То, что забыто, ещё не утеряно ІІ

      Не нужно было быть учёным из Университета Орлея, чтобы, стоя в самом центре зала среди восьми каменных гробов, понять, кому они принадлежали. Всё встало на свои места окончательно, когда Эллана заметила, что два саркофага были пусты — наверняка, их хозяевами были Эльгарнан и Гилланайн. Камень, некогда гладкий и строгий, теперь был расколот, изъеден временем и чем-то большим, чем просто ветром и дождём. Он был, как рана в самом сердце этого места — обнажённый, уязвимый.       Эллана остановилась поодаль, не решаясь переступить ту невидимую черту между безопасной отстранённостью и полным погружением в происходящее. Она застыла, вглядываясь в безмолвную фигуру Соласа. Он будто не замечал её присутствия, хотя редкие взгляды в её сторону выдавали иное. Он подождал — всего несколько мгновений — и, не дождавшись, чтобы она подошла ближе, медленно опустил голову.       Его движения были неспешными, почти ритуальными: он убрал руки с саркофага с той осторожностью, с какой прощаются с чем-то дорогим, и сделал шаг назад. Ни взгляда в её сторону, ни единого жеста — но в том, как напряглась его фигура, как он замер, будто на грани чего-то важного, ощущался скрытый под ледяной неподвижностью внутренний шторм.       Внезапно его глаза вспыхнули — бледным, тусклым светом, как пламя без тепла. Воздух дрогнул, потяжелел, словно сам мир на мгновение затаил дыхание. Эллана ощутила странное давление, как будто стояла у подножия горы перед обвалом. И в ту же секунду крышка саркофага взвилась вверх с оглушительным грохотом, подхваченная неведомой силой, рванула ввысь. Удар эхом прокатился под сводами, заставив статуи и колонны вздрогнуть.       Пыль взметнулась с пола, укрывая всё полупрозрачным серым маревом. Эллана инстинктивно вскинула руки, прикрывая лицо от летящих частиц, кашлянула, отшатнулась на шаг назад — глаза жгло, грудь сдавило. Но тишина, наступившая после, была ещё страшнее. Она была пугающе звенящей.       Сзади, с протяжным лязгом, крышка упала и разлетелась на десятки крупных обломков. Один из них откатился в сторону, оставив за собой тонкую, темную борозду в пыльном полу. Эллана резко выпрямилась и, позабыв об осторожности, шагнула к Соласу. Сердце гулко колотилось в груди — от страха, от желания убедиться, что с ним всё в порядке.       Он не двигался. Всё так же стоял, точно врос в каменный пол. Ни один мускул не дрогнул на его лице. И всё же Эллана чувствовала напряжение, исходящее от него: как будто всё тело сжалось в пружину, как будто он стоял на самом краю, готовый рухнуть в бездну, если только что-то, хоть что-то, пошатнёт равновесие.       Эллана медленно протянула руку и положила ладонь ему на спину. Легко, бережно, с затаённой надеждой, что её прикосновение вернёт его обратно. На миг Солас вздрогнул, но не обернулся. Взгляда не отвёл. Его внимание было приковано к саркофагу, к тому, что находилось внутри… или к тому, чего там больше не было.       И тогда она поняла: он ждал её., потому что не мог смотреть один. Потому что, сколько бы сил в нём ни было, перед этим он был уязвим. — Что там? — едва слышно спросил он.       Голос его был глухим, словно идущий не из настоящего, а из далёкого прошлого, откуда-то из глубины боли.       