Оставался Он твёрд сердцем и шёл далее

      Хранительница Дешана всегда говорила: в делах любви полагаться стоит только на разум. Сердце глупо. Оно не знает, как изготовить прочный лук или отличить ядовитую ягоду от безопасной. Оно не научит, как пустить стрелу так, чтобы она достигла цели. А разум знает всё.       Эти слова звучали для Элланы как истина, не требующая доказательств. Хранительница повторяла их часто, обращаясь ко всем эльфийкам, но однажды решила доверить Первой нечто большее — личную историю, которую она рассказала лишь однажды.       Это было, когда Эллане исполнилось четырнадцать. Она только-только получила свой валласлин, и, хотя взрослые разговоры её мало волновали, юная Первая была обязана слушать Хранительницу. Это был их единственный разговор о любви, который она запомнила на всю жизнь.       Дешана выросла в клане Истиметориэль. Юной девушкой она влюбилась в охотника по имени Элудис. Они были неразлучны. Он был её дыханием, её вселенной. Казалось, они всегда будут вместе, и ничто не сможет разрушить их счастья.       Имя Элудиса означало «тот, кому повезло с тайной», а имя Дешаны — «хранительница тайн». Они часто смеялись над этим совпадением, видя в нём знак богов. Но для Дешаны это было больше, чем шутка. Она верила, что их связь предначертана судьбой.       Но судьба сыграла с ними злую шутку. В ночь её дня рождения Элудис пришёл к ней с признанием: он собирается покинуть клан, бежать в человеческий город. Он хотел взять Дешану с собой.       Сердце разрывалось от боли. Всё, что она знала, рушилось перед её глазами. И всё же Дешана не ушла с ним. Она осталась, выбрав разум вместо чувств. Элудис исчез, а Дешану ждало наказание. Её изгнали за то, что она не предупредила о планах охотника. Так она оказалась в новом клане, где стала Первой, а затем Хранительницей.       «Я ни разу не пожалела о своём решении», — сказала она Эллане в тот день. Но голос её был таким тихим, почти шёпотом. Эллана рискнула задать вопрос, который вертелся на языке: «А что говорит ваше сердце?»       Дешана долго молчала, прежде чем ответить: «Оно никогда не молчит. Каждый день напоминает мне о нём».       Эти слова оставались с Элланой долгое время. Она не понимала, как Хранительница могла помнить прошлое, имея мужа, доброго и весёлого эльфа, и троих прекрасных детей. Тогда ей это казалось противоречием, чем-то непостижимым.       Но теперь, глядя на себя в зеркало, Эллана понимала всё. Даже больше, чем хотела бы.       Она тысячу раз повторяла себе: выбирать нужно умом. Это правильно. Это безопасно. Это разумно. Но что делать, если сердце говорит громче?       Когда Эллана оставалась наедине с собой, её сердце разгоралась пламенем. Оно жгло, затмевая разум, превращая все усилия потушить его в мучительную пытку. Это пламя тянуло за собой горечь — удушающую, отравляющую, как яд, который медленно, но верно отбирал её жизнь. Она ненавидела себя за это. За то, что не могла просто забыть. За то, что помнила всё, что не стоило, и всё, что ранило сильнее, чем любое оружие.       Она помнила каждое прикосновение Соласа, каждую интонацию его голоса, даже ту мягкость, с которой он произносил её имя. Эллана могла по дням описать, какое у него было настроение, каким был блеск в его глазах, какой тенью на его лице лежала скрытая печаль. Она помнила, каким был его смех, и ненавидела себя за то, что он всё ещё звучал в её голове.       Дориан был прав: она искала встречи. И пусть в её голове звучали тысячи оправданий, она знала — они не выдерживают проверку правдой. Она мечтала, что, придя в Золотой город, увидит не безжалостного бога из эльфийских легенд, а своего Соласа — того, что жил в Скайхолде, что смеялся с друзьями, рассказывал ей загадочные истории и смотрел так, словно она была для него всем.       Но это были лишь мечты. Что, если всё это было ложью? Наверняка так и есть. Солас обманывал её бесчисленное количество раз. Не напрямую, нет. Его оружием были молчание и недосказанность. Он оставлял её блуждать в догадках, а когда говорил, слова его тонули в противоречиях. Он слишком часто менял решения, слишком часто отступал от сказанного.       