Псевдобазис выгоды

Честно говоря, Лестер даже рад, что никому ничего не может сказать. Не только потому, что новость о том, что его сначала лишил голоса какой-то ангел-нудист, а потом попыталась разрушить вместе с лабораторией Донован (хорошо ещё, что его, контуженного магией, не заметила) может настроить отряд против всей базы. А потому что он действительно не знает, что сказать. Когда по базе проносится вопль, звериный крик, от которого в соседнем крыле лопаются стёкла, сердце замирает и Кира расплывается серебристым всполохом, исчезая из виду, он сам мгновенно сорвался с места. Он знал этот голос язвительным и хмурым, шепчущим от неги и стонущим от блаженства. Он не мог не узнать его, кричащим от боли. Однако, когда он добрался до комнаты, Ноа уже спокойно, слишком спокойно, выговаривал генералу по рации о том, что Лэйн была похищена. Ни унции яда, ни капли злости, лишь сухие факты и предложения по действиям. И всё бы ничего, если бы короб рации чуть ли не трещал от его хватки, а его самого - не трясло на месте. Однако, когда тот повернулся, Лестер схватился за пистолет, направляя его на мужчину. Ноа этот не был. Незнакомец в его теле прищурился, а затем закатил глаза - точь-в-точь как Ноа, даже с его досадой произнося: - Успокойся, Лес. Он в безопасности, я ненадолго. Или ты снова хочешь наблюдать за его бродячим телом? Лестер тут же замотал головой через силу, но опуская пистолет. Нет уж, он не вынесет, если опять увидит, как Ноа ходит по базе в своём зомби-режиме. Не-Ноа кивнул, сверкая золотым бликом в стёклах и вздохнул, снимая очки и стискивая переносицу. Золотым оказался не только блик, а полностью вся склера, залитая мягким светом подчистую, без деления на радужку и зрачок. - Это дитя… Он совершенно не понимает, какой эффект оказывает на людей, верно? Лестер кивнул, а затем, вернув пистолет в кабуру, подошёл ближе, с ухмылкой приобнимая Не-Ноа. Тот фыркнул, снова закатывая глаза. - Даже не думай, аэшмёныш. Не только ты ему верен. Я ничего не скажу и не сделаю. Для наглядности, он тут же шлёпнул по пальцам, потянувшимся к пуговичкам на рубашке. Лестер тряхнул кистью, но ухмыльнулся ещё шире. Кем бы сейчас не было одержимо тело Ноа, тот явно хорошо его знал. А значил, знал и то, что с ним шутки плохи и проще дать, что он хочет, чем продолжать упрямиться.

