Эстетическая переменная

- Представляешь, они дали ребёнку твоё имя! Младший яриться, брыжжет в эфир гневной охрой чуть ли не на весь Лемнос. Весь в отца, Икелоса, но это лучше, чем в дядю - тому хватало дурости напроситься к тебе в ученики, не зная, на что он себя обрекает. У таких, как ты, учеников быть не должно и не может. Лишь наследники. И пусть их род таковым считается на деле, но… Пошёл-то он от побратима, не брата. А вас всегда было трое, трое на трое: три брата да три сестры, Отцом Матерью обделённых. Двое предали. Один погиб. Одна пропала. Один вскоре пропадёт - либо в хаосе потонет, либо… … либо им окажешься ты. Но это - вопрос будущего, а сейчас… Твои губы размыкаются, низко, с непривычки, произнося: - Бедное дитя… Ты уже чувствуешь, как приказ готов зазвенеть в костях - Отец уже узнал, и он, как и многие, не потерпит такого своеволия. Младший фыркает, замирая. - Бедное дитя? Это единственное, что ты можешь сказать? Он ждёт от тебя гнева - должного, праведного, горячего, как тысячи солнц. Невдомёк ему, юному по их мучительно-большим меркам, что где не осталось: ты живёшь куда дольше многих звёзд, ты сам их гасил, и в какой-то миг .слишком ранний, понял - злости не осталось. Потому что ты сам умирал вместе ними, с каждым, кто оказывался под твоим клинком, умирал так часто, что ничего, кроме кроме имени, кроме долга, и не осталось. Разве что… крохотная искорка чего-то ещё неизученного, непонятного даже за прожитую вечность. И перенятое у Матери через унаследованную силу проклятье. О, конечно же, Она не могла оставить себя неотомщённой. А потому, их родители обречены на единую участь: предательство собственных детей. И ты - часть кары, приговора, пожалуй, единственного, что ты не желаешь выполнять. Но будешь. Просто сделаешь так, чтобы твой удар прошёл по касательной, не став последним, смертельным. Наверное, впервые в твоей жизни. Ты закрываешь глаза, сковывая эту мысль так глубоко в собственной сущности, что и камень не потребуется - всё равно, даже Отец редко осмеливается смотреть тебе в глаза, не говоря о прочих. Но младший ещё ждёт, и ты отвечаешь: - Имя не тоже. Схожее, созвучное - но не одно и то же. У них бы всё равно не вышло: некоторые имена даются единожды, для одного. Твоё - одно из таких. И если бы нашёлся глупец, решивший использовать его внове, окрестить им кого-либо, то замертво пали оба, едва проговорив. Однако… сходство очевидно, а значит, и судьба будет схожа. Не Помощью, но Бичём станет этот ребёнок в будущем для тех, кто посчитал, что это будет хорошей шуткой, хорошим шансом отомстить. Ты не знаешь, не хочешь знать, что вело его родителей дать ему такое имя - слишком мощное, слишком давлеющее над сущностью, обязывающее к слишком многому. Ребёнок будет силён - кто спорит, более того, наделён могуществом, которое многим и не снилось, но… Ты лучше многих знаешь, как быстро от этой силы сходят с ума, насколько жалким и слабым по сравнению с этом могуществом можно стать, если вовремя не осознать его природу. Если вовремя не остановиться, обнажая клинок лишь по приказу. Как сейчас. Ты качаешь головой, вслепую ведя по орудиям. Яд, меч, кинжал, нет, всё не то, всё не так… Рука на секунду замирает над копьём, в следующий миг стискивая древко. Нынешняя казнь - показательная, в назидание, в устрашение. Пусть ты и не испытываешь более гнева, но кое-кто - точно в бешенстве от очередной не слишком удачной копии, изуверского подобия. Бедное дитя - с таким именем жить ему долго, но вряд ли счастливо. А вот родителей ты настигнешь быстро, скоро, слишком скоро, чтобы младенец запомнил их убийцу. Ничего. Обязательно найдутся те, кто напомнят, натравят, засев в сторонке, наблюдая за битвой. Не осознавая, что если такое действительно произойдёт, если вы сойдётесь в бою - живых не останется. Вообще никого.

