Глава восьмая

            Тревор стоял неподалёку от берега. Внизу шумела тёмная вода, разбиваясь о камни белой пеной, а чуть поодаль возвышался утёс, с которого парни один за другим прыгали вниз с восторженными криками. Их голоса эхом разносились над рекой, смешиваясь с шумом ветра и плеском волн.             Сам Тревор не спешил присоединяться. Он лишь стоял чуть в стороне, вдыхая прохладный воздух полной грудью и любуясь тяжёлым серым небом, затянутым низкими облаками. В этой пасмурной погоде было что-то удивительно успокаивающее. Ни городского шума, ни бесконечной суеты — только ветер, лес и вода.             Он был уверен: окажись здесь его приятель, тот обязательно сделал бы десятки фотографий. Поймал бы в объектив это мрачное небо, мокрые скалы, капли воды на чужих плечах и этот странный, почти дикий покой.             После того как Мия и её союзники победили Итана Вуда — бывшего князя — и уничтожили его армию, Тревор продолжал привыкать к новой жизни и к новому телу. Макс и его семья сильно помогли журналисту. Они учили его не только контролировать свою сущность и эмоции, но и принимать собственную силу, перестать видеть в ней проклятие.             Теперь Тревор слышал намного лучше обычного человека: иногда ему казалось, будто он различает даже далёкий шелест листвы или биение чужого сердца. Его тело стало крепче, выносливее. Он без особых усилий мог передвинуть тяжёлый холодильник или поднять старый раритетный пикап Саймона, над чем раньше только посмеялся бы.             И всё же жизнь оборотня имела не только плюсы.             Да, им не приходилось убивать людей ради пропитания, как вампирам. Они могли жить почти обычной жизнью, наслаждаться едой, солнцем, запахами леса и свежим воздухом. Но были и свои минусы. Полная луна до сих пор давалась Тревору тяжело, однако ещё хуже было другое — люди.             Среди людей он чувствовал себя чужим.             Город с его бетонными домами, толпами, шумными улицами и душными автобусами постепенно сводил его с ума. Поэтому Тревор всё чаще предпочитал долгие пешие прогулки вместо такси или общественного транспорта. В тесноте ему становилось не по себе. Будто зверя заперли в клетке.             На людях он старательно сохранял спокойствие и ничем не выдавал своего состояния, но внутри жило постоянное напряжение. Иногда эмоции накрывали резко и неожиданно: раздражение, злость, желание сорваться. И это пугало сильнее всего.             Раньше такого с ним не случалось.             Тревор всегда был спокойным, уравновешенным человеком — настоящим сангвиником, которого сложно вывести из себя. Даже с грубоватым верстальщиком Луисом у него почти никогда не возникало серьёзных конфликтов. Но теперь слова Луиса всё чаще всплывали в памяти:             — Так ведь ты больше не человек… Ты чудовище.             Особенно в такие моменты, как тогда в туалете редакции, когда Тревор в приступе ярости случайно оставил глубокую вмятину на металлической дверце кабинки.             Лучшим спасением от этого кошмара были лесные прогулки. Там он наконец мог быть собой. Не бояться, что кто-то заметит в нём что-то неправильное, не скрывать собственные инстинкты и не контролировать каждый вдох. Среди деревьев ему становилось легче. Лес принимал его таким, каким он стал.             С семьёй Фоллов он тоже неожиданно сблизился. Тревор часто заглядывал к ним, и никто не был против его компании. Макс с удовольствием разговаривал с ним, обучал контролю, объяснял, как справляться с гневом и напряжением. Иногда предлагал выпустить пар через рыбалку, иногда — через охоту.             И это действительно помогало.             Тревору нравилась их компания, нравилось чувство принадлежности к стае. Но в последнее время он всё чаще скучал по своим друзьям.             Уолтер, будучи вампиром, почти не появлялся днём. Мия постоянно рисковала жизнью, пропадая на очередных заданиях. Саймон вообще теперь каждую неделю менял внешность и сам не понимал, как вернуть всё обратно. Редакция, которая когда-то была для Тревора вторым домом, почти опустела. По сути, там оставались только Камилла и мистер Боу. И теперь ему всё реже хотелось туда возвращаться.             Он задумчиво перевернул мясо на решётке, следя, чтобы оно не подгорело. От углей поднимался ароматный дым, а рядом слышался смех оборотней и плеск воды.             — О чём задумался? — поинтересовался Макс, выходя из реки.             По его коже стекали капли воды, мокрые волосы прилипли ко лбу, а дыхание всё ещё оставалось сбившимся после плавания. Тревор машинально пожал плечами.             — О Саймоне, — ляпнул он раньше, чем успел подумать. И только спустя секунду осознал, что сказал это вслух. Тут же отвёл взгляд обратно к барбекю, проверяя, не начало ли мясо подгорать.             Собеседник тихо усмехнулся, проводя ладонью по мокрым волосам. На его губах мелькнула привычная насмешливая улыбка.             — Что на этот раз с ним приключилось? — с лёгким смешком спросил Макс, присаживаясь рядом на бревно.             Тревор нахмурился и поднял взгляд от мангала.             — Почему ты думаешь, что с ним обязательно должно что-то случиться? — в голосе журналиста уже послышалось раздражение, но не столь резкое.             Макс только пожал плечами, будто вопрос был очевиден.             — Потому что твой друг — ходячий анекдот, — хмыкнул он. — Обязательно вляпается во что-нибудь.             Журналист резко выдохнул через нос и сжал щипцы для мяса чуть сильнее, чем следовало.             — Не говори о нём так, знаешь же, что мне это неприятно, — спокойно, без намёка на агрессию произнёс он, переворачивая подрумянившийся кусок мяса. Однако выглядел абсолютно серьёзным и отчуждённым. Макс удивлённо вскинул брови.             — Это как?             — Как о придурке каком-то, — буркнул Тревор, не поднимая глаз.             На несколько секунд между ними повисло неловкое молчание. Где-то неподалёку раздался очередной всплеск воды и громкий смех остальных оборотней.             — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Макс. — Я не собирался поносить Саймона. Просто поинтересовался.             Тревор устало потёр переносицу. Вот ведь… Теперь он даже на безобидный вопрос реагирует, как взведённая пружина. И это раздражало его ещё сильнее.             Как ему вообще удалось вчера сохранить самообладание на церемонии награждения? Особенно когда победу в журналистском соревновании забрал тот самодовольный тип из столичного издания. Тревор до сих пор помнил, как натянуто улыбался во время объявления результатов.             Статья победителя была посредственной. Сухой, вылизанный текст, больше похожий на официальный отчёт, чем на живой материал. И всё же именно этот везунчик получил главный приз — огромный чек на пятнадцать тысяч долларов и овации зала.             А Тревору досталась только серебряная статуэтка за второе место. Он бы не злился так сильно, окажись соперник действительно талантливым. Но всё сложилось иначе, и чувство несправедливости до сих пор неприятно царапало изнутри.             Тревор тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться. Макс тем временем молча наблюдал за ним, явно понимая, что тот снова ушёл в свои мысли.             