанным из светлого камня: чёткие скулы, прямой нос, мягко очерченные губы естественного розового оттенка. Узкие карие глаза смотрели внимательно и живо. На ней была белоснежная футболка-поло из плотной ткани и элегантные серо-коричневые брюки с высокой талией. Длинные чёрные волосы она время от времени аккуратно заправляла за ухо — жест спокойный, почти машинальный. Напротив неё сидел молодой человек — такой же аккуратный, немного бледный, в строгой офисной одежде. Он казался вежливым, собранным, даже немного скованным.             Реджинальд остановился. Его взгляд задержался на них — сначала холодный, затем резко потемневший. В следующую секунду он уже шагнул вперёд.             — Значит, пока моего сына ищут… — голос его сорвался на крик, резкий, оглушающий, — ты в это время другого хахаля подыскиваешь, да?!             Головы вокруг обернулись. Разговоры стихли. Митико побледнела. Её пальцы замерли на краю чашки.             — Мистер Эймс… — она поднялась, голос дрогнул, но она попыталась сохранить достоинство, — пожалуйста, не подумайте ничего дурного. Это мой коллега и мой хороший друг.             — Коллега?! — он усмехнулся, зло, почти с яростью. — Бесстыжая! И совести хватает сидеть тут, как ни в чём не бывало? Чтоб ты в аду—             — Хватит! — тихо, но резко бросил Энди.             Он быстро перехватил пакеты в одну руку, другой схватил Реджинальда за локоть — крепко, почти до боли — и потянул его прочь.             — Пойдёмте.             Старик вырывался, ругался, бил его пакетом — по животу, по ногам, не разбирая. Пластик глухо шлёпал, но Энди только стиснул зубы и продолжал тащить его вперёд.             «Ну всё же было спокойно… зачем… зачем именно сейчас…» — пронеслось в мыслях парня. На самом деле он никак не сомневался в верности Митико. Ни на секунду. Перед глазами всплыли те дни — тяжёлые, вязкие, наполненные тишиной. Как они с Лоем сидели рядом с ней, как она не могла говорить, как смотрела в одну точку, как они пытались хоть как-то поддержать её, удержать от окончательного падения в эту пустоту. И теперь — вот это.             — Зачем вы её так обвиняете? — не выдержал он наконец, резко обернувшись. Голос его дрожал, но не от страха — от сдерживаемого гнева. — Я видел этого парня в офисе. Он действительно её коллега.             Реджинальд остановился и медленно повернул голову. Взгляд — тяжёлый, раздражённый.             — Ты слепой или просто тупой? — процедил он. — Ты не видел, как они ворковали? Так себя ведут приличные девушки?             — Они просто разговаривали за одним столом! — Энди сделал шаг вперёд. — Вы даже не знаете, о чём! По-вашему, она теперь не имеет права ни с кем говорить? Вообще не должна появляться рядом с мужчинами?             — Болван… — старик покачал головой, почти с презрением. — Такой же, как Дино. Если бы у тебя мать пропала — ты бы тоже сидел с коллегами, пил кофе и делал вид, что всё нормально?             Энди на секунду замолчал.       — Может быть, и нет, — тихо ответил он. — Но то, что она улыбается… это не значит, что ей не больно. Не значит, что ей легче, чем вам.       — Да она… — Реджинальд сплюнул слова, как яд, — последняя потаскуха. Вот кто. Связался мой дурак с ней…       Энди резко вдохнул, сдерживая себя из последних сил.             — Прекратите, — сказал он уже жёстко, почти сквозь зубы. — Прекратите так говорить о своей будущей невестке, мистер Эймс.             Между ними повисла тяжёлая, натянутая тишина. И даже шум улицы не мог её разорвать.             Вернувшись в дом, Энди первым делом занялся кухней. Пакеты с глухим шорохом опустились на стол, и он методично начал разбирать продукты, раскладывая их по полкам холодильника. Холодный свет лампы выхватывал из полумрака аккуратно расставленные контейнеры и бутылки — всё должно было быть на своих местах, хоть что-то в этом доме должно было оставаться под контролем.             