И всё же её сердце не слушалось.       Эллана находила покой только в глазах Дориана. Его тёплый взгляд прогонял разрушающие мечтания, его объятия казались тихой гаванью. И всё же, иногда было невыносимо смотреть на него.       Стыд поднимался изнутри, когда его взгляд становился мягким и любящим. Ещё сильнее он мучил её, когда она позволяла себе находить утешение в его прикосновениях, а где-то в глубине памяти всплывало лицо Соласа. Но хуже всего было другое. Её сердце начинало трепетать от тепла, которое она чувствовала рядом с Дорианом. В эти моменты она ощущала, будто предаёт ту «вечную» любовь, которую некогда считала священной.       После этих мгновений она отчаянно пыталась забыться, но чувство вины преследовало её. Оно не отпускало, не давало дышать.       Если бы она могла быть такой, как Дешана. Если бы могла полагаться только на разум. Сделать выбор и никогда в нём не сомневаться.       Дверь тихо скрипнула, и Эллана вздрогнула, напрягая слух. Она могла поклясться, что все предусмотрела: закрыла окна плотными занавесками, погасила свечи, оставив комнату в полумраке, чтобы создать иллюзию, будто она давно спит. Кто-то явно вошел, и её сердце застучало быстрее, заглушая шорох шагов.       Шаги приближались – мягкие, но уверенные. Она задержала дыхание, когда заметила тень на полу. Лишь когда внезапно вспыхнули все свечи, и люстра осветила комнату теплым, слишком ярким светом, она поднялась с кровати. Перед ней стоял Дориан, его силуэт чётко вырисовывался на фоне света.       Он смотрел прямо на неё. Молчал. Эллана не могла понять выражение его лица – смесь напряжения и чего-то ещё, что она не могла сразу определить. Она лихорадочно подбирала слова, чтобы нарушить тишину, опасаясь, что любое из них может быть неверным. – Теперь понятно, почему не стучались, – осторожно произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Дориан смягчил взгляд, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка. Он медленно поклонился, отыгрывая свою роль с привычной грацией. – Прошу прощения, Ваше Инквизиторство, – сказал он с деланной торжественностью. – Прикажите дать мне сто палок за столь чудовищное нарушение правил приличия.       Эллана невольно улыбнулась, позволив себе немного расслабиться. Он шутил. Это означало, что злости в нём не так уж много. – Завтра, – коротко ответила она, наблюдая за его реакцией.       Дориан снова поклонился, чуть глубже, явно разыгрывая сцену. – Чего стоишь? – спросила она, чуть приподняв бровь, когда он остался на месте. – Что прикажете делать? – с лёгкой усмешкой ответил он. – Танцевать не просите – спина болит после столь напряжённого дня.       Эллана не сдержала короткий смешок, но тут же сделала шаг вперёд, поддавшись порыву. Её руки обвили его шею, и она уткнулась лицом в плечо. Дориан на мгновение замер, а затем мягко притянул её к себе, гладя по спине. – Я думала, ты злишься на меня, – пробормотала она, едва слышно. – Конечно, я злюсь, – отозвался он, его голос был тихим, но теплым. – Ты исчезла, даже не сказав, куда и зачем. Я беспокоился.       Он потянулся рукой, легонько дёрнув её за волосы. Этот жест был таким неожиданным, что Эллана рассмеялась, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на него. – Смешно тебе? – с лёгкой обидой проговорил он, поднимая бровь. – Я чуть усы себе не выдрал от волнения!       Эллана притворно ахнула, схватив его за подбородок, чтобы изучить лицо. – О, нет! – воскликнула она с наигранным ужасом. – Никаких следов экзекуции. Ты обманщик, Дориан.       Его смех разрядил остатки напряжения, он обнял её крепче, касаясь её виска губами. Эллана закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всех тревогах. – Я забрал твои вещи с Маяка, – произнёс Дориан после долгой паузы.       Он обошёл Эллану, но вместо того, чтобы уйти, рухнул на кровать с видом человека, для которого нет ничего удобнее этой постели. Одну руку он положил за голову, вторую небрежно перекинул через бок.       