***

- Вы-пус-ти-те ме-ня! - продолжал ритмично рычать Ноа, едва не плача от досады. Цепи от его усилий дёргались, глухо звеня, но не поддавались - ни удары, ни огонь, ни зубы не оставляли на них следы. Другое дело, что и кандалы ему не вредили, хотя настоящие давным бы давно натёрли и стесали кожу, если не больше. Хоть какие-то преимущества от заточения в собственном разуме. - Чтобы ты перебаламутил всю базу, рош-шели? - ласково поглаживая его по голове кончиками когтей осведомилась Зара. Рога, короной проросшие сквозь череп, от этого тут же напомнили о себе перезвоном серебряных колокольчиков с хрустальными бусинами вместо языков, притупливающих драгоценными главами острия. - Или даже перебил её? - вторил с другой стороны Аз. Ноа бросился к нему, но цепи мгновенно сократились, и он упал на колени в шаге от него, корчась от хрустального стона, раскалывающего череп молитвенным рефреном: “...И рассвирепели язычники; и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени Твоего, малым и великим, и погубить губивших землю..” Нет, он, конечно, всё понимает, тёзки, никуда не деться, но он Откровение Иоанна точно наизусть не разучивал, откуда только это в его памяти?! В себя приводит натяжение в шее - Аз, схватив его за чёлку, поднимает лицо к себе, в глаза заглядывая, в два из семи, хотя третий, над переносицей, свербит, силится разорвать серебряные нити, зашившие его - только так удалось заставить стигмат прекратить кровоточить. - Ты нестабилен. - цедит Светлый, выпуская пряди и вставая, отступая на пару шагов. - И ты прекрасно это осознаёшь, иначе бы мог освободиться сам. Ноа щерится, садясь на мозаичный пол, царапает с щеки тонкую ихоровую корку. - Дожили. Моя же галлюцинация учит меня самообладанию. - хмыкает он, и синее пламя в жаровнях согласно гудит, по каплям-искрам наполняя чаши с вином в своей середине. Ноа даже не понимает, как они ещё не пролились, и кагор, трепетно-вишнёвый, не залил огонь ко всем демонам разом - от всемирного потопа спасает только поверхностное натяжение. И тоооненькая ниточка оставшегося у него терпения. Аз вздыхает, качая головой. - Мне кажется, мы об этом говорили: хоть я и порождение твоего сознания, но, выражаясь привычным тебе языком, права администратора у тебя отсутствуют. - Это у меня-то?! В собственной голове?! - удивляется Ноа, а затем… Затем он оглядывается, осматривая семь тронов, семь жаровен, почёсывает рога (вроде уже и не растут, а всё равно чешутся, зараза!) и выдыхает кивок. А ведь правда, у него на такой интерьер фантазии точно не хватило бы. - Что тебя удивляет? - качает головой, уже наполовину белой, Аз, уже добрее. - Ты же знаешь подходящие для ситуации случаи. Знать-то знает, но другое дело, что нужно понять, в каком он конкретно, а то пребывание, ещё и насильственное, в собственных мозгах с гостевым доступом - не та профдеформация, на которую он рассчитывал. Кроме рогов пальцы ощупывают волосы - непривычно-длинные, двухцветные, смола пополам со снегом. Ноа тянет за пряди, тянет, тянет, и когда достигает кончиков чувствует себя Рапунцель, особенно когда встаёт: волосы ещё на полметра стелются по полу. Ладно, ладно… Он может понять швы, он может понять рога, символизм и всё такое, но почему волосы-то такие длинные? - А чего ты ожидал? - фыркает умилённо Зара. - Ты когда в последний раз стригся? За столько лет обрасти и не так можно. Ноа кивает, касаясь пальцами виска - ещё один фрагмент пустоты незнания ощутимо заполняется осколком его собственного черепа. Тьмы ещё много, и многое ещё непонятно, но он подозревает, что финальную деталь придётся отрывать от сердца. Главное, не вместе с ним. Стоит подумать про Лэйн, как серебряный скорпион, стоящий на стопочке прочитанных книг, стрекочет хитином, ластиться под руку, пытаясь отвлекать, жалостливо сверкая глазками-изумрудами. Ноа гладит Киру по броне, снова зыркая на своих тюремщиков. - И долго мне стабилизироваться? Ему трудно судить о времени: и так субъективное, здесь оно подобно сну. Однако, если судить по прочитанным от скуки, в нужный момент подсунутым фолиантам, он здесь минимум пару месяцев. Знания выжигаются на обратной стороне век каменными скрижалями, усвоенными, но ещё неосознанными, точно информация в буфере обмена или воспоминания, переходящие из краткосрочной в долговременную память. - По крайней мере, пока не вырубишь режим берсерка для любого, кто мешает тебе добраться до Вишенки. - улыбнулась Зара, вытаскивая из воздуха гребень из чёрного дерева в виде драконьего крыла, и, присев рядышком, начинает расчёсывать его гриву. Со вздохом, Аз садится с другого бока, доставая свой - светлый, костяной в виде крыла птичьего. Ноа видит его мельком, но откуда-то знает - крыло не просто птичье, а каладрия. Того самого, что первым плоть вкусил. - Я всё же надеюсь, что ты образумишься всецело. Ноа прыскает, закатывая глаза к своду-сфере - разрушенной, разбитой, оплетённой багровыми лозами. - То, что я с вами общаюсь и вообще вас вижу - уже означает, что до здравости рассудка мне очень и очень далеко. Аз дёргает плечом, тщательно, но мягко прочёсывая пряди. - Ну, иногда разумность это как раз и видеть то, что ты не хочешь замечать и разговаривать с теми, с кем не хочется. Ноа жмурится, довольный тем, что щекотка хоть немного стихла. - Тогда тебе надо придумать другой критерий моей адекватности. - О, он уже есть! - хихикает Зара, судя по ощущениям пытаясь заплести косицу. - Да. Тебе достаточно понять, зачем и почему на самом деле мы не даём тебе спасти Лэйн. Ноа не раскрывая глаз хмурится, чешет швы на ладонях, обнимая руками подтянутые к груди колени. Почему - ему уже частично сказали, чтобы он не поубивал тех, кто под руку попадётся, лишь бы успеть и никто Лэйн не… Стоп. Вот же сволочи! Тихие смешки по бокам подтверждают его догадку. Кто бы не похитил Лэйн (или, как не хотелось бы думать, но приходилось - куда бы она не пропала), вреда ей не причинят. Незачем. Если она действительно - одна из жертв, вроде тех, что были в Ротокове, то так просто её не тронут. Ритуал же! Шоу, зрелище! Да и судя по словам Ника, своё предназначение она ещё не исполнила. Почему - теперь ясно. А вот зачем… Ноа затихает, чувствуя, как порхают чужие руки, сплетая волосы, как он - воспоминания в общую паутину. Если исключить спасение Лэйн, зачем было оставлять его на базе? Осознание размыкает грудь красным орлом. Ноа захлёбывается виной, ядовитым мёдом, сгорая от стыда. Как, как он мог забыть... - Не стоит, не надо, рош-шели… - Зара заботливо стирает слёзы, целуя в горячий висок. - Я понимаю, но здесь нет твоей вины. - Разве нет? - хрипло произносит он. Ноа хочется кричать, Ноа хочется смеятся от собственной глупости, идиотизма, но… Но Аз прав - плен неплохо вправил ему мозги, напомнив о важном. О самом важном. И когда Ноа открывает глаза - он уже в своей комнате, в Адаме. Он бросает взгляд на зеркало и хмыкает: В качестве напоминания, над виском змеится короткая двухцветная косица.