Из гостиной доносился приглушённый голос телевизора — резкие всплески новостей, сменяющиеся рекламой. Реджинальд сидел в кресле, не отрывая взгляда от экрана, но по напряжённой линии плеч было видно: он не смотрит — он пытается забыться. Энди вытер руки о полотенце, на мгновение замер, потом достал телефон. Сообщение Митико он набирал медленно, стирая и переписывая слова:             «Прости за то, что произошло. Он не должен был так говорить. Это было неправильно…»             Он отправил текст и ещё несколько секунд смотрел на экран, будто ожидал ответа сразу. Но ответа не было. Экран погас. Тишина повисла тяжёлым, вязким слоем.             Раздался стук в дверь — негромкий, но уверенный. На пороге стояла пожилая соседка — с мягкой улыбкой и аккуратно укрытым полотенцем блюдом в руках. От него тянуло тёплым ароматом яблок и корицы. После праздника лицо у нее было накрашено, правда успела переодеться в более удобную одежду.             — Решила вас немного побаловать, — сказала она, заходя внутрь.             Кухня почти сразу наполнилась уютом: запах выпечки, тихий звон посуды, приглушённые голоса. Энди поставил чайник и, не удержавшись, рассказал о случившемся — коротко, но с явным напряжением в голосе, словно всё ещё переживая тот момент. Миссис Хьюстон тяжело вздохнула, опуская взгляд.             — В последнее время он сам не свой… — тихо сказала она, аккуратно разрезая пирог. — Почти не спит. Ходит по ночам, как тень. Вы уж не держите на него зла… он просто вымотан.             Энди невольно покачал головой.             — Я вообще не представляю, как вы с ним справляетесь… — он чуть улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — И ещё всё успеваете. Вы прямо настоящая супергероиня.             Женщина мягко усмехнулась и отмахнулась рукой.             — Ой, не говори глупостей. Мне не трудно помочь старому другу, — в её голосе прозвучала тёплая нотка воспоминаний. — Он ведь когда-то очень выручил мою дочь, помог ей подготовиться к экзаменам… Да и сам по себе он человек непростой, тяжёлый, но не плохой. Просто… сейчас ему слишком тяжело.             Она на мгновение замолчала, затем добавила чуть тише:             — Жаль, что сегодня вы попали под горячую руку. Обычно он не настолько… неуправляемый.             Энди кивнул, отламывая кусочек пирога.             — Да ничего… — он сделал паузу, затем искренне добавил: — Пирог у вас, кстати, очень вкусный.             Тёплая, почти домашняя улыбка скользнула по её лицу. Спустя некоторое время они попрощались. Дверь мягко закрылась, и дом снова погрузился в привычную, немного гнетущую тишину. Энди накинул куртку, взял ключи и вышел наружу.             Небо сделалось тяжелым и серым, предвещая скорейший дождь. Воздух стал прохладнее, влажный асфальт отражал редкие огни фонарей. Его мотоцикл стоял у обочины, тёмный, почти сливающийся с улицей. Он сел, завёл двигатель — низкий рык прорезал тишину — и тронулся с места. Но проехал всего несколько метров. Взгляд зацепился за движение впереди — за силуэт у ограды фонтана в парке. Он сразу узнал её.             Митико.             Она стояла, обняв себя за плечи, словно пытаясь удержать тепло или, скорее, собрать себя по частям. Лёгкий ветер трепал её волосы, а плечи казались слишком хрупкими в этой позе. Она смотрела куда-то вниз, не двигаясь, будто мир вокруг перестал для неё существовать. Похоже… он всё-таки сильно её задел.             Энди сбросил скорость, затем остановился у тротуара. Двигатель стих, оставив после себя только лёгкое потрескивание металла. Он снял шлем, провёл рукой по волосам, будто собираясь с мыслями. И только потом направился к ней — медленно, без лишнего шума, словно боялся спугнуть это хрупкое, замершие мгновение.             Митико стояла у перил фонтана. Вода тихо плескалась внизу, отражая размытые огни фонарей. Она опустила руку в прохладную воду и медленно водила пальцами по поверхности, разрывая отражение на дрожащие круги. Иногда погружала ладонь глубже, будто проверяя — чувствует ли она хоть что-то. Энди остановился в нескольких шагах позади.              