Журналист уже хотел рассказать что-нибудь о Саймоне и его превращении, но вовремя вспомнил о данном обещании. Да и Макс вряд ли поверил бы ему на слово — скорее всего, потом лично пошёл бы расспрашивать фотографа. А это окончательно испортило бы их и без того напряжённые отношения.             Поэтому Тревор быстро перебрал в голове более безопасные и интересные истории. И желательно без риска для репутации друга.             — Саймон недавно девушку защитил от одного гада в баре, — наконец сказал он, раскладывая мясо по тарелкам. — Тот подсыпал ей что-то в коктейль.             Макс заметно посерьёзнел.             — Серьёзно?             — Ага, — кивнул собеседник и уже спокойнее принялся подробно рассказывать, как всё произошло: как Саймон заметил странное поведение мужчины, как вмешался, и произошла небольшая драка у клуба, пока не пришёл полицейский.             Макс слушал внимательно, даже без привычных шуточек. И Тревору неожиданно стало приятно. Может, после этого он наконец перестанет воспринимать Саймона как безответственного идиота.             Когда рассказ закончился, Макс тихо хмыкнул и одобрительно кивнул.             — Всё-таки тренировки с тем охотником сделали своё дело, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Смотри-ка, уже начал геройствовать. Рад за него. Надеюсь, дальше у него всё сложится нормально с девушкой.             «Особенно с той субстанцией…» — мрачно подумал Тревор.             Он молча сложил готовое барбекю на большую тарелку, а перед этим тщательно вытер руки влажными салфетками, будто пытался заодно стереть и собственное беспокойство.             — Ты это… прости, что сказал такое, — негромко произнёс Тревор, отводя взгляд в сторону озера. — Просто вчерашний день меня вымотал.             Макс лишь коротко усмехнулся и махнул рукой, будто хотел отогнать саму мысль о ссоре.             — Да не бери в голову. Ты, наоборот, сказал это весьма спокойно, — он улыбнулся и дружески хлопнул Тревора по плечу. — Не переживай. Лучше иди искупайся, а за всем я присмотрю.             В голосе Макса не было ни осуждения, ни раздражения — только спокойная уверенность, от которой внутри неожиданно стало легче.             Тревор молча кивнул. Он оставил тарелки и, сунув руки в карманы джинсов, направился к узкой тропинке, петляющей между соснами и влажными камнями. Ветер гулял среди деревьев, раскачивая тёмные ветви, а воздух пах сырой древесиной, дымом костра и речной водой.             Для обычного человека путь до утёса занял бы около получаса. Но не для оборотня. Тревор двигался быстро и почти бесшумно, легко перепрыгивая через выступающие корни и скользкие валуны. Ноги сами находили опору, тело реагировало быстрее мыслей, а прохладный ветер бил в лицо, заставляя сердце стучать живее.             Пять минут спустя он уже стоял на краю высокого утёса. Внизу бушевала тёмная вода. Ветер здесь был сильнее — холодный, свободный, пробирающийся под одежду. Серое небо нависало над озером тяжёлыми облаками, а вдали лес казался бесконечным зелёным морем. Тревор медленно закрыл глаза. Глубокий вдох. Ещё один.             Он будто выталкивал из себя всю накопившуюся злость, тревогу, раздражение и усталость последних недель. Город, шум, люди, бесконечное напряжение — всё осталось где-то далеко позади. Здесь был только он. И свобода.             Тревор отошёл назад почти к самой линии деревьев, затем резко сорвался с места. Под ногами застучали камни, ветер засвистел в ушах, а внутри вспыхнуло знакомое чувство дикого восторга.             И в следующий миг он прыгнул. Высоко. Далеко. На несколько секунд мир будто исчез.             Только серое небо над головой, ледяной ветер в лицо и ощущение полёта — свободного, безумного, почти звериного.             Со стороны берега тут же послышались одобрительные крики и улюлюканье других Фоллов, но Тревору было всё равно. Плевать, насколько это опасно. Плевать, что человек после такого прыжка мог бы разбиться о воду или сломать себе шею.             Он больше не человек.             Вода встретила его мощным холодным ударом, но вместо боли пришло приятное ощущение свежести. Река будто приняла его в свои тёмные глубины. Под водой всё стало удивительно чётким.             Тревор больше не видел окружающий мир размытым пятном — наоборот, каждая деталь казалась почти пугающе ясной. Лучи тусклого света пробивались сквозь толщу воды, серебристые пузырьки скользили вверх, а где-то рядом мелькнула небольшая рыбка. Парень машинально протянул руку, легко успевая за её движением. Но через секунду лишь усмехнулся и убрал ладонь.             «Плыви уж», — лениво подумал он. Сегодня у него и так будет барбекю.

***

            Саймон с лёгкой улыбкой смотрел вслед уходящему Энди и наконец позволил себе расслабиться, откинувшись на сиденье. Ну вот, теперь в их странных отношениях появился хоть какой-то баланс: он проявил заботу — и больше не чувствовал себя обязанным. К тому же теперь он знал адрес Энди, и, к счастью, тот находился достаточно далеко от квартиры фотографа. Иначе это могло бы обернуться лишними проблемами.             Встретил он своего знакомого случайно. Когда с утра пораньше отправился в одно неприметное место, где ему тайком передали поддельные документы с женским лицом. Шёл на это — на откровенное преступление — ради возможности работать, а не лежать без дела, прикованным к собственной беспомощности. В пикапе же сидел и с раздражением бил себя ладонью по лбу, выплёскивая злость на самого себя. Одна глупость — и столько последствий. Причём не только финансовых. Судя по тому, как его тело менялось, превращаясь из мужского в женское, всё это явно не проходило бесследно. Мышцы ныли, в теле чувствовалась постоянная усталость. И где-то глубоко внутри рос страх: а вдруг эта субстанция приведёт к болезни? Или… к чему-то куда более страшному.             Кук перевёл взгляд на экран в машине, где тихо бубнило радио, и невольно зацепился за дату. Остался всего один день… и вскоре всё снова изменится — он вновь станет девчонкой. Придётся как-то выкручиваться, выживать на собственные средства, питаясь чем попало. Впрочем, в этом были и свои плюсы: он уже почти полностью опустошил запасы в нижнем ящике — там когда-то лежали рис и крупы, к которым он давно потерял всякий интерес. Купил когда-то, будучи в отношениях. Тратиться на макароны с овощами тоже не хотелось, поэтому экономия шла буквально на всём. А вместо мяса ел колбасу с ветчиной.             Если до места фотосъёмки можно было добраться быстро, он предпочитал идти пешком или ехать на метро — лишь бы не тратиться на бензин и парковку. Но сегодня путь предстоял долгий, поэтому пришлось воспользоваться своим любимым пикапом. Заодно и помог товарищу по несчастью.             «Этот дебил Альфред мне так и не написал… Завтра сам к нему обращусь», — подумал он, направляясь обратно домой.             Но спать Саймон так и не лёг. Он уселся за обработку снимков: руки механически выполняли привычную работу, а мысли упрямо ускользали в сторону. Его не покидало тревожное ощущение — что после приёма снадобья могут быть побочные эффекты… или даже что-то куда более страшное. Мысль о возможном уродстве холодила изнутри, и он старался не задерживаться на ней, но не мог полностью отогнать.             