Эллана нахмурилась, глядя на его сапоги, которые всё ещё были на ногах. Он никогда не утруждал себя снять обувь, прежде чем устроиться на её кровати, и это вызывало в ней смешанные чувства: то ли раздражение, то ли желание фыркнуть и указать на дверь. Она села рядом, поджав ноги и пристально посмотрела на него, но промолчала. – Морриган сказала, что ты туда больше не вернёшься, – продолжил он, как будто не замечая её взгляда. – Она считает, что там слишком опасно для меня, – тихо отозвалась Эллана, стараясь не подавать виду, насколько тяжело даются ей сейчас любые разговоры.       Дориан, закрыв глаза, кивнул, словно согласен с этим выводом. – Мы забрали кинжал, он у Рук. – Хорошо, – коротко ответила она, но его расслабленность была ей непривычна, и это беспокоило. – Знаешь, – медленно продолжил он, повернув голову в её сторону, – все сюда пришли, как только узнали, что вы идёте в Вейсхаупт. Сейчас в таверне полно народу. Может, хочешь поздороваться? – Я сплю, если что, – сухо бросила она, устремив взгляд куда-то мимо его лица. – Ведьма нашла элувиан, – проговорил он, тон его голоса стал чуть серьёзнее. – Ведёт к одной из заброшенных построек в Андерфелсе. Она считает, что пройти через него будет безопаснее, чем тащить другой элувиан через весь континент.       Эллана не отреагировала. Она продолжала молчать, словно вовсе не слышала его слов.       Дориан приоткрыл один глаз, оценивая её состояние. – Тебе совсем не интересно? – в его голосе зазвучало неподдельное удивление. – Почему ты так решил? – её голос был безразличным, будто ответ дан механически. – Мы чуть не погибли, – он попытался добавить в свои слова нотки обиды. – Некрополь кишел духами, демонами, одержимыми, живыми мертвецами. И ещё там была какая-то жуткая штука со щупальцами, которая отчаянно пыталась нас сожрать.       Он замолчал, глядя, как она равнодушно смотрит в одну точку. – Я выбрался оттуда весь в крови, грязи и какой-то отвратительной слизи, – продолжил он, проведя рукой по своей идеально чистой мантии из голубой парчи, и его взгляд выразил притворное удивление. – Ну, сейчас уже чисто, почему-то.       Эллана едва заметно улыбнулась. – Эммрику досталось в глаз, – добавил он с оттенком драматизма. – Огромный синяк на пол-лица. Правда, это сделала Изабелла, но всё же!       Эллана медленно повернулась к нему. Её взгляд был мягче, но ещё далеко не тёплый. Она придвинулась ближе, положила ладонь на его грудь, чуть ниже ключицы, её пальцы ощущали ровное биение сердца.       Дориан замер, словно под рукой оказалась не его грудь, а редкий магический артефакт, который мог взорваться от неверного движения. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, не найдя нужных слов. – Я хотела кое-что сказать, – произнесла Эллана наконец, её голос звучал тише, чем обычно.       Она подняла взгляд на его лицо, но не отнимала руки. Дориан смотрел на неё, затаив дыхание, а его сердце под её ладонью забилось быстрее. – Я долго думала… – начала Эллана, её голос был тихим, почти неуверенным. Словно каждое слово требовало от неё усилия. – Как поступить. Мне нужен твой совет.       Дориан поднял бровь, выражение его лица переменилось с расслабленного на насторожённое, хотя в голосе всё ещё звучала привычная ирония: – Совет? С каких это пор тебе нужны мои советы? Это что-то новенькое.       Эллана недовольно нахмурилась, хлопнув его ладонью по груди, не сильно, но достаточно, чтобы дать понять, что шутки сейчас неуместны. – После того как мы закончим дела с Серыми Стражами, я бы хотела всё бросить…       Дориан выпрямился, смотря на неё внимательно, но в его взгляде появилась тень огорчения. – Ты уже говорила это раньше, – напомнил он. – Помнишь? И передумала на следующее утро.       Эллана отвела взгляд, словно её поймали на чём-то постыдном, и тихо ответила: – Я помню.       Её слова повисли в воздухе, наполнив комнату напряжённой тишиной. Она продолжила, но теперь её голос был чуть громче, более твёрдым: – Но на этот раз всё иначе. После Андерфелса мне хочется вернуться домой.       