Несколько секунд просто смотрел — на её ссутуленные плечи, на то, как она обнимает себя свободной рукой, словно защищаясь от холода, которого на самом деле почти не было.             — Митико… — тихо позвал он.             Она вздрогнула. Медленно повернула голову. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то острое — страх, напряжение… но, узнав его, она чуть расслабилась. Хотя усталость никуда не делась — наоборот, теперь она читалась ещё яснее: в потухшем взгляде, в тяжёлых веках, в слабой линии губ.             — Ты… — она выдохнула, словно не зная, что сказать дальше.       Энди подошёл ближе, но не слишком — оставил между ними немного пространства, давая ей возможность самой решить, сокращать ли дистанцию. Он опёрся руками о холодный камень перил рядом с ней и тоже посмотрел на воду. Несколько секунд они молчали. Только плеск фонтана и далёкий шум города заполняли паузу.       — Прости за… — начал он, чуть повернувшись к ней.       — Перестань, Энди, — резко перебила она. Голос прозвучал жёстче, чем она, кажется, сама ожидала. Она нахмурилась и отвела взгляд, словно отсекая не столько его слова, сколько саму необходимость снова это обсуждать.       — Ты здесь ни при чём. Это всё он…             Она сжала пальцы, и вода стекла с ладони обратно в чашу фонтана. Энди вздохнул, опуская взгляд.             — Пойми… он сам не свой от горя, — сказал он тише. — Вот и наговорил сгоряча. Я уверен… пусть и не покажет… ему стыдно.             Митико усмехнулась — коротко, безрадостно.             — Да я ему с самого начала не понравилась. — Она покачала головой. — Дино предупреждал, что он строгий… но для него я так и осталась не той. Недостойной парой для его сына.             — Единственной, кто ему нравился, была Лилу, — всё же произнёс Энди, стараясь перевести разговор. — Одноклассница Дино. Прилежная, тихая… идеальная, по его меркам. Но у них ничего не вышло.             Он на секунду задумался, затем хмыкнул:             — Я недавно видел её в соцсетях. Если бы мистер Эймс увидел её сейчас… точно бы за сердце схватился. Пирсинг, татуировки… совсем другим человеком стала.             Митико едва заметно улыбнулась.             — Да уж…             Улыбка быстро погасла, но всё же оставила после себя лёгкую трещину в напряжении. Снова повисла тишина. Энди опустил взгляд на свои руки, сжав пальцы в замок. Он сдерживался — не хотел говорить лишнего. Не хотел сейчас обсуждать Реджинальда, не хотел оправдывать его или, наоборот, осуждать. Сейчас было важно другое.             — Энди… — тихо позвала Митико.             Он поднял голову.             — Я больше не могу…             Слова прозвучали неожиданно — слишком спокойно для их смысла.             — В смысле? — он нахмурился, хотя уже догадался, о чём речь. Ему нужно было услышать это прямо. Она отвела взгляд, уставившись в воду.             — Можешь осуждать меня… можешь презирать… — голос её стал тише, но ровнее, будто она давно прокручивала эти слова в голове. — Но я устала.             Она медленно вдохнула.             — Устала держаться. Устала играть роль… — губы её дрогнули, — скорбящей невесты пропавшего человека. Не ходить с подругами, не смеяться, не жить… Даже просто говорить с кем-то — и то нельзя. Иначе я… — она горько усмехнулась, — сразу тварь.             Энди стиснул челюсть, но промолчал.             — Дино нет уже около года… и мы даже не знаем, что с ним. Ничего, — она закрыла глаза на секунду. — И у меня есть это чувство… — почти шёпотом, — что его больше нет.             Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Окончательные.             — Я понимаю твою боль, Митико… — осторожно сказал Энди. — Но не спеши ставить на нем крест. Может все обойдется и Дино вернут живым. Сомневаюсь, что по собственной воле куда-то мог уйти.             Она кивнула, но без веры.             — Может быть… — выдохнула она. — Но верится с трудом.             Пауза.             — Я люблю его, — вдруг добавила она, глядя прямо перед собой. — Правда люблю. Но… я не могу перечеркнуть из-за этого всю свою жизнь.             