Часть 28

За спиною - шепотки, шелест, сомнения. За спиной - вкрадчивые приказы Дмитрия, взволнованная Анхея, качающая головой, выпущенная рука Лэйн. Впереди - багрянец, пурпур и металл, уже дразнящий ноздри. Ноа скидывает куртку, не зная даже, на землю или чужие плечи, делает шаг, крадучась и танцуя, неспешно, хоть и быстро, нетерпеливо, предвкушающе. Ты готов, Первый? Первый - в бой. Первый - в смерть. Первым на костре гореть. Дурной рефрен обвязывается мычащим колыбельным напевом сквозь зубы. Он знает - где-то там, не так уж и далеко, Кира вскидывает голову, прислушиваясь к его душе, к ещё тихому, но требовательному зову, и глаза её заливает треклятое святое серебро. Нет, нет… Рано малышка, рано. Этой тварью он тебя грязнить не будет, справиться и так… Ноа подходит к Каину ближе с брезгливой жаждой - от ублюдка кровожадное марево адским пламенем идёт, а эта карикатура на серафима даже не пытается сопротивляться чужой воли, плещется на волнах накрывающего его безумия, берсерк недоделанный! Силы - много, дури - ещё больше! Ноа возносит руки, скрепляя их между собой, чувствуя, как дамокловым мечом над ним давлеет тёмное, голодное злорадство, а после изо всех сил, из всей доступной ему скорости и мощи, наносит Каину удар по затылку. Так и не пришедший в себя ангел валится кулем, но алая поволока не спешит рассеиваться, крепнет, опоясывает его шёлковыми хомутами, оседает медными привкусом на языке и тёплой рубиновой ангельской пылью в костях. Он закрывает глаза, чувствуя, как под веками стремиться побороть одна стихия другую, как пытается кармин покрыть, подчинить себе золото, но тщётно - то от него лишь силы набирается, набрасывается на дымку одичавшими искрами разбитого вдребезги рассудка. Когда не хватает силы, на помощь приходит смелость. Когда заканчивается она - наступает черёд характера и воли. Но если и их оказывается слишком мало… Что ж, сумасшествие тем и славно, что и практически, и теоретически границ не имеет. И мало кто может противостоять ему. Ноа зол. Так зол, что смех рваными клоками пара вылетает сквозь зубы. Зол из-за того, что всем хребтом, ноющими кромками лопаток чувствует чужой взгляд из подсознания. Зол из-за увиденного, прочувствованного, переданного копьём знания - давлеющего и извечного по сравнению с его, крохотной и мимолётной человеческой сущностью. Зол из-за желаний и долгов, разрывающих его изнутри. - Ноа?.. - Да, Лэйн? - голос - скрипучий, надтреснутый, дерганный. Ноа ведёт головой, видя, как очередная петля багрового тумана пытается цепью обвить шею. Пустое - одно движение челюсти, и та рассыпается хлопьями засохшей крови, распыляясь и дёргаясь от его кожи, как чёрт от ладана. Нет, не возьмёшь, тварь! Кровь ещё бурлила от чужой, по праву сильного взятого, мощи, но Ноа, выдохнув пару вишневых струек, вздохнул, впился короткими ногтями в ладони, возвращая самообладание. Но, тщётно: он успел услышать то, что мгновенно взбесило его снова. Детский крик. - Ноа! Проклятье, за ним! Быстрее, быстрее, ещё быстрее. Ноа протянул руку, и клинок тут же взрезал горло первому отродью, что оказалось у него на пути. Из отражения злой зеленью сверкнули глаза Киры, и Ноа ощутил, как силы становится ещё больше, а скорость - ещё выше. Испуганными зелёно-жёлтыми тенями мелькнули четыре фигуры. Одна на секунду вспыхнула тревожно-жёлтым, взметаясь ввысь следом за сизым пеплом, но он подпрыгнул, отталкиваясь от обломка фонарного столба, отрезая щуп, сам схватился за культю взвизгнувшего отродья, подтягиваясь, потянул за рог, и перерезал шею, отрубая тому голову. Прыжок, уклоняясь от конвульсивно дергающегося хвоста, и в падении - к следующей, пронзая глаз насквозь… Жар медленно, но верно наполнял тело - уже привычный, уже… ставший очевидным в своей ненормальности даже ему. Он подстёгивал и звал, он разрастался черными лозами не-жизни, указуя путь к очередному сердцу сквозь золотую хмарь. Много, много, больше привычного, но… Но и он с последней нормальной охоты стал куда сильнее. Подходите ближе, твари. Охотник вернулся. Ноа почувствовал, как губы дергаются, и позволил им расплыться в улыбке. Да начнётся охота.