Особенно после того случая, свидетелем которого он стал: как выносили из здания изувеченную женщину — ведущую из фитнес-индустрии. Тогда он по ошибке принял её за жертву той самой субстанции. Но ведь Альфред говорил, что таких случаев никогда не было. Но были клиенты, и, возможно, не один лишь Саймон пострадал от них.             Полиция ведь могла бы всё выяснить. Провести экспертизы, обыскать дома, найти посторонние вещества в теле, в крови… Рано или поздно они должны выйти на создателей и курьеров. Значит, либо он — единственный, либо… за клиентами просто тщательно подчищают следы. Хотя, судя по работникам, им всё равно на своих клиентов.             Тревожный поток мыслей оборвался внезапно — на экране всплыло уведомление. Саймон потянулся ко второму телефону с треснувшим экраном и открыл сообщение от Ванессы.             Он замер. На фото она сидела дома, в лёгкой светлой пижаме, с распущенными кудрявыми волосами, мягко обрамляющими лицо. За её спиной уютно устроился кот, прижавшись к ней. Снимок был простым — и в то же время невероятно тёплым, живым.             Саймон невольно улыбнулся и отправил в ответ лишь смайлик. В последнее время он старался не писать длинных восторженных сообщений — слишком уж глупо это выглядело. Он до сих пор помнил, как во время первого секса с коллегой назвал её «богиней небывалой»… и только позже понял, насколько это звучало нелепо. Мия тогда едва сдерживала смех.             Он снова посмотрел на фотографию Ванессы. Она была красивой. По-настоящему. Смуглая, слегка загорелая кожа, родинка над губой, мягкие розовые губы, живые кудри… За последнюю неделю он слишком часто ловил себя на том, что пересматривает её фотографии в соцсетях.             Снимки, которые она делала или кто-то из её знакомых, были неплохими — но ему хотелось большего. Хотелось провести с ней настоящую фотосессию. Поймать тот образ, каким он её видел. Раскрыть её красоту по-настоящему.             Он представлял, как снимает её в разных образах: на прогулке в парке, среди мягкого света, или в облике древнегреческой богини — в лёгкой светлой ткани, с золотой диадемой в волосах. А может, наоборот — создать мрачный, почти готический образ. Он был уверен: ей подойдёт всё.             Мысли незаметно ускользнули дальше. Он вспомнил их близость — тепло её кожи, её едва уловимый аромат, мягкие прикосновения губ, которые скользили по его телу. Ласка, в которой было что-то одновременно нежное и дерзкое. И лёгкие следы от её чуть острых ногтей, оставшиеся на коже.             Саймон закрыл глаза на мгновение, позволяя воспоминаниям раствориться в тишине комнаты. Как же хочется вновь её увидеть...             На следующий день Саймон поехал к матери и там немного отоспался после долгой дороги. Как бы ни менялась его жизнь, он всегда находил время для неё. Телефонные разговоры никогда не могли заменить живого общения, а видеть родного человека лично было гораздо ценнее любых звонков. Правда, на этот раз он пришёл с коробкой сортов чая. Мог бы раскошелиться, если бы не этот кредит на фальшивые документы.             Мать была искренне рада его приезду. Они провели вместе несколько часов за разговорами, обсуждая новости и вспоминая прошлое. Дом по-прежнему оставался уютным, хотя фотограф всё ещё не до конца привык к недавнему ремонту. Несколько месяцев назад они вместе обновили часть дома, и тогда Саймон потратил на это всю свою премию. Впрочем, он ни разу не пожалел об этом. Такие ремонты давно стали их традицией. Почти каждый год они брались за новую комнату: то коридор, то гостиную, то санузел. Вместе выбирали мебель, обои, обсуждали детали и старались сделать дом ещё уютнее.             Иногда Саймон вспоминал, как они жили раньше. Денег хватало на самое необходимое, но особым достатком семья похвастаться не могла. Маленькая квартира была тесной и скромной, зато наполненной теплом. Теперь всё изменилось: просторный дом, хороший ремонт, комфортная жизнь. И всё это казалось ему заслуженным.             Покинув дом матери, Саймон ехал до своего дома на машине, наслаждаясь прохладным воздухом. После вчерашнего дождя асфальт ещё хранил запах влаги, а со стороны леса тянуло свежестью мокрой листвы и хвои. Он наслаждался собственным телом, лёгкостью движений и возможностью просто идти вперёд, не думая о проблемах. Будто ничего не случилось. Будто он снова был обычным парнем с фотоаппаратом через плечо, который любил путешествовать, искать красивые кадры и ловить в объектив мимолётные мгновения жизни.             — When the devil calls I’m gonna ride that train... When the devil calls I’m gonna ride that train... Gonna lay my bullets down... Gonna send him back to his grave... When the devil calls you better hide... 'Cause hell’s coming down these bloody rails... — напевал Кук, наслаждаясь бодрым ритмом музыки и слегка покачивая плечами в такт. Эту песню он услышал впервые, но она ему сразу понравилась. В ней было что-то свободное и дерзкое, что идеально подходило под настроение сегодняшнего дня.             Оставив свой пикап на расчищенной площадке недалеко от реки, Саймон направился к берегу. Он хотел лишь поздороваться с волонтёрами и, может быть, сделать пару удачных снимков, но, подойдя ближе, неожиданно замер.             Среди добровольцев мелькнули знакомые лица. Лора и Энди. Фотограф даже несколько раз моргнул, словно проверяя, не ошибся ли он. Но нет — это действительно были они. Оба сосредоточенно занимались уборкой. В руках у них были большие мешки для мусора, а рядом стоял отдельный пакет для битого стекла. Лора осторожно подбирала осколки бутылок, а Энди придерживал мешок. На них были одинаковые красные футболки и чёрные жилеты волонтёров, а руки защищали плотные резиновые перчатки. Это выглядело настолько неожиданно, что Саймон невольно усмехнулся. На фоне спокойной реки, шелеста деревьев и влажного после дождя воздуха эта картина казалась удивительно уютной.             Саймон уже собирался окликнуть Лору и Энди, как вдруг рядом раздался характерный пластиковый шлепок. Бутылка от газировки, сверкнув на солнце, описала короткую дугу и плюхнулась на траву перед тропинкой.             Фотограф перевёл взгляд на виновника: по лесной дорожке неспешно, словно король по своим владениям, двигался парень лет двадцати пяти. Чёрная кожаная куртка, вытертые джинсы, пирсинг в носу, татуировки — весь его облик кричал о напускной важности. Саймона задел не столько сам мусор, сколько наглость жеста: бросить бутылку в нескольких метрах от людей, которые несколько часов подряд собирали чужой хлам.             Саймон молча поднял бутылку и окликнул:             — Эй! Ты зачем мусоришь? Там мешки стоят в десяти шагах. Или руки отсохли?             Парень остановился и театрально закатил глаза.             — Ой, ну всё, преступление века совершил. Ничего страшного не случится. Эти ребята всё равно подберут. Для этого они тут и ходят, разве нет?             У Саймона дёрнулась скула. Он стиснул зубы, медленно выдохнул и ответил:             — Во-первых, это не уборщики, а волонтёры. Они не получают за это ни цента. Понимаешь?             — Тогда зачем этим заниматься? Ради наград? — фыркнул парень, скрестив руки.             — Тебя в детстве не учили не перебивать? — в голосе Саймона звякнула сталь. — Если человеку сложно донести бутылку до пакета, то о хороших манерах говорить уже поздно.             Несколько волонтёров прыснули. Незнакомец нахмурился, впервые растерявшись.             — Слушай, хватит читать нотации, моралфаг хренов.             — Нет, не хватит, — ровно ответил Саймон. — Эти люди собирают мусор, потому что их душа болит за этот берег. Если каждый решит, что одна бутылка — ерунда, мы скоро будем купаться в собственной помойке.             Парень лишь закатил глаза.             — Ты любишь плавать? — вдруг спросил Саймон.             — Ну… допустим.             — Представь: заходишь в воду босиком, а под ногой — осколок. Или падаешь с доски для серфинга прямо в пластиковый суп. Приятно?             Улыбка на лице парня погасла.             — Всё начинается с одной ебаной бутылки, — закончил Саймон.             Парень шагнул к волонтёрам, но в последний момент разжал пальцы. Бутылка с глухим стуком рухнула под ноги бедолагам с мешками.             — Упс, не удержал, — ухмыльнулся он.             Саймон медленно перевёл взгляд с бутылки на лицо наглеца. Где-то внутри лопнула струна терпения. Но он не ударил. Вместо этого он спокойно подошёл, поднял бутылку, отряхнул песок и бросил её в мешок.             — Знаешь, что самое печальное? — сказал он ледяным тоном. — Сделать это было легче лёгкого. Пройти пару шагов и выбросить мусор. А вместо этого ты корчишь из себя звезду на помойке. Тебе в детстве внимания не хватало?             На лице парня мелькнуло раздражение — попадание было точным. Кто-то из волонтёров хихикнул. Незнакомец зло выругался, развернулся и быстрым шагом скрылся по тропинке.             Саймон ещё несколько секунд смотрел вслед удаляющемуся парню, наслаждаясь внезапно наступившей тишиной. После всей этой перепалки она казалась почти такой же приятной, как глоток ледяной воды в жаркий день.             Но стоило ему обернуться, как он понял, что стал центром всеобщего внимания. Лора смотрела на него широко раскрытыми глазами. Энди явно из последних сил сдерживал смех. Кто-то из волонтёров одобрительно кивал, а кто-то лишь пожал плечами и вернулся к работе, словно подобные сцены происходили здесь каждый день.             От такого количества взглядов Саймону стало неловко. Почесал затылок, отвёл взгляд куда-то в сторону реки и сделал вид, что его крайне заинтересовало течение воды.             К счастью, долго мучиться ему не пришлось. Энди первым подошёл к нему, широко улыбаясь.             — Уж не ожидал снова тебя увидеть, — признался он, остановившись рядом. — Спасибо тебе.             Саймон удивлённо поднял брови.             — За что? — фыркнул он. — За то, что я этому долбоёбу так и не смог внушить, что мусорить плохо?             Энди тихо рассмеялся и покачал головой.             — Ты хотя бы попытался. Это уже заслуживает уважения, — он бросил взгляд в сторону тропинки, по которой ушёл нарушитель, и продолжил уже серьёзным голосом: — Но я не только об этом. Тебе, в отличие от него, не всё равно.             Неподалёку стоявший мужчина лет пятидесяти поднял голову от мешка с мусором.             — Я бы этому придурку вообще уши надрал, — проворчал он. — Может, тогда бы понял.             — А потом он бы на тебя заявление написал, — усмехнулась женщина рядом. — Сам знаешь, какие сейчас неженки пошли.             По группе прокатился смешок. Саймон невольно улыбнулся.             — Может, тогда я вам помогу? — предложил он, оглядывая берег. — Всё равно у меня сегодня выходной.             — Вот это разговор, — одобрительно кивнул Энди. — Тогда надевай жилетку и перчатки.             Один из волонтёров тут же протянул ему комплект формы. Саймон быстро натянул красный жилет поверх одежды и взял пару рабочих перчаток. В ответ несколько человек приветливо улыбнулись ему, словно он уже давно был частью их команды. Через пару минут он уже собирал мусор вместе с остальными.             Лора оказалась рядом и, подняв очередную пластиковую бутылку, улыбнулась ему.             — Вы, конечно, здорово поставили того негодяя на место. Спасибо.             — Саймон, — представился он, протягивая руку. Он уже чувствовал уверенность, что сможет впечатлить девушку и у них что-нибудь наладится в будущем.             — Лора, — с улыбкой ответила девушка и протянула руку в ответ. Они обменялись рукопожатием.             — Так как ты здесь оказался? — поинтересовалась девушка. — Объективы искал?             — Да нет, — рассмеялся Кук. — Просто решил прогуляться после поездки. Увидел вас и подошёл посмотреть, что происходит.             — Понятно, — кивнула Лора. — Тогда держись ближе к берегу. Там мусора больше всего.             — Принято.             Некоторое время они молча работали. Затем Лора снова заговорила:             — А ты вообще где работаешь? Сам по себе, или в каком-нибудь журнале?             Саймон поднял с земли смятую банку и бросил её в мешок.             — И так и так. На одном фрилансе далеко не уедешь. Иногда заказов много, иногда совсем пусто. Поэтому ещё работаю в журнале «Сверхъестественное сегодня».             — О, — удивилась Лора. — Кажется, я когда-то читала этот журнал.             Она смущённо улыбнулась.             — Правда, очень давно. Если честно, я не особо люблю мистику и ужасы. В реальной жизни их хватает.             — Эй, это не только ужастики, — возразил Саймон, шутливо ткнув в её сторону пальцем. — Я там в основном за фотографии отвечаю, но статьи у нас бывают очень разнообразными и интересными.             Он поднял очередную бутылку.             — У меня подруга, например, пишет про японскую мифологию. Там столько всяких ёкаев и легенд, что диву даёшься, насколько богатая у людей фантазия.             — Да не уговаривай её, Саймон, — вмешался Энди, проходя мимо с очередным мешком мусора. — Она ужасы терпеть не может.             — Вот вообще ни капельки, — подтвердила Лора, передёрнув плечами. Саймон только рассмеялся.             — Тогда ладно. Будем считать, что я попытался. Как и с тем парнем. Только здесь шансов было ещё меньше, — усмехнулся Саймон, бросая очередную банку в мешок.             Лора рассмеялась, а Энди лишь покачал головой. Работа незаметно перетекла в дружескую беседу: руки собирали мусор, а разговор легко перескакивал с темы на тему. Саймон с удивлением узнал, что Лора и Энди познакомились именно благодаря волонтёрству. Почти каждый месяц они участвовали в различных благотворительных акциях — уборках, экологических проектах, помощи нуждающимся.             Особенно его поразил рассказ Лоры. Девушка говорила об этом спокойно, без тени хвастовства или желания выглядеть героиней:             — Помимо основной работы в офисе я иногда помогаю в одном центре, — рассказывала она, аккуратно складывая стеклянные осколки в отдельный мешок. — Туда попадают девушки, которым временно некуда идти. Кто-то спасается от домашнего насилия, а кому-то просто нужно безопасное место.             На мгновение её голос дрогнул и стал тише. Лора отвела взгляд к реке.             — Я поражаюсь, через какие страшные испытания они проходят.             Саймон молча слушал. В этот момент она чем-то напомнила ему Мию. Не внешностью. Чем-то другим. Тем внутренним огнём, тем желанием помогать людям, даже если это требует сил, времени и душевных переживаний. Правда, в отличие от Мии, Лора казалась слишком мягкой, чтобы причинить кому-то боль — даже ради благой цели.             Энди, напротив, почти не рассказывал о себе. Большую часть времени он молча работал рядом, изредка вставляя короткие замечания или шутки. Но чем дольше Саймон наблюдал за ним, тем сильнее поражался.             Бывший полицейский. Инструктор по скалолазанию. Мотоциклист. Волонтёр. И при этом ещё находил время для фитнеса. Казалось, этот человек проживал сразу несколько жизней одновременно. Именно поэтому Энди вызывал у фотографа особый интерес. Хотелось расспросить его обо всём сразу, но Лора рассказывала так увлекательно, что разговор постоянно возвращался к ней.             Время пролетело незаметно. Когда последний мешок наполнился, а берег наконец очистился от мусора, волонтёры дружно выстроились для отчётной фотографии.             — Ну что, улыбнитесь, будто вы не четыре часа мусор собирали, — пошутил Саймон, поднимая камеру.             Несколько человек рассмеялись. Кадр получился на удивление тёплым. Уставшие люди с широкими улыбками и грязными перчатками на фоне чистого берега. Наверное, именно такие фотографии он любил больше всего.             Постепенно волонтёры начали расходиться. Кто-то вызвал машину для вывоза собранного мусора, кто-то, устало переговариваясь, направился к своим автомобилям, а кто-то просто отправился домой пешком. Несколько человек уехали вместе с Лорой. Перед тем как сесть в машину, девушка обернулась и помахала Саймону рукой.             — Было приятно познакомиться!             — Взаимно! — ответил он, подняв руку в ответ.             Машина скрылась за поворотом, и вскоре на берегу остались только он и Энди. Некоторое время они просто стояли рядом, не говоря ни слова. В этом молчании не было неловкости — скорее приятное ощущение завершённого дела. Ветер мягко шевелил кроны деревьев над их головами, а река неспешно несла свои воды дальше, поблёскивая в лучах заходящего солнца. Последние золотистые отблески скользили по поверхности воды, превращая её в длинную мерцающую ленту.             Саймон глубоко вдохнул. После уборки воздух будто стал чище. Конечно, река не изменилась за один день настолько сильно, но ему всё равно хотелось верить, что сегодняшний труд хоть немного улучшил это место.             Возвращаться домой совершенно не хотелось. Стоило только подумать о квартире, как настроение сразу портилось. Там его ждали всё те же проблемы, которые он старательно откладывал на потом. Нужно было встретиться с Альбертом, узнать больше о загадочной субстанции и так называемом уничтожителе. Кроме того, мысль о третьем принятии этой дряни продолжала неприятно давить где-то на краю сознания.             Да, сейчас страх уже не был таким сильным, как раньше. После пережитого многое начинало казаться привычным. Но это вовсе не означало, что Саймон мечтал снова провести ночь в мучениях, ощущая, как собственное тело превращается в нечто чужое и неподконтрольное. А потом всё начнётся заново. Очередная попытка приспособиться к миру через новую оболочку. Через фальшивые документы ему нужно куда-нибудь устроиться. Не сойти с ума от такого стресса, где он толком не может быть собой. Деньги постепенно заканчивались. Если ничего не менять, скоро придётся серьёзно задуматься о том, как оплачивать счета. Конечно, можно было продолжать питаться дешёвой лапшой и бесконечными полуфабрикатами из морозильника, но Саймон прекрасно понимал, что такой рацион рано или поздно отправит его прямиком к гастроэнтерологу.             — Ты особо не торопишься домой, — заметил Энди, засунув руки в карманы куртки.             — А что там дома? — Саймон пожал плечами. — Ничего интересного.             Он задумчиво посмотрел на чистый берег. Ещё несколько часов назад здесь валялись пластиковые бутылки, пакеты и прочий мусор, а теперь место выглядело почти так, словно его только что подготовили для съёмок какого-нибудь туристического буклета. Вид проделанной работы действительно радовал глаз.             Энди некоторое время молчал, словно обдумывал что-то. Затем неожиданно повернулся к нему.             — Хочешь, покажу тебе своё любимое место?             Саймон вопросительно поднял бровь.             — Далеко?             — Минут десять пешком.             Фотограф поколебался всего секунду. В конце концов, спешить ему было некуда.             — Ладно, — сказал Саймон. Энди сразу же улыбнулся.             — Тогда пошли.             Они свернули на едва заметную лесную тропу, которая уходила вглубь деревьев. Сначала дорожка казалась обычной, но чем дальше они шли, тем гуще становился лес вокруг. Под ногами хрустели сухие ветки и прошлогодняя хвоя. Изредка попадались корни деревьев, выступающие прямо из земли, из-за чего приходилось внимательно смотреть под ноги. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, а сквозь листву пробивались длинные золотистые лучи вечернего солнца, окрашивая стволы сосен в тёплые медные оттенки. Постепенно шум реки остался позади.             Лес становился всё тише. С каждым шагом исчезали звуки цивилизации, и вскоре остались лишь шелест листвы, редкие птичьи голоса и размеренный хруст хвои под обувью. Наконец деревья впереди начали редеть. Ещё несколько шагов — и лес неожиданно расступился.             Саймон замер на месте. Перед ним возвышался старый железнодорожный мост. Он тянулся над рекой на десятки метров, словно гигантский металлический скелет, переброшенный через ущелье. Массивные балки переплетались между собой в сложную конструкцию, создавая ощущение чего-то одновременно грубого и удивительно красивого. Ржавчина давно начала отвоёвывать металл у времени. Краска на перилах облезла, обнажив старое железо, а на некоторых участках проступили рыжевато-коричневые пятна. Однако, несмотря на возраст, мост выглядел поразительно крепким. Словно за свою жизнь он пережил уже несколько поколений людей и не собирался уступать времени без борьбы.             Кук медленно поднял голову, разглядывая конструкцию. Затем осторожно подошёл ближе к краю и посмотрел вниз. И сразу пожалел об этом. Высота оказалась гораздо больше, чем показалось сначала. Где-то далеко внизу между камней шумела река. Отсюда она казалась узкой серебристой лентой, извивающейся среди деревьев. Люди, окажись они там, наверняка выглядели бы не больше муравьёв.             Желудок неприятно сжался. Ноги сами сделали шаг назад.             — Твою ж мать... — невольно выдохнул он, на что Энди тихо рассмеялся.             Саймон ещё раз бросил взгляд вниз и поспешно отвёл глаза. От одного только взгляда на эту высоту внутри всё неприятно сжималось. Некоторые вещи определённо лучше рассматривать с безопасного расстояния. Энди же, похоже, подобных мыслей не разделял.             Он спокойно шагнул на старый мост и направился вперёд лёгкой, уверенной походкой. Металлические балки тихо поскрипывали под его ногами, а вечерний ветер трепал волосы и гулял между ржавыми конструкциями.             