***

Ноа лишь тихонько выдыхает, смаргивая слёзы. Где-то там, далеко-далеко, в реальности, Зара ласково проводит ладонью по волосам, приглаживая, утешая. Эта… память, такая яркая, такая глубокая, такая древняя… Нечеловечески чёткая. Впрочем, можно ли было назвать то существо, которым он побывал - человеком?! Уж точно нет. Ни один человек не в силах выдержать столь выпестованную веками, концентрированную, чистейшую тоску не сойдя с ума, не сжигая память до белых стенок черепа, уничтожая себя самого подчистую. А ведь он всего ничего в руках это чёртово копьё подержал, уж Лэйн-то каково?! Стоило о ней впомнить как тело само попыталось вскочить с кровати, чтобы проверить - Ноа лишь усилием воли, сцепив до хруста челюсти, смог удержать себя. Что он только что собрался делать? Прибежать в другую комнату, лишь бы проверить, как она спит и успокоить собственную истерику?! Ноа свесил ноги вниз, склонил голову, с силой потирая лицо ладонями. Нервы ни к чёрту, ни к ангелу. Впрочем, неудивительно, раз на вдоль и поперёк изученной базе Адама они умудрились Лестера проебать. Иного, приличного слова не найти: Ноа два с лишним часа угробил на его поиски, даже с Донован пособачился - его упорно тянуло вниз, в подвалы, куда доступа не было - в лаборатории да в аварийные завалы. В итоге, сначала Кира, а затем и Лэйн, просто подхватили его за плечи и утащили в комнату, спать, уговаривая тем, что и Лестер не маленький сам найтись может (и, почти наверняка - в чьей-то койке), и на нападение подзадержавшегося очага отродий его разбудят, если он раньше не проснётся от шума. Но, по обыденности последних дней, он опять проснулся от кошмара. И этот - совершенно точно ему не принадлежал, не мог. Стопы беззвучно проскользили по полу, приблизив к окну. Ноа сжал на миг переносицу, лишь бы не видеть, как по звериному сверкнули зрачки золотом в стекле, обращая взгляд к небу. Луна, насмешливо-близкая, расколотая как его самообладание, лаково сверкала багрянцем, точно кровью умытая - аж ноздри дёргались, предвкушая жидкую соль. Ноа поморщился, упёр кулак в стену, мягко ударяясь об него лбом. В такие минуты он радовался, что ему не доверяли оружие. Хотя что-то ему подсказывало, что самое опасное и страшное оружие было под рукой всегда - он сам. Взгляд, против воли, спустился ближе, к блеклому, но чёткому собственному отражению. Ноа нахмурился, а затем отступил вбок, отворачиваясь и отходя к противоположной стене. Зажёг свечи, сам же поморщился от яркости пламени, привыкая, на ходу к зеркалу, за шиворот стянул с себя футболку, вглядываясь. Пальцы отражения провели самыми кончиками по шее, по напряжённым плечам, по рукам, по груди, по бокам, по бёдрам очерчивая, словно рисуя в полумраке силуэт. Ноа как слепец узнавал себя, своё тело заново и… И не узнавал: да, он занимался спортом, но это никогда не было самоцелью, лишь средством соответствовать нормативам и способом выживания. Да и те упражнения, что он для себя выбрал, мало способствовали скульптурным формам, но посмотрите, вот они! И широкие, приятно округлые плечи, и развитая грудь, и талия… А главное - нет ничего, что портило бы красоту его тела, ни отметинки, ни шрама. Ни единого. А ведь должны быть, учитывая, сколько он охотился. Ноа перестал дышать, осознавая: а ведь, а ведь так было и раньше, разве нет? Разве он не всегда… Дыхание, вернувшись с хрипом, обрывается, когда Ноа цепляется за зеркало сверху, попросту сдёргивая то со стены, ломая об пол, оседая следом, не обращая на осколки внимания, схватившись за собственную голову, словно сквозь череп силясь остановить шестерёнки, что беспощадно двигались к ответу. Нет-нет-нет-нет! Где-то рядом раздался треск. Раздался гвалт и ор, и Ноа вскочил, безошибочно определив в источнике звука комнату Лэйн. Выбежав из собственной, он как можно скорее рванул навтсречу неприятностям, на ходу кивая Грегу, что пытался его догнать. Вовремя - отродье с горемычным солдатом, которому уже трижды не повезло выживать, как раз пролезало внутрь. Ноа одним прыжком оказался рядом, первым ударом обрубая коготь с доходягой, вторым - разрезая грудь отродья, обрывая его существование. - Цела? - обернувшись, уточнил Ноа у возлюбленной, но снова замер с кинжалом наперевес, когда тело отродья кто-то вышвырнул назад, из проёма. В остатках рамы показался Каин, что, впрочем, угрозы не умоляло. Ноа едва сдерживался от инстинктивного желания прикончить и его, подспудно чуя угрозу, пока Грег объяснял Лэйн обстановку на базе. А затем, он отвлёкся на другое отродье, всего лишь на один удар, как услышал позади себя изумлённый вздох Лэйн, и, обернувшись, увидел её в руках взлетающего Каина. - Ну уж нет, тварь! - прорычал Ноа, посылая свой нож в него. Ангел играючи наклонил голову вбок, уворачиваясь, хмыкнул самодовольно, одним движением крыльев отбрасывая его к стене, но… Но Ноа в него и не целился. Миг спустя, Каин взвыл истинктивно поднимая руки к вцепившейся в него со спины, отгрызая ухо, Кире. Лэйн начала падать, но её подхватил Грэг, оттаскивая ближе ко входу, пока ангел, чуть не пробив пару лишних дыр, сумбурно вылетал вовне. Сил противиться себе больше не было, Ноа подбежал к Лэйн, помог ей встать, оглядел глазами и ладонями опешившую девушку, и, лишь убедившись, что она в порядке и почти целая, крепко-крепко прижал к себе, рыча: - Ты как хочешь, но в следующий раз, когда эта пернатая гадина захочет тебя куда-то утащить - я ему крылья вырву! Голую грудь опалил смешок, а тихая честность - сердце, когда Лэйн обняла его в ответ. - Я тоже рада, что ты цел и здоров. Ноа нехотя, через силу, несколько секунд спустя отстранил её, припоминая, что ранее говорил Грэг. - Полагаю, план остаётся тем же: оттаскиваем этого - он кивнул на солдата, про которого все забыли, - до госпиталя, а потом пытаемся прорваться к отряду, отбиваясь от отродий. Все согласны? Лэйн и Грэг слаженно кинули, и Ноа окончил: - Отлично. Грэг, солдат на тебе, я же слежу за тем, чтобы Лэйн снова кто-то не утащил. Геолог посмотрел на полумёртвую тушку солдата, но спорить не стал, аккуратно взваливая его себе на плечо, и Ноа довольно сжал руку Лэйн, ободряя. Теперь она под его защитой.