***

- Наш маленький принц разошёлся не на шутку. - Зара, словно невзначай, придержала чужую лапу в пяди от девушки, не давая когтям пропороть бок. - И это точно не я, он же не приучен Тьму от живых брать, он не мог настолько много перенять её. Аз, сделавший подножку паре заражённых, а затем добивший их локтём сзади, чтобы свалились, став лёгкой мишенью и преградой для остальных, поджал губы. - Полагаю, это моё влияние. Всё же, его защитный инстинкт… - он вздохнул, шлепком отправляя щупальце чуть в сторону от Лэйн. - Это нечто. Лэйн пронзила копьём ещё одно отродье, вяля его на асфальт, упёрла в костистую грудь ногу, вынимая наконечник, спрашивая между вдохами: - И. Долго. Он. Так. Будет? - она, как могла, кивнула в сторону, оставляя две лазоревые полосы в воздухе от глаз: в толпе чудовищ Ноа видно не было, даже его движения скорее угадывались по вскрикам и всплескам тёмной крови тут и там. Зара и Аз растерянно переглянулись, а затем тёмная, под скорбный выдох Аза, улыбнулась: - Ну, пока не убедиться, что здесь безопасно, а значит… - …максимум пару минут.

***

Дмитрий вытер мокрый от пота и чужой крови лоб, дернул рукой с пистолетом, и тяжело дыша, уточнил: - Значит, это всё-таки ты - Охотник, Ноа? Ноа, шальной, ещё слишком взбудораженный, потягивается всем телом, ощущая, как его отпускает пружина напряжения. - Да я как-бы этого не отрицал. Только вот, если ты в это поверил из-да этого боя, то смею напомнить, Ян не хуже меня скакал. Будто подтверждая его слова, Ян спрыгнул с крыши трёхэтажного здания, даже не поморщившись. За него это сделал Ноа, только прикинув примерную нагрузку: коленям - пиздец. Генерал оглядел их обоих, тут же переключая внимание на бывшего подчинённого, и Ноа хмыкнул, отойдя к Лэйн. Та, оказав помощь Анне с тем, чтобы усадить гражданских внутрь, слабо ему улыбнулась, прильнув к плечу. Даже её глаза поблекли, вернув изначальный серый цвет с редкими сизыми всполохами. От неё тянуло до боли знакомо: пустотой и мертвенной прохладой, и сердце Ноа кольнуло беспокойством. А что, если… Он взял Лэйн за руку, сосредоточился, изо всех сил желая передать ей тот лихорадочный жар, что сейчас бурлил в его крови. Глаза Лэйн распахнулись, зрачки снова затопило молоко, и она сама вцепилась в него крепче, но отошла, едва тепло вернулось на привычный уровень. Девушка прищурилась, смотря на него, но Ноа лишь прижал палец к губам, улыбаясь - у них ещё будет время для разговора, а пока… Сердце снова кольнуло, занозисто, глубоко, зло. Ноа нахмурился, хватаясь за висок - чутьё не просто вопило, трубило во все ангельские горнила. - Надо на базу, срочно: чую, Лестер опять вляпался в какую-то чертовщину. К тому моменту, как они добрались до базы, Ноа чуть ли не подпрыгивал на месте, не зная, куда бежать, лишь усилием воли держа себя в руках. Ещё и Лэйн по пути стало хуже, и она чуть не потеряла сознание из-за того, что у неё пошла носом кровь. Она и сейчас была довольно вялой, и Ноа, не слушая возражений, отнёс её на руках до её комнате, и рыком заставил Анну быть с ней. Та поджала губы, но кивнула, сказав, что лишь зайдёт к себе за приборами. Честно говоря… раз у него получилось кое-что, Ноа, когда он устроился в обнимку с Лэйн в машине возле спасённой семьи, попытался сделать ещё кое-что, вроде того, что сделал с Лестером, но… Не вышло. Энергия, словно волна, разбивалась о что-то, не находя выхода, и Ноа смирился, но следил за тем, чтобы борьба с собой не слишком сильно изводила Лэйн. - Так и знал, что с этой штукой просто не будет… - раздражённо выдохнул он, устраивая Лэйн на кровати и накрывая одеялом. Даже в полусне, та не вынимала копьё из рук, и он, нахмурившись, огляделся и подцепил копьё не касаясь его напрямую. Огляделся, побродил по комнате, прислушиваясь, и, хмыкнув на скрип, наклонился, вытаскивая доски из пола. Оглядел нишу под ними, и, немного повозившись, уместил копьё внутри. Никто не знает, сколько ещё культистов осталось на базе, но рисковать Копьём, к поиску которого они приложили столько усилий, он не собирался.