Кук замер на мгновение, потом быстро шагнул вперёд и схватил его за запястье.             — Ты сдурел? Мост заброшенный! Отвалится ещё что-нибудь, и ты полетишь вниз! — в его голосе одновременно звучали злость и откровенный испуг. Энди только улыбнулся и мягко освободил руку.             — Не переживай, я сюда часто прихожу. За всё это время ничего не случилось, — с этими словами он пошёл дальше.             Саймон проводил его взглядом, чувствуя, как раздражение постепенно смешивается с тревогой. Закатное солнце окрашивало железные фермы в медные и золотистые оттенки. Но только эта красота не впечатляла его, ведь Чейз в любой момент мог погибнуть. Тот продолжил идти по мосту так уверенно, словно действительно доверял каждой балке под своими ногами. Добравшись примерно до середины, парень остановился, оглянулся через плечо, а затем совершенно спокойно сел на край конструкции.             Фотограф почувствовал, как сердце провалилось куда-то в желудок.             — Камикадзе недоделанный! — рявкнул он. — А ну-ка встал быстро! Иначе я за себя не отвечаю!             Энди лишь рассмеялся, совершенно не впечатлённый этой угрозой. В его глазах плясали озорные искры. Вместо того чтобы послушаться, он демонстративно подвинулся ещё ближе к краю, словно нарочно испытывал терпение Саймона. На фоне алого вечернего неба его силуэт выглядел пугающе беззаботным.             — А ты заставь меня, — протянул он с очаровательной ухмылкой. Не успел Саймон ответить, как Энди вдруг развернулся и, опираясь ногами о нижнюю металлическую балку, резко исчез из поля зрения. Из груди фотографа вырвался испуганный крик.             Это оказалось последней каплей. Все разумные мысли мгновенно испарились. Забылся страх высоты, забылось ощущение шаткости старого моста. Осталась только одна мысль — убедиться, что этот безумец всё ещё жив. Саймон быстрым шагом бросился вперёд. Металл под ногами жалобно поскрипывал, ветер свистел между ржавыми конструкциями, а сердце колотилось так сильно, будто готово было вырваться из груди.             К счастью, Энди никуда не сорвался. Он крепко держался руками за край моста, свободно свисая над пропастью. Казалось, происходящее его совершенно не пугало. Наоборот — он продолжал улыбаться так, словно всё это было обычной забавой.             Саймон резко выдохнул и рявкнул:             — Ты поехавший! Себя не жалеешь, решил и меня до инфаркта довести? — крикнул Саймон. Словно желая окончательно добить его нервы, Энди отпустил одну руку и повис на второй.             У Саймона перехватило дыхание.             — Совсем, что ли, с катушек слетел?             — А может быть, и да, — продолжил улыбаться парень.             В этот момент фотографу безумно захотелось встряхнуть его за плечи, чтобы выбить из оцепенения этот дурацкий кураж. Но вместо этого он рванул Энди за край футболки, с силой дёрнул на себя, выдёргивая из пустоты. Рывок вышел слишком резким — потеряв равновесие, они рухнули на ржавый металл настила. Саймон со всего маху приложился спиной, и несколько секунд просто лежал, хватая воздух сухим ртом. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, пульсируя пережитым ужасом.             Энди оказался сверху. Он упёрся ладонями по обе стороны от головы фотографа, нависая тяжёлым, напряжённым телом. Волосы растрепал ветер, а с лица исчезла та беспечная улыбка, которая бесила весь день. Теперь в глазах плескалась тревога. Словно только сейчас до него дошло: он реально мог исчезнуть, разбившись в лепёшку о камни.             Несколько секунд никто не шевелился. Ветер выл в металлических стропилах, где-то далеко внизу глухо шумела река, а над головами небо темнело, наливаясь вечерней синевой. Они смотрели друг другу в глаза. Без смущения. Без неловкости. Только злость, тревога и то странное, тягучее напряжение, что остаётся после испуга.             — Зачем ты меня схватил? — выдохнул тренер по скалолазанию, едва отдышавшись. — Я же контролировал ситуацию.             — Контролировал? — переспросил Кук, и голос его вдруг стал жёстким. — Фартанёт один раз — и хрясь! От тебя бы мокрого места не осталось! Ты хоть подумал о своей семье? О друзьях? Обо мне?             Слова вылетели раньше, чем Саймон успел их поймать. Он замер. Только сейчас осознал, что сказал.             Энди видел его всего третий раз в жизни. Сам Саймон — шестой. И всё же мысль, что этот человек мог сорваться вниз и исчезнуть навсегда, пробрала до костей ледяным ужасом.             «Он видит меня третий раз, а я его — шестой… Как я успел так привязаться к этому придурку? Хотя, даже если бы мы встретились впервые, я бы всё равно не хотел, чтобы он погиб такой дурацкой смертью».             Вечерний ветер снова пронёсся над мостом, заставляя металл тонко звенеть. Энди медленно поднялся и протянул руку. В его взгляде, в опущенных уголках губ читалось искреннее сожаление.             — Извини, если напугал. Просто в моей жизни почти ничего не происходит. Дни серые, одинаковые… А эта дурость меня встряхивает, заставляет чувствовать, что я живу. Но ты прав — не стоило так рисковать.             Саймон тяжело выдохнул. Напряжение медленно отпускало плечи. Он посмотрел на протянутую ладонь и после короткой паузы пожал её.             — Хрен с тобой.             Энди усмехнулся, снова становясь похожим на себя прежнего.             — Ты переживал, крепкий ли мост, и сразу побежал по нему. Выходит, крепкий?             Саймон хмуро стрельнул взглядом. Так, что намёк на шутку мгновенно испарился, грозя закончиться чьим-то незапланированным полётом вниз.             — Всё-всё, молчу.             Парни направились обратно к пикапу. Солнце уже почти скрылось за верхушками сосен. Между деревьями медленно сгущались сумерки, наполняя чащу прохладой. Где-то вдали всё ещё шумела река, а под ногами мягко похрустывала хвоя и сухие ветки.             После недавнего всплеска эмоций идти в тишине было на удивление приятно. Саймон постепенно успокаивался. Сердце уже не колотилось как сумасшедшее, но неприятный осадок после выходки Энди всё ещё оставался внутри. Стоило вспомнить, как тот исчез за краем моста, и по спине снова пробегал холодок.             Он настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу заметил, как Чейз положил руку ему на плечо и слегка притянул к себе. Жест был простым и естественным. Обычно Саймон бы тут же отстранился. Но сейчас почему-то не стал. Возможно, просто устал. А возможно, после пережитого это уже не казалось чем-то странным. Так они и дошли до машины.             Дорога обратно прошла почти в полном молчании. За окном пикапа медленно проплывали лесные пейзажи. Последние лучи заката постепенно уступали место вечерней синеве, и на горизонте уже загорались первые огни домов и придорожных заведений.             Саймон сидел, упрямо глядя на дорогу перед собой. Мысли снова вернулись к куда менее приятным вещам: к Альфреду, к субстанции, к планам на следующую неделю. После сегодняшнего дня проблемы никуда не исчезли — они просто терпеливо ждали его дома.             