Глава 19. Лихолесье

Из-за стрёмных снов, которые не удавалось вспомнить, я проснулась раньше остальных. Заснуть снова уже не вышло из-за странного дискомфорта и тревожности, а ещё, бляха муха, из-за того, что у меня начались месячные. Вот такая вот дрянь: все эти месяцы похода они вообще ни разу не шли, скорее всего из-за стресса; а тут, только стоило организму расслабится, то сразу на тебе! Внизу живота уже началась характерная боль, но оценить весь масштаб «трагедии» было невозможно — не буду ж я при гномах раздеваться! Не дай бог проснётся кто… Я тихонько заскулила от негодования и поднялась, намереваясь хотя-бы выйти из хлева, а там уже искать какие-то тряпки. Учитывая то, что сильно далеко я уйти не могла, то радиус поисков многого не обещал. Хотя, дом у Беорна не шибко и большой, так что что-то и нашла бы. Боязливо выглянув из-за двери, что вела в другую комнату, я выдохнула и аккуратно зашла туда, передвигаясь практически бесшумно. Не хотелось кого-то разбудить, и тем более — самого хозяина. Старательно избегая его весь предыдущий день, я удивлялась сама себе — обычно к каждому общаться лезу, а тут… испугалась. Проход вёл в коридор, через который можно было попасть в другие комнаты. Я знала только про кухню-столовую в конце и гостиную рядом. Решила начать с кухни — наличие там чистых тряпочек казалось более реальным. Если находиться там одному, то всё казалось ещё больше, будто я была маленьким ребёнком, или лилипутом. Под ногами прошмыгнула беленькая мышка и побежала в сторону полок. Приняв это за указание, я на носочках прошла туда. Деревянные полки были заставлены всякой всячиной: баночки и скляночки, свечи, столовые приборы, мешочки и свёртки… — Маленькая проныра… — раздалось позади. В тоне Беорна не было злости, но и доброты тоже не было. Внутри меня всё похолодело, и я медленно развернулась. Он возвышался в проходе, поставив руки на пояс. Взгляд был не агрессивный, а скорее подозревающий. — Что ты здесь делаешь? — прищурился оборотень. — Я… Извините, я только хотела найти какую-то тряпку, — Беорн молчал, вынуждая меня продолжить, — я не хотела ничего красть, честно! Просто у меня, эм-м… У меня начались женские дни, и надо что-то подложить, чтобы кровь не прошла… Последние слова я практически прошептала — и из-за страха, и из-за неловкости. Не думала, что он не поймёт — в мире Средиземья у женщин же тоже должна быть менструация… так ведь? Он молча смотрел на меня, сверху вниз сканируя мою испуганную позу. Вздохнул и уже спокойней спросил: — Какие тряпки тебе нужны? … С его помощью у меня в арсенале оказалось несколько чистых хлопковых лоскутков — моей радости не было предела. После выполнения всех нужных дел за ширмой в одной из комнат, я вернулась на кухню, где всё ещё сидел Беорн. — Спасибо вам большое, — улыбнулась я. — Ничего. Молока хочешь? Отказываться было как-то неприлично. — Мы с тобой даже не разговаривали, — произнёс он, когда я, сидя за столом, с трудом пила из большой кружки, — как ты оказалась в походе у Дубощита? Мне было непонятно, Беорн спрашивал это с угрозой, или у него просто был такой голос. Надеюсь, второе, — подумала я и всё-таки начала свой рассказ. Конечно, выбрала версию, которую мы с братом сгенерировали в первый день здесь: про волшебников и то, что мы заблудились. Добавила про заклятие, наложенное на нас, из-за которого мы не могли уйти от гномов. Про магические способности не упоминала. — И кто же наложил это заклятие? — прищурился Беорн, опуская голову. — Мы не знаем, — смутилась я, отводя взгляд. Хотя бы это — правда. — Странный рассказ у тебя, Кира, — спокойно произнёс оборотень, — не люблю, когда мне врут… От блин! — …но, полагаю, что