Теперь её голос звучал почти отстранённо. Как будто она уже приняла решение — и просто озвучивала его вслух. Энди почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.             — Это твой выбор, Митико, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не вправе тебя судить.             Но горечь всё равно прорвалась — глухо, незаметно, внутри. Четыре года. Четыре года они были вместе… И всё?             — Спасибо, Энди… — она слабо улыбнулась. И вдруг накрыла его руку своей ладонью. Прикосновение оказалось тёплым — неожиданно тёплым. Он на секунду замер, но не отдёрнул руку.             — Я… хочу уехать, — тихо сказала она. — Побыть подальше от всего этого. От города, от воспоминаний… — она чуть сжала его пальцы. — Но я не исчезну. Я буду помогать — как смогу. Просто… сама не смогу появляться. Попрошу друзей.             Она посмотрела на него:             — Ты же не против?             Энди кивнул. Слова застряли в горле. Они ещё немного постояли рядом — уже молча. Потом Митико первой отпустила его руку. И ушла. Он остался у фонтана один. Вода всё так же плескалась, как будто ничего не произошло. Но внутри стало ещё тише. Ещё пустее.             Неужели она и правда… отпустила его? Мысли накатывали одна за другой — резкие, неприятные. Может, отец Дино был прав? Может, она уже ищет замену?             Он резко выдохнул и покачал головой. Нет. Это было несправедливо. Он помнил. Помнил, как она не отходила от Реджинальда в первые недели. Как засыпала детективов вопросами. Как сидела, не в силах даже заплакать, и просто смотрела в одну точку. Он с Лоем были рядом. Сам её утешал. Энди провёл рукой по лицу, устало закрыв глаза. Нет. Митико любила Дино. Просто… Она не выдержала. Давление. Ожидания. Бесконечная неизвестность. Этот мир сломал её. И, возможно, сегодня он впервые увидел, насколько сильно.             Примерно через десять минут тяжёлых раздумий Энди всё же вернулся к мотоциклу. Он сел, но не сразу завёл двигатель. Некоторое время он просто сидел, ссутулившись, и смотрел вперёд, туда, где дорога растворялась в ночной темноте. Мысли всё ещё путались и не давали ему покоя. Наконец он глубоко выдохнул и повернул ключ.             Двигатель завёлся неохотно. Его звук был неровным и хриплым. Мотоцикл давно требовал ремонта, и это было очевидно. Он дёргался, временами словно захлёбывался, но Энди упрямо игнорировал все тревожные сигналы. Он выехал на дорогу и набрал небольшую скорость. Холодный влажный ветер ударил в лицо и немного отрезвил его. Однако это длилось недолго.             Мотоцикл внезапно дёрнулся. Это было резкое, неприятное движение, будто его что-то удержало сзади. Двигатель издал надсадный звук и заглох.             — Да ты издеваешься… — тихо сказал Энди.             Переднее колесо повело в сторону, а руль вырвало из рук. Всё произошло слишком быстро, чтобы он успел среагировать. Мотоцикл резко остановился и повалился набок. Парень упал следом. Он сильно ударился плечом об асфальт. Боль вспыхнула мгновенно и на секунду лишила его дыхания.             — Блять… — прошипел тренер скалолазного цента сквозь зубы.             Асфальт был холодным и жёстким. Энди несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. Сердце билось быстро и глухо, отдавая в висках. К счастью, дорога была почти пустой. Поблизости не было ни машин, ни случайных прохожих. С усилием он поднялся на ноги. Плечо неприятно ныло при каждом движении, но он решил не обращать на это внимания.             — Отлично. Просто супер… — пробормотал он и подошёл к мотоциклу, с трудом поднимая его. Металл был тяжёлым и скользким. Колёса неохотно заскрипели по асфальту, когда он начал толкать его к тротуару. Каждый шаг давался ему всё тяжелее.             До ближайшей мастерской было далеко. Пешком туда пришлось бы идти долго, и это ясно давало понять, что выбора у него нет. Он остановился, тяжело дыша, и на мгновение закрыл глаза. В этот момент пошёл дождь. Сначала это были редкие холодные капли. Затем дождь быстро усилился и превратился в плотную стену воды. За считанные минуты Энди промок насквозь. Его волосы прилипли ко лбу, а одежда стала тяжёлой и холодной. Вода стекала по лицу, по шее и по спине. Куртка больше не защищала от холода. Он тихо выругался и запрокинул голову, позволяя дождю бить по лицу.             