В животе неприятно заурчало. Только сейчас он понял, насколько проголодался. За весь день организм успел потратить слишком много сил, только вот в кафе или обычную кофейню он зайти не мог.             «Проклятый кредит. Как же я тебя ненавижу», — мрачно подумал Саймон, наблюдая за мелькающими за окном фонарями.             — Саймон... — спустя несколько минут тишины подал голос Энди, оторвав взгляд от окна.             — Что? — отозвался фотограф, не отрывая глаз от дороги.             Энди немного подался вперёд и указал рукой на небольшое придорожное кафе, возле которого уже горели вечерние вывески. Место выглядело самым обычным, без всякой роскоши, — просто уютное кафе для путешественников и местных жителей.             — Остановись здесь. Что-то резко есть захотелось. Давай перекусим там?             Саймон бросил короткий взгляд в указанную сторону, после чего снова сосредоточился на дороге.             — У меня напряг с финансами, — признался фотограф после короткой паузы. Едва слова сорвались с языка, как он мысленно выругался. «Идиот. И зачем я это сказал? Как будто намекаю, что он должен за меня платить».             Энди лишь беззаботно пожал плечами.             — Тогда давай я заплачу, — предложил он так спокойно, словно речь шла о сущей мелочи. — Заодно отблагодарю за помощь и в качестве компенсации за моральный ущерб на мосту.             На последних словах в его голосе послышались виноватые нотки. Саймон невольно фыркнул.             — Да ну, не хочу тебя обязывать...             В этот момент его желудок громко и совершенно не вовремя заурчал. Оба замерли. Энди медленно повернул голову в его сторону, и Саймон ответил таким же взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись.             — Ладно, убедил.             Кафе встретило их запахом свежей выпечки, кофе и жареного мяса. Внутри было тепло и уютно: над столиками висели жёлтые лампы, создавая мягкое освещение, из динамиков негромко играла какая-то старая рок-баллада, а за несколькими столиками сидели семьи и водители-дальнобойщики, ужинавшие после долгой дороги.             Саймон долго изучал меню, вернее, цены — старый навык человека с ограниченным бюджетом. Он старался выбрать что-нибудь подешевле и постоянно ловил себя на мысли, что пересчитывает каждый доллар. В итоге он остановился на пасте «Альфредо» с курицей и обычном чёрном кофе. Его приятель заказал салат и мясное блюдо.             Когда официант ушёл, Саймон посмотрел на него поверх меню.             — На спортивном питании сидишь, — заметил он, наблюдая за выбором приятеля.             Энди усмехнулся и откинулся на спинку стула.             — А как же, без него никак.             — Что, прям брокколи ешь и всё такое?.. — с сомнением уточнил Саймон, приподняв бровь.             В ответ собеседник тихо рассмеялся.             — Я вообще не привередлив к блюдам, — ответил он. — Мама приучила: ешь, что дают. Вот и понял: лучше так, чем быть голодным.                    Саймон задумчиво кивнул.             — Понятно. Спасибо...             Энди непонимающе моргнул.             — Не за что, — ответил он после небольшой паузы, хотя сам до конца не был уверен, за что именно его поблагодарили.             Разговор снова затих, но молчание не казалось неловким. Скорее, наоборот: после насыщенного дня приятно было просто сидеть, слушать негромкую музыку и ждать еду. Когда принесли заказ, Саймон неожиданно понял, насколько голоден. Паста исчезала с тарелки значительно быстрее, чем ему хотелось бы признавать. Горячая еда приятно согревала изнутри, а кофе постепенно возвращал ощущение, что жизнь не настолько ужасна, как казалось ещё пару часов назад.             «У меня какое-то недосвидание получается», — неожиданно подумал он. Мысль заставила его чуть не подавиться кофе. Он покосился на Энди. Тот спокойно ел свой ужин и выглядел абсолютно довольным жизнью.             «Как только разберусь с кредитом — обязательно верну деньги».             После ужина они ещё немного посидели, а затем снова отправились в путь. Город окончательно погрузился в вечер: фонари отражались в окнах домов, по дорогам тянулись цепочки автомобильных фар, а воздух стал заметно прохладнее. Добравшись до дома Энди, они остановились возле подъезда. Несколько секунд никто не выходил из машины — будто обоим не хотелось так быстро заканчивать этот день. Наконец Энди отстегнул ремень безопасности и повернулся к нему. Они тепло попрощались, без лишних слов, просто так, как прощаются люди, которым неожиданно понравилось проводить время вместе.             Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Энди, Саймон ещё несколько секунд сидел за рулём. Потом тяжело выдохнул и только после этого завёл двигатель, направляясь домой — к Альфреду, проблемам и всему остальному, что терпеливо ждало его возвращения.             Благодаря кофе Саймон чувствовал себя заметно бодрее. Мысли наконец перестали путаться, а усталость уже не давила так сильно, как несколько часов назад. Он глубоко выдохнул, ещё немного посидел в машине, тихо матерясь себе под нос на собственную жизнь, кредит, Альфереда и всё остальное, что продолжало усложнять ему существование, а затем всё-таки тронулся с места.             Ночной город постепенно оживал. В окнах домов загорался свет, редкие прохожие спешили по своим делам, а фонари заливали улицы мягким жёлтым свечением.             Примерно через пятнадцать минут Саймон подъехал к дому Альфреда. Парень выдохнул и ещё несколько минут сидел, тихо ругаясь сквозь зубы, прежде чем сдвинуться с места. Благо лифт работал исправно. Никаких подозрительных скрипов, застреваний между этажами или других сюрпризов. Кабина спокойно подняла его наверх, словно заранее знала о визите фотографа. Добравшись до нужной двери, он нажал на звонок.             За дверью некоторое время царила тишина. Затем послышались неспешные шаги, и щёлкнул замок. Когда Альфред наконец появился на пороге, выглядел он так, будто его только что оторвали от какого-то важного занятия. Светлые волосы были слегка взъерошены, рубашка небрежно застёгнута, а во взгляде читалось искреннее удивление.             — Что на этот раз случилось? — без всяких приветствий спросил он.             Саймон прищурился и склонил голову набок.             — Какой ты, однако, невоспитанный хозяин. Ни «здравствуй», ни «как дела?». Ведёшь себя так, будто я твоя тёща из соседней квартиры, которая только и ищет повод тебя подоставать.             Альфред устало закатил глаза и театрально вздохнул.             — Ой, простите великодушно. Мне, видимо, следовало заранее стоять у двери и развернуть красную дорожку. Ваше Сиятельство, не желаете ли чаю?             На губах Саймона появилась лёгкая усмешка.             — Очень даже желаю. Я могу войти?             — Разумеется, — ответил Альфред с тем же нарочито почтительным выражением лица и сделал приглашающий жест рукой. — Вам всегда рады, Ваше Сиятельство.             Они обменивались этими колкостями с настолько серьёзными лицами, что любой случайный свидетель наверняка решил бы, что разговаривают два законченных идиота. Закрыв за гостем дверь, Альфред направился на кухню. Его квартира встретила привычной тишиной и лёгким запахом кофе, который, кажется, навсегда въелся в стены этого места. Саймон последовал за ним, на ходу снимая куртку и чувствуя, как накопившаяся за день усталость постепенно наваливается на плечи.             — Поздновато ты пришёл, конечно. Что хотел?             Саймон тяжело опустился на стул и устало потёр переносицу.             За сегодняшний день произошло слишком много событий. Уборка берега, прогулка с Энди, этот проклятый мост, разговоры, тревога... Теперь всё это смешалось в одну большую кашу в его голове.             — Когда будет готов уничтожитель?             Альфред открыл шкафчик, достал две кружки и пожал плечами.             — В душе не чаю. На подобное даётся немало времени. Так что единственное, что тебе остаётся, — ждать.             Ответ прозвучал сухо и совершенно не обнадёживал. Альфред поставил чайник, залил кипятком кружку и бросил в неё пакетик чая. Через несколько секунд он подвинул напиток к Саймону. Тот сразу потянулся к горячей кружке, словно хотел согреть не только руки, но и собственные нервы.             — Ну чудесно, блять, — пробормотал он, сделав несколько глотков. Горячий чай приятно обжёг язык. — Надеюсь, это не займёт около года, потому что от такой суматохи я вскроюсь раньше. Мне и так приключений хватает, а тут ещё эта беготня туда-сюда.             Некоторое время он молча смотрел в кружку. В голову неожиданно закралась неприятная мысль. А что, если Альфред вообще ничего не передал начальству? Что, если все эти анализы и рассказы так и остались лежать где-нибудь в столе? Однако эта версия быстро показалась сомнительной. Если бы Альфред действительно хотел всё скрыть, то наверняка избегал бы встреч и звонков всеми возможными способами.             — А твои начальники как вообще отреагировали на это? Или ты не рассказал об этом? — поинтересовался Саймон, внимательно наблюдая за собеседником поверх кружки.             Альфред бросил на него хмурый взгляд. Возможно, вопрос прозвучал слишком резко. Но Саймону уже порядком надоело находиться в полном неведении.             — Не особо. Сказали, нужны более весомые доказательства.             Он сделал глоток чая и задумчиво посмотрел в сторону открытой двери. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Из приоткрытого окна доносились приглушённые звуки ночного города. Где-то проезжали машины, вдали играла музыка, кто-то громко смеялся во дворе. Саймон невольно подумал, что зря вообще приехал лично. Можно было ограничиться звонком. Хотя, вспоминая прошлый раз, когда Альфред умудрился пропустить все его вызовы, эта идея уже не казалась такой удачной. Тем временем курьер неожиданно выпрямился на стуле. Похоже, ему в голову пришла какая-то мысль. Судя по выражению лица, идея ему самому не нравилась.             — Послушай, тебе это не понравится, но это важно...             От этих слов Саймон сразу насторожился.             — Что? Я лично должен подойти к твоему начальству?             — Нет, — быстро ответил Альфред. — Тебе нужно записать видео, где... ты обращаешься...             Он запнулся, увидев, как стремительно меняется выражение лица собеседника.             — Просто они хотят понять, как именно происходит изменение. И желательно без одежды.             Несколько секунд Саймон просто смотрел на него. Потом медленно моргнул. Затем ещё раз.             — Чего? Чтоб потом на порносайтах ты это опубликовал?             Альфред шумно поставил кружку на стол.             — Ты идиот или как? Как я это отправлю? Они сразу скажут, что это фотошоп какой-то или проделки искусственного интеллекта. Почему два одинаковых человека лежат на одной кровати и меняются местами? Что за бред? Там нет ничего интересного.             Саймон невольно поднял голову к потолку. Воображение мгновенно нарисовало настолько нелепую картину, что ему захотелось стереть её из памяти.                    — Не знаю. Всё равно что-то тут нечисто.             Альфред устало потёр лицо ладонью.             — Послушай, дело твоё. Если хочешь каждую неделю менять своё тело — ради бога... — он не договорил, стоило Саймону раздражённо цокнуть языком.             — Ладно, ладно, убедил. Но если ты кому-то покажешь это видео, кроме своего начальства, я тебя...             Альфред вопросительно поднял бровь. Угрожать человеку, который был заметно крупнее и сильнее, выглядело не самой разумной затеей. Но эмоции снова взяли верх.             — А что ты мне сделаешь?             Саймон прищурился. В голове мгновенно промелькнуло несколько вариантов. Он вполне мог намекнуть Мие или Лою на странную деятельность Альфреда. Мог рассказать о подозрительной субстанции и странных экспериментах, не называя конкретных имён. Даже Тревор подозревал, что во всей этой истории слишком много тёмных пятен.             — Уж поверь, ничего хорошего, — предупредил Кук.             После чего неожиданно сменил тон и вальяжно откинулся на спинку стула.             — Но всё же я бы хотел доверять тебе. Потому что только ты можешь мне помочь.             Да уж. Хороша тактика, ничего не скажешь! Но Саймону совершенно не хотелось снова оказаться в ситуации, где ему набивают лицо. К счастью, его собеседник только усмехнулся.             — Не переживай, я не стану это просматривать.             После долгих обсуждений Саймон всё-таки вернулся домой. Горячий душ немного расслабил мышцы и помог смыть усталость этого бесконечного дня. Выйдя из ванной, он некоторое время возился с камерой, устанавливая её напротив кровати. Ему пришлось несколько раз менять положение штатива, чтобы в кадр попадала вся комната. На тумбочке рядом с кроватью он включил небольшую лампу. Тёплый жёлтый свет разогнал тени по углам помещения. Комната сразу стала выглядеть уютнее. Хотя происходящее всё равно казалось крайне унизительным.             Рядом с лампой стоял пузырёк с субстанцией. Фотограф долго смотрел на него. Когда-то один его вид вызывал страх. Теперь осталась лишь усталость. Он взял флакон, открыл крышку и выпил содержимое одним глотком. На вкус, как и прежде, полная гадость. Но теперь он хотя бы знал, чего ожидать, или ему так только казалось.             Поставив пустой флакон на стол, он ещё раз проверил камеру. Красный индикатор записи горел ровным светом. Всё работало. Полностью обнажённый, он неторопливо подошёл к кровати. От осознания того, что это видео будут просматривать посторонние люди, становилось не по себе. Даже если это было необходимо для спасения собственной жизни. Он лёг на кровать, прикрыв одеялом только нижнюю часть тела. Потом закрыл глаза. Хотелось уснуть как можно быстрее. Хотелось забыть о камере. О превращении. О дальнейших трудностях.             Сначала ничего не происходило. Лишь тиканье часов нарушало тишину комнаты. Но спустя несколько минут знакомая боль вновь начала подниматься откуда-то изнутри. Сначала слабая, почти незаметная. А затем она обрушилась на него всей своей силой. Боль затмила не только сознание. Она поглотила всё тело целиком. Каждая мышца словно разрывалась на части. Каждая кость будто плавилась и заново собиралась в иную форму. Из груди вырвался хриплый стон. Пальцы судорожно сжали простыню. И вскоре в комнате остались только тяжёлое дыхание, дрожь тела и безжалостная агония очередного превращения.