Дориан нахмурился, а его взгляд стал тяжёлым, будто он пытался увидеть за её словами то, что она не договаривала. – Домой? Ты же говорила, что твой клан ушёл к Соласу.       Эллана резко повернулась к нему, её взгляд вспыхнул обидой: – Причём здесь это? Я говорю не о них. Я хочу вернуться в Минратос. С тобой.       Слова прозвучали просто, но от их откровенности сердце Дориана вдруг застучало сильнее. – И… что? – переспросил он, не отводя взгляда. – Ты хочешь уехать ко мне? В Минратос? Ко мне домой? В Тевинтер? Со мной?       Она кивнула, её рука всё ещё лежала на его груди, и она ощущала, как под её ладонью учащённо бьётся его сердце. – И ты просто… оставишь всё это? – продолжил он, его голос звучал глухо. – Варрика, Рук и остальных?       Эллана вздохнула, её голос стал мягче, но в нём ощущалась твёрдая решимость: – У них есть Морриган с её Источником Скорби, Герой Ферелдена, Беллара с эльфийскими артефактами. Два антиванских ворона, пиратка в потрясающей шляпе, кунарийка, которая размахивает своим топором как веткой. А ещё Манфред… с Эммриком...       Она на мгновение замолчала, словно взвешивала свои слова, прежде чем добавить: – Об Инквизиции тоже есть кому позаботиться.       Дориан внимательно слушал, но на его лице всё ещё читалась растерянность. Эллана чуть наклонилась вперёд и продолжила: – Эльфийка без руки и… – она поймала его заинтересованный взгляд, и в её голосе появились мягкие, тёплые нотки. – И самый великолепный тевинтерский магистр. Явно лишние в этой компании.       Дориан, до этого напряжённо лежавший, поднялся и сел, взяв её за руку. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим. Он смотрел на неё, но его взгляд был каким-то растерянным. – Я… – начал он, но тут же осёкся, словно не знал, как продолжить.       На лбу появилась испарина, а глаза Дориана метались, как будто он пытался разложить всё услышанное по полочкам. Он выпрямился, и его лицо внезапно раскраснелось от нахлынувших эмоций. – Я бы... – сказал он наконец, его голос слегка дрогнул. – Но я не понимаю…       Эллана видела, как улыбка исчезла с лица Дориана, уступив место выражению сомнения и скрытого напряжения. Он смотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом, словно пытался разгадать сложную головоломку. – Ох, – разочарованно выдохнул он, отпуская её руку и нервно поправляя идеально уложенную причёску. Его движения были резкими, будто он пытался справиться с нарастающим беспокойством. – Эллана, если это то, о чём я думаю…       Он сделал паузу, глубоко вдохнул и сдавленно произнёс: – Пожалуйста, не впутывай меня больше.       Её сердце сжалось от этих слов. Она тут же догадалась, о чём он говорит. Волна обиды поднялась в груди, но Эллана подавила её, сохраняя невозмутимость. Она не могла позволить эмоциям разрушить этот разговор – их отношения и так балансировали на грани.       Дориан бросил на неё ещё один взгляд, будто подтверждая свои опасения, а затем рухнул на кровать, закрыв лицо ладонями. Его плечи тряслись от смеха, но это был смех не радости, а какой-то горькой, саркастической насмешки над самим собой. – Создатель, – пробормотал он, выдохнув. – Когда это прекратится?       Эллана вздрогнула, услышав это, и не смогла сдержать возмущения. – Почему ты постоянно приплетаешь его? – её голос был полон негодования. – Ты без умолку говоришь о Соласе, будто это тебя он бросил!       Дориан рассмеялся ещё громче, его смех был громким, почти болезненным. Эллана лишь молча смотрела на него, сжав губы, дожидаясь, пока он успокоится.       Наконец он затих, вытирая слёзы с уголков глаз. – Прости, – пробормотал он, сделав глубокий вдох. – Я почти поверил. Дурак.       Он начал подниматься, собираясь уйти, но Эллана резко вскочила и толкнула его обратно на кровать. Она решительно уселась сверху, обхватив его ногами так, чтобы он не мог ни подняться, ни отступить. – Мне не смешно, Дориан, – серьёзно сказала она, её голос прозвучал твёрдо и решительно. – Извини, если я тебя разочаровываю. Иногда мне действительно сложно здраво мыслить. Но не в этом случае.       