***

Выйдя из комнаты Лэйн, Ноа прислонился к стене, снимая очки, закрыл глаза, отсчитывая с десяток секунд. Он не ошибся: хоть бой уже прошёл, и довольно давно, всё в его поле зрения продолжало иметь золотой контур. И дело не в том, что из-за волнения о Лэйн он не мог переключиться… Он чувствовал: это не конец. - Дмитрий же сам говорил о том, что к базе направляется огромная стая отродий. - на этот раз мираж настолько расщедрился на материальность, что Ноа видел блеклый силуэт Аза, протирающего очки в осколках разбитой рамы. Его спокойствие уже не могло обмануть: Ноа чувствовал, как проходящая по его контуру золотая искра всё крепче привязывает его к миру, заземляя и укрепляя эфир чужого состояния. Так на сломанной кости нарастает мозоль, чтобы усилить слабое место. Аз вздохнул, глубоко, долго, оборачиваясь к нему лицом. - Но тебя же не это волнует, верно? Даже не то, как ты смог одним прыжком оказаться выше своего роста, спасая того мужчину, а то, что чужой памяти становится больше, чем собственной. Ноа слегка рыкнул, склоняя голову ещё ниже. Внутри него, очень долго и очень быстро, зрело нечто деревом сфирот: по капле, по сфере, по сну и подозрению. Оно проростало в кости, ломая их догадками, оно оплетало сердце надежным коконом чуждой убеждённости. Оно его, точно умелый садовник - покорный бонсай, кроило по своему подобию, заставляло кровить золотистым древесным соком ихора вместо медяного багрянца, оно… Оно победило. - Ноа… Ладонь Аза на макушке - тяжёлая, крепкая, отцовская. Это удар под дых, настолько нечестно, насколько и откровенно, как он давно с самим собою не был. Как мелкие трещинки-морщинки на чужом, хоть и схожем с собственным лице, падающие в заполняющую оболочку изнутри пустоту сверкающими каплями ледяного зеркала. Ноа воет сквозь сцепленные зубы, жмурясь до слёз, чувствуя, как царапают горло языки: арамейский, греческий, латынь. Арабский, витеиватый и пронзительный, точно клинок ятагана, отдающий танином и масалой хинди, величественный в своей простоте санскрит… И многие, многие другие, столько языков, сколько некоторые и за жизнь не выучат, а слов у него - всё равно нет. Поэтому он и выбрал математику - царицу наук. Цифры - универсальный язык, мнимо-легкий, не менее причудливый и сторогий чем прочие, и так удобно, так ловко прятать озверевшее молчание в строчках строгого расчётного кода… Аз пальцы вплетает в чёлку, стискивает, тянет, поднимая влажное от пота и первых слёз лицо. Его собственное, надтреснутое со смольными провалами исполненно отческой нежности и отчётливого, выдрессированного торжества голода, что старше его на несколько эонов. Ноа встречал лишь одного человека (да и не уверен теперь - человек ли это был) с подобным - честным, точно скальпель, всаженный между вторым и третьим, двуличным, как сама идея человеческой морали. Как вы сегодня, Ноа? О, в порядке, профессор! Мою жену убили культисты, я несколько месяцев горю в агонии, меня одолевают участившиеся галлюцинации, слишком материальные, чтобы быть таковыми, и мир, кажется, полностью солидарен с моим состоянием, начав полёт в тартарары! И почему его агент беспокоился об оплате сеансов? Страховки аккурат хватило до конца света! Аз напоминает о себе надтреснутым смешком, деля воспоминание, бодает лоб своим, стекольно-прохладным, оседая ангельской пылью на губах. - Мой милый принц! Больно видеть тебя таким, но ты так умело растягиваешь отрицание, что твоей душе нет иного выхода, как ломать себя в пыль по краю, оставляя суть в целости. - его Хокма хватается за плечо, словно это он - вязнет в золотой смоле без надежды и шансов на свободу. Ноа ненавидит себя за это - за неистребимую, звериную жажду жить, за любовь к жизни вопреки тому, что она с ним сделала. Ведь пока жив что-то можно сделать, исправить, почти всё, честно говоря. Это ли не безумие? Бежать по кругу, из раза в раз повторяя заученный хребтиной порядок действий для выживания, надеясь на иной результат? Аз выдыхает. Часть скулы повисает на тонкой нити позолота, но затем тоже падает вслед к остальным. - Но я не тороплю тебя… уже нет. От его слов, от нечто, от ослепительной прохлады, передающейся телу, древо сфирот затихает, сворачивает золотистые вены корней, обратно смыкает драконовый гребень почек. Ноа чувствует себя жемчужиной, вытащенной из уксуса, дергает пальцами, ведёт подушечками под волосами вдоль черепа - полное ощущение, что его заново собрали из осколков, усмиряя костью беснующийся разум. Слизывает с губ сладковатый привкус стиракса, встаёт, проезжая спиной под двери, взрезывая, отрезвляя узором ноющие лопатки. - Но ведь ты так старался… - Да, потому что это единственное желание, что может у меня быть. - каеться улыбкой Аз. - Но я точно не хочу его исполения твоей ценой. Ноа качает головой, закрывая глаза, а когда на вдохе распахивает их, придумав ответ, - Аза уже нет. Рядом - лишь Кира, встревоженно-твёрдо сообщающая: - Лестер пропал. Ноа ступорится. Он буквально чувствует, как отвисает челюсть, и под её весом внутри лопается тоненькая нить благоразумия. Хихиканье, фальцетное, истерическое, выбивает стресс и пробки. - Проклятье, подарю ему анальную пробку с цепью, может хоть так на месте сидеть будет! - встряхивается он, а затем, точно гелием наполненный смехом, делает шаг. - Ну, пошли его искать. Где-то около часа до прибытия отродий у них есть.