Эллана растерялась. Лишь через миг поняла, что вопрос был обращён к ней. Это ей предстояло заглянуть внутрь. Она шагнула вперёд — медленно, с напряжённой осторожностью. — Что там? — повторил Солас, на этот раз чуть громче, но голос всё так же был сух, как пустыня. Он не дал ей времени осмыслить увиденное. Только сейчас Эллана поняла, как сильно он боялся ответа. — Здесь... статуя, — сказала она, оборачиваясь. Но слова быстро застряли в горле, как только она увидела, что Солас, словно подкошенный, схватился за голову и опустился на пол. Он осел, не пытаясь сдерживать себя — боль, что гудела в нём всё это время, наконец прорвалась наружу. — Это не статуя, — выдохнул он, и этот шепот звучал так, как будто у него вырвали часть души.       Эллана вновь посмотрела внутрь. Теперь, с другой стороны, под другим углом. Эльф, лежащий в саркофаге, действительно казался каменным — но не вырезанным, не искусственно созданным. Его тело было покрыто тонкой пепельной коркой, словно он сгорел изнутри. Лицо — искажённое гневом, словно даже смерть не стерла последние чувства. Волосы спутаны, одежда изодрана в лохмотья. Пальцы — изувечены, ногти сорваны до крови. Он бился, царапал камень изнутри, как загнанное животное, как живое существо, обречённое на вечное молчание.       Эллана сделала шаг назад, дыхание перехватило. Она обернулась к Соласу. Неужели боги всё это время были в сознании? Мысль об этом обожгла сильнее магии. Представить себе такое мучение — в темноте, в одиночестве, веками… — Он мёртв, — сказал он, и голос его хрипел, будто каждое слово рвало связки. — Окончательно. — Я поняла, — прошептала она.       Солас не сразу ответил. Он смотрел на саркофаг, как на могилу мира. В его взгляде не было ни гнева, ни страха. Только бесконечная, горькая тишина. — Наши тела... — начал он наконец, — созданы из Камня. Из самой плоти Титанов. Неуязвимы. Несгибаемы. Но не живые. Жизнь приносила магия, проникающая в нас вместе с духом.       Он поднялся с колен, но будто стал меньше ростом. Плечи опущены, движения тяжёлые, усталые — так ходят те, кто несёт утрату, слишком тяжёлую, чтобы выразить её словами. — Когда дух умирает… когда исчезает сама суть... — он качнул головой, — тело становится пустой оболочкой. Камнем. Пеплом. Вот что ты видишь сейчас.       Он отвернулся. И в этой простой, почти механической реакции было больше боли, чем в любой слезе. Эллана не знала, что сказать. — Я читала об этом, — тихо сказала Эллана. — О том, как вы обрели жизнь, создавая тела из плоти Титанов…       Она говорила неуверенно, не для того чтобы утешить, а просто чтобы не оставить его наедине с молчанием, которое вдруг стало тягучим и глухим, как давящий сон. — Мы всегда были живы, — отозвался Солас, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Но мы жили в Тени. Как духи. В согласии, в гармонии… Это был чудесный мир. Мы любили его. Все.       Он говорил, вспоминая что-то ускользающее, далёкое. И в этой ровности звучала осторожность — болезненная, выверенная, словно каждое слово он отмерял, боясь прорваться в эмоцию. — Но один из нас… Дух Созидания… стал смотреть вниз. Дольше, чем другие.       Он сделал паузу, эти воспоминания резали изнутри. — Он тратил часы. Годы. Целую вечность, вглядываясь в то, что скрыто под Тенью. В мир материи. И когда он увидел детей Камня… — голос Соласа на миг дрогнул, — он захотел большего. Захотел чувствовать: дождь на коже, прикосновение ветра… солнечное тепло. Всё, что нам было недоступно.       Эллана перевела взгляд на серое, покрытое пеплом лицо в саркофаге. И внезапно ощутила ужас — не перед мёртвым, но перед тем, как много боли скрыто в самом его существовании. — Он собрал всю свою волю… и, никому не говоря ни слова, пересёк границу, которую никто из нас не осмеливался нарушать. Он впился в плоть Камня… и слился с ней.       