Она сделала паузу, ловя его взгляд. – Я выбрала этот путь с умом. Если ты сейчас не поддержишь меня, я, возможно, больше не решусь вернуться к этой идее. И тогда я останусь здесь, в Скайхолде, и буду ждать, пока всё само решится. Если решится.       Дориан замер, его глаза расширились. Он медленно сел, подтянув Эллану ближе, что показалось ей одновременно до неприличия интимным и отчаянным. Его лицо оказалось совсем рядом, глаза встретились с её, и она увидела в них столько эмоций, что сердце пропустило удар. – А что, если… – он запнулся, стараясь подобрать слова. – Если снова начнутся сны? Если он снова начнёт приходить к тебе?       Эллана сжала кулаки, её голос прозвучал резко: – Я не хочу думать об этом. Я вообще не хочу о нём думать.       Дориан не отводил взгляд, его глаза бегали по её лицу, словно он искал признаки неуверенности или лжи. Затем он медленно опустился, уткнувшись лбом ей в плечо. Его руки, обвившие её талию, были горячими, как раскалённое железо. Завитки его усов щекотали её ключицу, и Эллана не могла понять, что он чувствует сейчас – смятение, боль или что-то иное. – Эллана… – его голос прозвучал хрипло, словно каждое слово царапало горло. Он произнёс её имя так тихо, будто опасался, что оно растворится в воздухе, или, ещё хуже, разорвёт их тонкую связь. Но, начав, он замолчал, не решаясь продолжить.       Её ладонь легла ему на затылок с осторожностью, как если бы он мог разбиться. Пальцы чуть дрогнули, а затем мягко скользнули по его волосам, изучая их текстуру. Она чувствовала, как его мышцы напряглись, будто он сдерживал бурю внутри. Его дыхание было горячим, рваным, отрывистым, как будто он боролся с чем-то невидимым. – Пожалуйста, – произнесла она, голос её дрожал, но в нём звучала теплота, искренность, отчаянное желание достучаться до него. Она не знала, кого пытается успокоить – его или себя. Пальцы продолжали скользить по его волосам, осторожно, но настойчиво, будто пытаясь найти трещину в броне, которой он себя оградил.       Плечи Дориана вздрогнули, будто от прикосновения. Это было мгновенно – движение, которое он тут же попытался подавить. – Хорошо, – неожиданно произнёс он, подняв голову, не открывая глаз. Голос был тихим, но в нём слышалась решимость, пропитанная горечью. – Мы сделаем так, как ты хочешь.       Эллана не могла понять, почему её сердце сжалось, хотя он согласился. Она крепче обняла его, руки обвили плечи, будто защищая. Её лицо нашло приют на его груди, и она почувствовала, как его сердце бьётся – неровно, сбивчиво, но сильно.       Когда она чуть отстранилась, взгляд поймал выражение его лица. Глаза, обычно полные огня, сейчас казались затуманенными, губы сложились в тонкую линию, а на лице читалась тень усталости. Это не было согласие; это было смирение. – Почему ты такой? – её голос прозвучал, как вздох, но слова ударили неожиданно резко. – Какой? – Дориан поднял бровь, изображая лёгкую усмешку, но она выглядела фальшиво. – Грустный… – её ладони поднялись, обхватив его лицо. Пальцы осторожно скользнули по скулам, словно она пыталась нащупать там ответ. Её глаза смотрели в его, полные волнения. – Я сделала что-то не так?       Он качнул головой, уголки губ дрогнули в горькой улыбке. – Нет, – сказал он, но голос его звучал так, будто он сам себе не верил. – Наверное, ты делаешь всё верно.       Её сердце говорило ей одно, но разум твердил обратное. Она медленно потянулась, губы коснулись его скулы, оставляя там лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Она надеялась, что этот жест принесёт хоть крупицу облегчения.       Но он осторожно убрал её руки с лица, затем опять положил свои ладони на её талию, будто не мог решиться на полный разрыв. – Я всегда соглашаюсь, даже если твои решения неверны, – наконец произнёс он, его голос был напряжённым. – Ты дёргаешь меня за ниточки, как кукловод.       Её глаза расширились, в них вспыхнуло удивление. – Нет, – она покачала головой, словно отгоняя услышанное. – Это не так. Я никогда бы не воспользовалась твоим… – Но ты так и делаешь, – его голос прозвучал мягко, но в то же время язвительно. В глазах блеснуло что-то, похожее на упрёк, но он быстро погасил это. – Ты же знаешь, почему я не могу тебе отказать?       