у тебя есть причины скрывать всю правду. Конечно, — я мельком глянула в его сторону, — не буду ж я направо и налево рассказывать про другие миры и сверхспособности. Неловко, но ничего. — Спасибо, что помогли нам, — сменила тему, — у вас очень красивый дом. И уютный. — Это заслуги моей жены, — ответил он, продолжая делать что-то за кухонным столом. Жены? У него что, есть жена? Хотя, учитывая то, каким тоном он это сказал и то, что мы её ни разу не видели, то даже не знаю, жива ли она ещё... Я хотела ещё что-то спросить, но из хлева наконец-то начали вылазить гномы. — А ты чего тут? — зашел на кухню Торин. — Не спалось, — кратко объяснила я, слезая со стула-пенька. Поблагодарила Беорна за молоко (на что он сквозь бороду улыбнулся) и самоликвидировалась: Дубощит явно хотел о чём-то поговорить с хозяином дома, и меня там быть не должно. Вернулась к остальным и принялась собирать свои небольшие пожитки. — Жаль, что без завтрака, — вздохнул Кили. — Да тебе лишь бы поесть, — закатил глаза его брат, — скажи спасибо, что хоть выспались. — Да, этого нам в ближайшее время точно не светит, — печально протянул Бильбо. — А что светит? — я закрепляла пояс с ножнами, проверяя, ничего ли не потерялось. — Срака, — покачал головой Лёха. — Типа того, — кивнул Фили, — и тёмный лес. — Там же никто из вас никогда не был? — поинтересовалась я. Собрав вещи, мы направились к выходу, продолжая обсуждение. — Наверное, кроме Гэндальфа, — ответил Кили, — он везде был. — Но нам и рассказов хватает, — продолжил Фили, — хоть бы получилось за пару дней перейти. … Беорн снабдил нас припасами, некоторыми предметами гигиены, полезными вещами и, конечно, пони. Нужно было садиться по двое — естественно, мы с братом выбрали сесть вместе. Единственным минусом был сам факт того, что придётся ехать верхом много часов без остановки, а я, мягко говоря, была не в лучшем для этого состоянии… — Ты себя хорошо чувствуешь? — Фили, как всегда, заметил перемены в моём настроении. — Да не очень, — ответила я, останавливаясь и хмурясь от ноющей боли. Сейчас она была не сильная, но я знала, несколько часов — и будет невыносимо, — живот болит. — Я как-то могу помочь? — он ласково положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза. — Та не, тут только обезболивающее поможет. Или что-то вкусненькое… — О, — он вскинул брови, и полез за чем-то в карман, — так держи. Гном протянул мне медовое печенько, которым нас угощал Беорн. Я расплылась в улыбке и чуть ли не рассмеялась. — Сразу лучше стало, спасибо! — У Бомбура ещё мешочек с такими, — Фили заговорчески склонился ко мне, — если что, можем как-то обворовать. Я игриво толкнула его в плечо и, продолжая глупо хихикать, догнала Лёху. Он одной рукой поглаживал пони, но вообще внимательно смотрел на меня. — Ничего не хочешь мне рассказать? — брат вопросительно приподнял бровь, очевидно намекая на нас с Фили. Откусив печенько, я протяжно вздохнула. Перед Лёшкой было неловко больше всего. Раньше брат всегда знал про всех моих парней, но тут он же буквально мог всё видеть… — А вы чё булки мнёте? — подъехал к нам Двалин, — или пешком собрались идти? — Потом расскажу, короче, — шепнула я Лёше, запрыгивая на коняшку. Братец только покачал головой и сел за мной. Пони были большие, практически размером с обычную лошадь, поэтому было совсем не тесно. — Чего они так долго? — поинтересовался Бофур, кивая в сторону Гэндальфа и Беорна, которые разговаривали недалеко от нас. — Что-то важное, — пожал плечами Глоин. — Гэндальф! — всё-таки окликнул его Торин, — время уходит. Перекинувшись с оборотнем ещё парой фраз, волшебник зашагал к своей лошади. Все загрузились, и мы наконец-то выдвинулись в путь.