Солас замолчал. В глазах его мелькнуло что-то — не вспышка эмоции, а скорее отблеск тени, искажённой гневом, который он до сих пор не простил.       Эллана вспомнила строчки из книги, покрытой прахом веков, спрятанной в развалинах библиотеки. Они сами пришли ей на язык: — Небо озарилось красным светом, и солнце, испугавшись, рухнуло вниз… — прошептала она. — Земля содрогнулась в немом крике, сворачиваясь от боли. Из разверзшегося неба хлынул дождь из раскалённой лавы, а пепел поднялся, скрывая звёзды… Но когда всё закончилось… — Из плоти Камня восстал Эльгарнан, — с горечью закончил Солас.       Он не просто произнёс это имя — почти выплюнул его, как яд. Слова застревали в горле, сжимая горло изнутри, и каждый слог звучал, как напоминание о ране, что не заживает. — Не созидающий… но разрушающий. Он исказил свою суть. Предал то, чем был. Он… предал свою природу.       Солас сделал шаг вперёд — тяжёлый, неуверенный, как будто что-то в нём колебалось между прошлым и настоящим. В каждом его движении ощущалась боль, затопившая не одно столетие. — Эльгарнан провёл века в одиночестве, — тихо сказал Солас, рассказывая не только ей, но и себе. — Ждал, пока сердце Митал не размякнет… пока она не согласится сделать то же, что и он: обрести сосуд.       Он сделал ещё шаг вперёд, осторожно ступая между каменными плитами. — Она согласилась. А за ней пошли и другие. У Митал всегда было много друзей. Её любили все... — А ты? — вдруг спросила Эллана.       Солас резко повернул голову. Его глаза удивлённо распахнулись, и он на миг задержал дыхание — вопрос ударил в самую глубину.       Он медленно выпрямился. — Ты спрашиваешь, любил ли я её? — осторожно уточнил он, глядя на Эллану с едва заметной тревогой. — Нет, — она качнула головой, и голос её был мягким. — Почему ты остался тогда?       Солас замолчал, смотря на неё взглядом, в котором смешались облегчение и печаль. Он на миг опустил глаза, как будто подбирал слова. — Сосуд… ограничивает, — наконец сказал он и чуть заметно улыбнулся. — Когда мы были духами, мы владели магией без границ. Могли переместиться в любое место, просто подумав, творить силой воли…       Он вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась тоска. — А когда обрели тела — пришлось строить из камня, веками готовить один ритуал. Даже чтобы просто попасть туда, куда хочешь, — пришлось ждать, пока Джун не изобретёт элувианы.       Он замолчал. Последний шаг — и он оказался рядом с Элланой. Несколько секунд молча вглядывался в саркофаг. Потом медленно наклонился, заглянул внутрь… и в его взгляде промелькнуло замешательство. — Это не… — начал он, нахмурившись. Затем его лицо озарилось внезапной, почти юношеской радостью. — Это Фалон'Дин! — Это Фалон'Дин? — переспросила Эллана, наклоняясь рядом и вглядываясь в окаменевшее, злобное лицо эльфа. — Друг Мёртвых? — Никому он больше не друг, — пробормотал Солас и, не оборачиваясь, направился к следующему саркофагу. — А кого ты ожидал увидеть? — не отставала Эллана, идя за ним. — Дртамена, — ответил он, крепко ухватившись за крышку. — Неудивительно, — улыбнулась Эллана, пока он с усилием двигал камень. — Их вечно путают.       Солас коротко фыркнул, почти смеясь — в этом смехе звучала усталость. — Только не я, — сказал он, почти полностью сдвинув плиту. — Я сам укладывал их сюда. Каждого. — Сам? — удивлённо повторила она.       Солас замер. Несколько секунд он просто смотрел вглубь саркофага, затем медленно поднял голову. — Почему они все перепутаны? — пробормотал Солас, скорее себе, чем Эллане, и вдруг, с неожиданной резкостью, рванул к следующему саркофагу.       