Он поднял брови, ожидая ответа, но Эллана замолчала. Его слова, будто раскалённая стрела, проникли в её сознание, оставив там чувство вины, которое она до этого не осознавала. – Да, – её голос был едва слышен, но он уловил его. – И почему же? – он выдохнул, будто собирался услышать свой приговор.       Её взгляд опустился. Она набрала воздух, пытаясь найти нужные слова, но они застряли у неё в горле. Каждое её выражение казалось недостаточным, а тишина – невыносимой. – Ты… – её голос дрогнул, оборвавшись, как струна. Эллана закрыла глаза, будто это помогло бы собрать ускользающее мужество.       Дориан слегка приподнял голову, его взгляд встретил её. В этих глазах пылала смесь страха, надежды и чего-то ещё – чего-то, что она не могла полностью прочитать. – Что? – тихо, но настойчиво спросил он. Голос его звучал чуть громче, чем шёпот, но в нём чувствовалась напряжённая сила.       Она выдохнула, словно собиралась прыгнуть с обрыва, и, наконец, произнесла: – Ты любишь меня.       Эта фраза, короткая и простая, повисла в воздухе, заполняя пространство между ними. Она не спрашивала – она утверждала.       Дориан глубоко выдохнул, будто все его барьеры разом рухнули. Его тело чуть дрогнуло, и он посмотрел на неё с новым выражением – испуганным и обнажённым, как будто впервые показал ей себя настоящего. – Верно, – прошептал он.       В этом единственном слове звучала горечь, боль, но вместе с тем – невероятная нежность. Дориан хотел бы спросить, что она думает об этом, что чувствует, но слова застряли у него в горле. Он боялся ответа – не потому, что сомневался в её искренности, а потому, что знал: Эллана не стала бы лгать. Она бы ответила прямо, честно. И эта правда, какой бы она ни была, могла оказаться для него слишком тяжёлой.       Казалось, этим коротким признанием он сбросил маску, но вместе с тем в его взгляде появилась ещё большая настороженность. Как будто открыться для него было равносильно шагу в пропасть.       Эллана улыбнулась, мягко, но с теплом. Она протянула руки, притягивая его к себе, обняла так крепко, будто хотела уверить, что он не упадёт. Её прикосновения были тёплыми, мягкими, но в то же время уверенными, как у человека, который готов поддержать и принять. – Прости, – наконец проговорила она, её голос был глухим, почти неслышным. – Я никогда не думала… с этой стороны.       Её слова были не извинением, а скорее признанием в собственной слепоте. Её руки крепче сжали его плечи, будто она боялась, что он исчезнет, стоит ей ослабить хватку.       Дориан снова выдохнул, но не ответил. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в её тепле, хоть на мгновение поверить, что этот момент принадлежит только им.       Но ночью, когда Эллана спала рядом, Дориан не смог найти покоя. Он сидел, опершись на подушку, глядя на её расслабленное лицо. Дыхание было ровным, безмятежным, словно у человека, нашедшего свой покой.       Он не мог оторвать от неё взгляда. Мысли, полные сомнений, тревоги и неизбывного желания, кружились в вихре, не оставляя места покою. Каждый её вдох, каждый едва слышный вздох был для него музыкой, мелодией, проникающей глубоко в душу. Её близость была для него невыносимо сладким напоминанием о том, чего он боялся, но в то же время жаждал больше всего.       Дориан знал, что не сможет остановить эту игру, не сможет прервать их странный, хрупкий танец, даже если это грозило разбить его сердце. Но он также понимал, что не может позволить себе уйти. Что бы Эллана ни сделала, где бы она ни оказалась, он должен быть рядом. Её безопасность стала его единственной уверенностью в этом зыбком мире.       С каждым ударом её сердца, звучащим рядом с его собственным, эта истина становилась всё отчётливее. Он, самодовольный тевинтерец, привыкший контролировать судьбу и эмоции, оказался заложником этой маленькой, хрупкой эльфийки. И в этом плену было больше сладости, чем в любой свободе.