***

- Кажется, кое-кто не выполняет своих обязательств. Донован не давиться дымом, не подаёт виду лишь чудом. Чудом, имя которому сила воли, тут же нащупанный под столом пистолет и знание о том, что хищникам нельзя показывать страх. А выходящий из угла человек - не просто хищник, а настоящий Охотник. Поэтому, он поднимает бровь, затягивается снова, выкуривая разом не меньше трети (расточительство, но это единственный способ, как быстро успокоить трясущиеся руки и челюсть), и хмыкает. - И что ты сделаешь, подашь на меня в суд? Математик улыбается, подходя к столу ближе. На базе есть много людей и выше его, и мощнее, внушительней во всех смыслах, но рядом с ним Донован себя чувствует точно также, как рядом с телом бессмертного. Словно тот только выжидает нужный момент. И ведь дождался, чудовище. - Для начала, попытаюсь напомнить. Прямо сейчас. Донован кашляюще хмыкает, посылая струйку дымы прямо ему в лицо - тот разлетается в стороны, точно волна разбивается о скалы, и половины не пролетев, хотя между ними едва ли пара футов. - Дохлый номер. - она давит окурок в пепельнице, слишком долго, слишком нервно, пытаясь выгодать мгновения на размышления. Что ему нужно? Столько времени не беспокоил, и вот сейчас… - Моя совесть отвалилась ещё раньше, чем яичники с маткой. Он морщится брезгливо - напоминание косвенное, но явственное. - Не льстите себе: у вас она атрофировалась ещё в утробе. Она снова хмыкает, откидываясь на кресло спиной - хоть какое-то увеличение дистанции, потому что словесной, им самим выстроенной, явно недостаточно. Чужая вежливость ощущается издёвкой. Ненарочным, а потому - особенно унизительным признаком иерархии между ними, точно тигр ходящий кругами и взрыкивающий, красуясь перед добычей. Донован не обольщается - личное досье у её визави краткое, но наглядное, да и доказывает он его делом уже который год. Он не опускается до очевидно, не опирается о стол ладонями, нависая, доминируя - зачем? Он продолжает говорить. - Что-то маловато результатов, с учётом того, сколько всего информации мы вам притащили. - Информации? - она улыбается, кивая в сторону папок. - Можешь подтереться этими бумажками, никакой ценности, кроме археологической они не представляют. Желание поджать губы - нестерпимо, но придётся. Может быть, с социализацией кое у кого и проблемы, но показ зубов, хоть и завуалированный - слишком красноречивый признак. - Это вряд ли, учитывая, что за эти бумажки люди убивали. Но, как раз о подобном я пришёл поговорить: нам следует пересмотреть условия, я хочу больше. - И что же ты хочешь? Донован интересно. Изначально, условие было одно и продолжало таким быть несколько лет, пока тот служил обычным рядовым в необычном отряде, на деле будучи ему-то большим. Кем-то куда полезнее и опаснее. - Власти. - стёкла бликуют акульими клыками. - И чуть больше честности с вашей стороны. Но и платить согласен соизмеримо больше. - Паршивец. - тянет Донован. Она так и знала! И это он-то требует честности? - Что ты нашёл? - Скорее, узнал, но делиться этим не намерен. Но готов продемонстрировать на практике. Он наклоняется, сложив руки за спиной в захвате, смотрит прямо в лицо, произнося ровно: - Как насчёт того, что я восстановлю питание? Обеспечу базу энергией в полном объёме, ещё и про запас хватит, а не только на ежедневные нужды? - Это невозможно. - слишком быстро, так, что он улыбается ещё шире, наклоняясь ещё ниже, ещё ближе. Тварь всё же почуяла отчаяние. - Разве? Это трудно, не спорю, но… В отличии от вас, разве было так, чтобы я не сдержал своё слово? Донован щёлкает челюстью, без слов признавая. О, да, о его мстительности она начитана. Как и о надёжности. Но… - Что тебе нужно? - без ресурсов такое не протянуть, хотя бы без людских, но Охотник лишь машет рукой, выпрямляясь: - Повторюсь, честность и власть. Если из расходников, то пару десятков проводов и несколько аккумуляторов для проверки и ноутбук с доступом к схемам для настойки - мне нужно рассчитать общее количество и доступ, чтобы не вызвать перегруз и кирдык всей системы. Донован, уже не скрываясь, тянется за пачкой, закуривая следующую, размышляя, после чего отвечает: - Через полчаса всё будет у тебя, но если результата не будет через два… - Он будет. Может, не глобальный, но подзарядить несколько аккумов я смогу точно. И, раз мы договорились, я скажу своё но: если я кого-то увижу рядом, пока я этим занимаюсь, или вы попытаетесь посмотреть на мой метод через камеры - я их уничтожу. А если после того, как я выполню свою часть уговора вы продолжите что-либо скрывать от меня - следующей я уничтожу вас. По рукам? В свете лампы его ладонь отбрасывает слишком большую тень. Донован пожимает его руку, ощущая нарочно-бережный, но всё равно слишком мощный хват. Кажется, даже сделка с дьяволом была бы менее выгодной, но более безопасной.