Эллана шагнула к только что открытому гробу. Изнутри на неё смотрела серая женщина с печальным лицом и строгим, почти суровым изгибом губ. Её черты были остры, точны, будто выточены скульптором. Волосы аккуратно заплетены в тонкие косы, словно её и впрямь готовили к вечному покою с почестями. — Это Силейз, — пояснил Солас, пыхтя над очередной тяжёлой крышкой. — Страшная женщина… особенно в гневе. Как-то раз она сожгла всю Башню Добродетели. Мы так её и не восстановили.       Эллана на секунду отвлеклась от слов, потому что в голове роились вопросы, не давая сложить картину. Всё было слишком… не так. Что это значило? Почему они здесь?       Грохот. Она вскинулась и уже в следующее мгновение стояла рядом с Соласом. — Андруил, — догадалась она, увидев следующее лицо.       Гилланайн была на свободе, а других женщин в пантеоне не осталось. Да и лук в тонких бледных пальцах дал крупную подсказку. Но было не только это. Эта эльфийка… она казалась живой. Не серой, как остальные. Цвет её волос — мягкое золото, на щеках лёгкий румянец, губы чуть приоткрыты — как у того, кто всего несколько минут назад просто… уснул. — Она жива? — прошептала Эллана. — Сосуд жив, — ответил Солас, не отводя взгляда. — А значит, дух тоже. Это хорошо.       Он говорил спокойно, но в голосе его чувствовалось напряжение. Он уже стоял над двумя соседними саркофагами. Эллана и не заметила, когда он успел открыть их, и поспешила подойти. — Диртамен, — махнул рукой Солас на темноволосого мужчину в мрачных одеяниях. Лицо было почти безэмоционально, но губы напоминали о вечно скрытой усталости. — И Джун, — он указал на второго, укрытого зелёным полотном до самого подбородка. Веснушки разбегались по носу, немного вздёрнутому, как у озорника, и лицо его казалось почти… добрым.       Хоть дыхание Соласа сбилось от напряжения, в глазах его светилась радость — чистая, пронзительная. Казалось, сам воздух вокруг него дрожал от неведомого сияния. Он резко обернулся к растерянной Эллане, и, не говоря ни слова, взял её за плечи. Его взгляд был полон чего-то нового, почти забытого — надежды. Он слегка наклонился к ней, как будто хотел убедиться, что она действительно здесь, что всё это — не иллюзия. — Они живы, — прошептал он, но голос дрогнул от чувств и превратился в ликующее дыхание. — Ещё ничего не утеряно.       В следующее мгновение Солас шагнул вперёд и заключил её в объятия. Это были неосторожные, искренние объятия — как вспышка чувства, за которое он слишком долго держался в себе. Он не просил разрешения. Просто прижался, как тот, кто вдруг снова поверил. Эллана не сразу поняла, что происходит, но всё же обняла его в ответ — потому что разрушать этот редкий момент уязвимости не хотелось.       Когда её руки сомкнулись у него за спиной, Солас выдохнул — шумно, почти с облегчением — и нежно коснулся губами её волос. Эллана застыла. Внутри всё сжалось от непонимания, но в этом прикосновении не было ни расчёта, ни давления. Только благодарность. Только чувство. Она мягко отстранилась, встретившись с его глазами — смятёнными, почти испуганными. — Что всё это значит? — тихо спросила она и, растерянно, жестом указала в сторону Джуна. — Это значит… — он замялся, словно сам не мог поверить, — что не всё утеряно от мира, который я знал. Духи живы. Их можно найти… указать путь к сосудам. И тогда они пробудятся — проснутся от Утенеры. — И что тогда? — голос Элланы был осторожным, как будто она ступала по тонкому льду. — Что дальше? — Мы объединимся, — сказал Солас с той простотой, с какой говорят о восходе солнца. — Победим Эльгарнана и Гиланнайн. А затем… вернём тот мир. В котором когда-то жили.       