Мысли снова начали возвращаться. Он думал о Дино. О том, что до сих пор неизвестно, что с ним случилось и где его искать. О том, что поиски не дали никаких результатов. Думал о мистере Эймсе, который постепенно терял контроль над собой и срывался на окружающих. Вспомнил Митико и её слова. Её усталость и тихое признание, что она больше не может так жить.             Энди стиснул зубы. Ему хотелось только одного. Он хотел выпить чего-нибудь крепкого, чтобы заглушить мысли. Ему хотелось спрятаться под тёплым одеялом и хотя бы на несколько часов забыть обо всём. Чтобы стало тихо. Чтобы никто ничего от него не требовал. Чтобы не нужно было ни о чём думать.             В этот момент яркий свет ударил ему в глаза. Фары машины появились неожиданно. Они прорезали дождь и отразились в мокром асфальте длинными дрожащими полосами. Энди прищурился и сделал шаг в сторону, крепче сжимая руль мотоцикла. Машина быстро приближалась. Рядом притормозил оранжевый пикап. Окно медленно опустилось, и из салона вместе с тёплым светом вылилась тихая романтическая музыка Marvin Gaye - Let's get it on. В проёме показалось знакомое лицо — с той самой немного глуповатой, почти неловкой улыбкой.             — Привет! А ты чего так пешочком в такой ливняк ходишь?             Энди поначалу воспринял вопрос, как за издевку, и собирался было ответить, но открыть рот... не было никаких сил. Лишь кивнул в сторону лежащего мотоцикла. Саймон проследил за взглядом и всё понял.             — Может, подвезти? А то заболеешь ненароком…             Энди на секунду замер. Помощь сейчас ощущалась чем-то непривычным — почти опасным. Но холод постепенно пробирался под кожу.             — Да… было бы неплохо.             Когда Саймон предложил закинуть мотоцикл в кузов, Энди сначала покачал головой — упрямство говорило громче здравого смысла. Но фотограф настаивал, и в итоге они вдвоём, скользя на мокром асфальте, всё-таки затолкали тяжёлую машину внутрь пикапа. Дверь захлопнулась. В салоне было тепло. Пахло чем-то сладковатым — кофе и лёгким парфюмом. Контраст с улицей был почти нереальным. Саймон молча протянул плед и накинул его Энди на плечи. Тепло постепенно начало возвращаться в пальцы.             — Спасибо. Как доедем, я тебе заплачу,— дрожащим от холода и сырости голосом произнес парень и тут же чихнул. Благо у переднего окошка были бумажные салфетки и он прям в них высморкался.              Саймон усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.             — Расслабься, мне ничего не нужно. Максимум — пристегнись. Камеры повсюду, не хочу штраф оплачивать, — фотограф кивнул в сторону ремней безопасности и собеседник поспешил пристегнуться.             — Да-да, сейчас…             Пикап мягко тронулся с места. За окном мелькали мокрые деревья, тёмные участки леса, редкие фонари. Дождь барабанил по крыше, превращаясь в равномерный, почти убаюкивающий шум.             И впервые за весь день Энди позволил себе выдохнуть. Не думать о поисках. О Дино. О завтрашнем дне. Хотя бы на эти пятнадцать минут дороги. Мастерская показалась неожиданно быстро — свет в конце мокрой, размытой трассы. И на секунду ему показалось, что, возможно, не всё сегодня пошло к чёрту.             Пострадавший всё же дотолкал мотоцикл до небольшой мастерской на углу. Вывеска тускло мигала, а внутри пахло маслом и горячим металлом. Мастер — мужчина лет сорока с уставшим лицом и тёмными от смазки руками — вышел к нему, вытирая ладони о тряпку.             — Заглох на ходу? — коротко спросил он, бегло осматривая мотоцикл.             — Да. Перед этим дёргался, как будто задыхался, — ответил Энди, снимая шлем и стряхивая с него капли дождя.             Мастер присел, что-то проверил, покрутил руль, затем кивнул самому себе.             — Похоже на топливную систему…— пробормотал он. — В любом случае, сразу не скажу. Нужно разбирать.                   Он поднялся и посмотрел на Энди.             — Оставляй. Через пару дней скажу точнее. Если без сюрпризов — дня три, максимум четыре.             Энди устало кивнул.             — Хорошо.             — Контакты оставь, — добавил мастер, уже откатывая мотоцикл внутрь.             Энди продиктовал номер, оплатил аванс и ещё раз коротко взглянул на свой мотоцикл, исчезающий в полутёмном помещении. Ну хоть что-то сдвинется с места… Когда он вышел обратно на улицу, дождь еще шел. Влажный воздух пах асфальтом и бензином.             У обочины стоял пикап. Внутри никого не было — судя по отсутствию света. Только он повернулся, как увидел: из ближайшей закусочной вышёл довольный попутчик с бумажным пакетом в руках.             — Пошли в машину! — указал парень, и они вдвоём вошли в пикап. Саймон достал из задней части небольшую спортивную сумку и вынул термос. Встряхнул его и улыбнулся.             — Слава тебе, Господи, хотя бы половина осталась. Будешь чаёк? А если что, у меня есть неиспользованная бутылка воды, правда, она вряд ли тебя согреет.             — Я бы не отказался от чая.             Фотограф удобно уселся и налил в крышку термоса черный теплый чай, протянул приятелю и отпил сам. Энди сделал глоток и на секунду закрыл глаза. Тело изнутри согрелось. Потом он вытер руки влажной салфеткой, любезно предоставленной хозяином пикапа, и принялся есть сэндвич — так, не снимая его из пакета, боясь накрошить. В отличие от Кука, который накинулся на эту стряпню как голодный зверь.             Саймон довольно хмыкнул, доедая сэндвич и стряхивая крошки с пальцев.             — Ну что, — он повернулся к Энди, — давай я тебя подброшу. В таком виде ты далеко не уйдёшь.             Парень на секунду замялся. Он посмотрел в окно, где редкие капли всё ещё стекали по стеклу, потом на свои промокшие рукава.             — Да я… — он чуть пожал плечами. — Не хочу тебя напрягать.             — Брось, — отмахнулся Саймон. — Не оставлять же тебя тут ночевать с философскими мыслями и сломанным мотоциклом.             Энди усмехнулся — слабо, но искренне.             — Ладно. Уговорил.             — Вот и отлично, — Саймон завёл двигатель.             Пикап мягко тронулся с места, выезжая на мокрую дорогу. Шины тихо шуршали по асфальту, разрезая тонкую плёнку воды. Внутри стало заметно уютнее: тёплый воздух из печки постепенно вытеснял сырость, стекло слегка запотело, а приглушённый свет приборной панели создавал ощущение изолированного, почти безопасного пространства.             Несколько минут они ехали молча. Энди допивал чай, обхватив крышку термоса ладонями. Постепенно напряжение отпускало — медленно, неохотно, но всё же.             — Ты всегда так появляешься вовремя? — наконец спросил он, глядя в окно, где огни города растекались по стеклу размытыми полосами.             Саймон усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.             — Конечно. Это моя скрытая суперспособность. Появляюсь именно тогда, когда кому-то срочно нужны чай и сэндвичи.             — Повезло мне тогда… — тихо хмыкнул Энди.             Пауза получилась короткой, но тёплой. Не неловкой. Он чуть нахмурился, будто вспоминая, и повернулся к Саймону.             — Слушай… — начал он. — А как ты себя чувствуешь... после того случая? Я, кстати, спрашивал о тебе у тренера. Ты почти неделю не появлялся.             Саймон на секунду отвлёкся, затем чуть качнул головой.             — Да всё нормально. С носом обошлось, — он усмехнулся. — Просто работы навалилось. Я фотограф, заказы в последнее время посыпались один за другим. Ни времени, ни сил не оставалось.                   Он на мгновение задумался, затем добавил:             — Но позавчера всё-таки выбрался в зал. На этот раз — без эффектных падений.             — Это хорошо, — сказал Энди и чуть улыбнулся. — А то без тебя там как-то… тихо стало.             