Эллана прикрыла глаза на секунду и тяжело выдохнула. Это был уже знакомый путь. Сколько бы ни говорили, Солас не менялся. Он всё так же гнался за своей идеей — прекрасной, далёкой… и такой чуждой. — Зачем их оживлять? — мягко, но с горечью спросила она. — Я видела, сколько эльфов было у Вейсхаупта. Разве не с ними ты мог бы восстановить свой мир? — Они… — голос Соласа стал резче. — Они ничего не значат. Вечные рабы. Сломленные, забывшие себя. Без собственной воли — как те часовые в храме Митал. — Но ты сам говорил… — Эллана подняла на него глаза, полные недоумения. — Говорил, что боги — тщеславные и жестокие. Так зачем звать их обратно? — Ты помнишь мальчика, что играл в саду, в Скайхолде? — тихо спросил Солас, не глядя на неё.       Его голос был спокоен, но за этой тишиной чувствовалось напряжение — как перед бурей. Эллана нахмурилась. — Сын Морриган? — осторожно уточнила она, не сразу поняв, к чему он клонит. — Он ей не совсем сын, — отрезал Солас, и в голосе промелькнула резкая нота. — В этом мальчике живёт душа Джуна.       Он бросил быстрый взгляд на эльфа, спящего в саркофаге, и добавил почти равнодушно: — Или, как полагает сама ведьма, Уртемиэля. Хотя, по сути… разницы нет. Душа его чистая и невинная, вся злоба, зависть и тщеславие ушли. Он очистился.       Эллана резко вскинула голову: — Откуда ты это знаешь о мальчике? — в её голосе зазвучала тревога. — Я никому не говорила. Никогда.       Солас шагнул назад, давая ей пространство — или себе время. — Мне не нужны твои слова, чтобы понять, что с этим ребёнком что-то не так, — сказал он спокойно. — Я странствовал по Тени. Видел сам. Видел, как дух Джуна поселился в сыне Серого Стража, после Пятого Мора. Видел, как королева Мэривен родила дитя с духом Андруил — зачатое другим Стражем, Гараэлом, после Четвертого.       Он замолчал, на секунду погружаясь в воспоминания, и продолжил уже тише: — Видел, как мать, ослеплённая шёпотом богов и дурманом алхимии, ввергла в своё дитя дух Диртамена… а затем сама убила его. И Бог Тайн вселился в некую девочку, что теперь зовут Андрасте.       Эллана замерла, словно кого-то оглушили. В её глазах мгновенно потух свет, дыхание стало резким и прерывистым, а в голове зазвенела тишина, холодная и весомая, как гробовой камень. Она не могла найти слов. Всё вокруг стало размытым, словно реальность начала рассыпаться. — И… что с ними теперь? — прошептала она. — Где их искать?       Солас отвёл взгляд. — Прошло слишком много времени. Поколения сменились. Андруил и Диртамен могут быть где угодно. — Но Джуна ты нашёл сразу, — подытожила она. — Он был прямо у тебя под носом. — Ведьма сама привела его в Скайхолд, — спокойно напомнил он, пожав плечами. — Я даже не искал. — Поэтому ты никогда не виделся с ним? — на губах Элланы мелькнула тень сомнения. — Он говорил странные вещи. Я думала — может, он чувствовал, кто ты… и мог тебя раскрыть. Солас усмехнулся — сухо, без веселья. — Кто сказал тебе, что мы не встречались? — Он сцепил руки за спиной. — Мы говорили. Недолго. Но мне хватило, чтобы понять, кто он на самом деле. — Вот почему ты его похитил? — резко спросила она, взгляд стал острее. — Прямо из Скайхолда?       Солас дернулся, будто её слова задели его. — Что? — Ты похитил мальчика, Солас! Недавно. Я знаю.       Он посмотрел на неё с искренним недоумением — или хорошо сыгранным. — Я не воровал ребёнка, — ответил он, спокойно и твёрдо. — Ни тогда, ни сейчас.