Саймон бросил на него короткий взгляд — удивлённый, с лёгкой тенью недовольства. Энди сразу понял, как это прозвучало, и поспешил объясниться:             — Я не в том смысле. Просто… я давно туда хожу, но почти ни с кем не общаюсь. А ты первый, с кем я бы обмолвился хотя больше пяти слов.             Фотограф усмехнулся, и напряжение исчезло так же быстро, как появилось. Несколько секунд они ехали молча, слушая, как дождь всё ещё редкими каплями постукивает по крыше.             — Ты ведь в скалолазном центре работаешь? — вдруг спросил Саймон.             Энди удивлённо повернул к нему голову.             — Да… а откуда ты знаешь?             — Моя подруга ходила туда на прошлой неделе, — ответил Саймон. — Первый раз. И тебя заметила.             Энди на секунду оживился.             — Подожди… её случайно не Вики зовут?             — Да, она самая, — кивнул Саймон. — Она даже сказала, что лучше сразу к тебе записываться.             — Я был бы не против твоей компании, — легко добавил Энди.                   Он хотел спросить ещё — о Вики, но вовремя остановил себя. Вопросы сами собой замерли на языке. Не хотелось, чтобы разговор вдруг стал неловким или… неправильным. А то получится, что общается с Куком только из-за нее. Поэтому перевёл тему.             — А что ты обычно снимаешь? — спросил он. — Показ мод? Или помогаешь репортерам?             Саймон тихо усмехнулся.             Дождь почти закончился. Асфальт блестел мокрой глянцевой поверхностью, отражая фонари длинными серебристыми полосами. Воздух был свежим, прохладным, с лёгким запахом сырой земли, и каждый вдох казался настоящим маленьким подарком.       — Было бы неплохо. Но пока беру всё подряд. Заказы есть — уже хорошо. Хотя… — Саймон замялся, будто выбирал, что сказать. — Я официально работаю в журнале «Сверхъестественное сегодня». Там про всякую мистику, ужасы пишут. Не читал?             Энди кивнул, и Саймон указал на бардачок, где лежал яркий, красивый журнал. Пассажир медленно открыл его, листая страницы: фотографии, тексты, иллюстрации. Его глаза задерживались на каждом кадре.             — Очень атмосферный у вас журнал… необычный, — сказал он тихо. — Там фотографии цепляют… как будто передают не просто картинку, а настроение, историю.             Саймон посмотрел на него. В глазах его промелькнуло лёгкое удивление, а уголки губ едва заметно приподнялись.             — Ты очень талантливый фотограф. Не типичный. Ты не просто фотографируешь — ты создаёшь их. Как художник, только через объектив.                   Кук ответил короткой улыбкой, и между ними повисло спокойное молчание. Оно больше не было неловким — скорее мягким и уютным, как плед, который согревает без слов.             Пикап остановился у большого многоэтажного дома. Саймон выключил двигатель, и тишина заполнила кабину, нарушаемая лишь лёгким скрипом дверей.             — Приехали, — сказал он.             — Спасибо, — тихо ответил Энди. Его взгляд скользнул по мокрому тротуару, по мерцающим огням фонарей, а потом вверх — на лицо Саймона.             Он вышел из машины, дверь мягко закрылась за спиной, и несколько шагов привели его к подъезду. Но внезапно он остановился. Энди обернулся.             Саймон всё ещё сидел за рулём, плечи расслаблены, глаза внимательные, будто пытаются запомнить каждую деталь. В этом взгляде было что-то странно тёплое и почти интимное — словно он видел не только человека, но и момент, который нельзя повторить.             Энди слегка улыбнулся и поднял руку в лёгком прощальном жесте. Ветер шевельнул его волосы, дождевые капли блестели на щеках, а свет фонарей окрасил мокрый асфальт золотым свечением.             Он просто закрыл дверь и, уже не оглядываясь, направился к подъезду. Но внутри его остался тихий свет — чувство, что вечер, несмотря на дождь и суматоху, оказался особенным. Улыбнулся, что смог тайком засунуть в журнал несколько купюр.             И когда дверь подъезда мягко захлопнулась, оставив только лёгкое эхо дождя в пустом дворе, в сердце Энди осталась тихая, почти сладкая благодарность — за минуты простого человеческого тепла, редкого, как луч солнца сквозь тяжёлые тучи.