***

В течение дня остановились только один раз — у ручья, чтобы пони напились. Я, конечно же, этим разом продуктивно воспользовалась, в кустах подложив себе новую тряпку и постирав старую. Конечно, лучше было бы делать это чаще, но останавливать всех ради себя-королевы как-то не хотелось. Лёша дал мне какую-то траву, которая должна была подействовать как обезболивающее. В нашем мире такая не росла. Желательно было заварить из неё чай, но в нынешних условиях достаточно было просто пережевать и запить водой. — Как ты узнал? — поинтересовалась я, всё ещё немного кривясь от вкуса растения. Как будто в детстве травы нажралась. — Кирик, ну я ж тут и учусь чему-то, — хмыкнул он, — знания нашего мира для этого, как бы так сказать… не всегда достаточны. — Да понятно, — вытерев губы от воды, я принялась снова залезать на пони, — думаешь, после всего, будешь травником? — Может быть, — пожал плечами брат, — всё равно больше ничего не умею. А в этой теме даже, вон, Балин иногда со мной советуется. Всё-таки меня пробрала гордость за Лёшу. Моё умение красиво разговаривать и находить со всеми общий язык было фантастическим, но практически бесполезным. А травничество это вам не шутки! … Вечером всё же пришлось остановиться на ночлег. Торин это делать не очень хотел, но коняшкам нужно было отдохнуть, а нам — хотя бы немного поспать. — Ну так что? — шепнул Лёшка, когда мы уже улеглись, — кажется, у меня сестру уводят прямо из-под носа. — Говоришь так, будто ты прям старший заботливый брат, — закатила глаза я. — А что, обязательно быть старше? И у нас вообще три минуты разница — он скрестил руки на груди, откинувшись головой на свернутый плащ, — да и вообще, я зато умнее. Ни смотря на всю кринжовость и очевидный стёб от брата, я ответила в том же тоне: — А я красивее. — Мы, вообще-то, близнецы. — И чё? Разнояйцевые, на минуточку, — я скукурузила очень умное лицо, — и, вообще-то, разнополые. — Так, всё, — Лёха попытался толкнуть меня локтем (я увернулась), — я не собираюсь соревноваться в этом кринже, — он перевернулся на бок, опирая голову об руку, — ну так что? Он тебе сильно нравится? — Кто? — Та ты дура? Бомбур, блин! Ну, Фили, конечно. — Ну, чтоб прям сильно… Пока ещё нет. — Пока, — повторил брат, улыбаясь и качая головой. — Ну а что? — я надула губы, — он же хороший. — Да хороший то хороший, но знаешь, мне кажется, он немного, как бы так сказать… просто влюбчивый. — Это ещё почему? — нахмурилась я. — Ты подумай — он же ещё молодой, идёт в поход с кучей мужчин, а тут одна-единственная девушка появляется. Ещё и симпатичная. — Да ну, — теперь уже я скрестила руки на груди, — по твоей логике не только ему я должна понравиться. — Ну так да. Ты что, не видела, как на тебя Кили вначале всё время смотрел? Да и сейчас иногда поглядывает. Ой, ещё ж Ори… он такой тихий, что на него я и внимания не обращал. От слов Лёши стало не очень комфортно — частично потому, что в них была доля правды. Фили-то, по сути, и выбирать не из чего. Может, дойдём до Эребора, а он сразу на кого-то другого переключиться. Кого-то более нормального. Гномку, по крайней мере. — Ты чего, расстроилась? — вскинул брови, а я ничего не ответила, — да подожди ты. Может, у него и серьёзные намерения, я ж не могу ему в голову залезть и посмотреть. И не слежу за ним всё время, в конце концов. И не знаю, что он тебе говорит. Я ж так, просто сказал. — Просто сказал, — тихонько повторила я, вздыхая. — Я просто не хочу, чтобы ты расстраивалась. Да хотя, я если шо его… — Лёха начал показательно избивать воздух. Братик есть братик. Настроение поднялось, и я ответила: — У меня, вообще-то, тоже выбор здесь не очень большой. Вот как вернём Эребор, а туда уже куча красавчиков набежит, хоть каждый день замуж выходи. Так шо ещё посмотрим, кто расстраиваться будет. — Вы спать собираетесь? — подошёл к нам Глоин, стоявший в дозоре, — нам вставать через четыре часа, а эти ржут…

***

На четвёртое утро мы наконец-то приблизились к Лихолесью. Его было видно ещё издалека — высокая стена серых деревьев, простирающаяся вдоль горизонта в обе стороны. Казалось, у него не было краёв. Обычно такие размеры лесов восхищали и впечатляли, но этот… пугал. С самого начала было понятно, что с этим лесом что-то не так. — Здесь всегда было так? — поинтересовался Бильбо, когда мы приблизились. — Раньше с лесом было всё в порядке, и все называли его Великим Зеленолесьем, — объяснил Балин, — но приход Саурона в эти земли принёс мрак и зло. Саурон — это тот чувак, который создал кучу колец и одно главное, а потом хотел покорить весь мир. Это я помню, кто-то уже рассказывал. — Эльфы перебрались к северу, а тут воцарились тень и страх. — Обнадёживающе, — вздохнул Лёха. — Мы пойдём по тропе, — произнёс Торин, — она проведёт нас через это треклятое место меньше, чем за неделю. — Отпустите пони, — прикрикнул Гэндальф, который уже встал на входе в лес, — пусть возвращаются к хозяину. — Ага, а вон как раз и хозяин, — пробормотал Лёша, приставив руку «козырьком» ко лбу и всматриваясь вдаль. Я проследила за его взглядом — там, на холме, возвышался уже знакомый нам медведь. Помахала ему рукой, хотя и не думала, что он обратит внимание на такую козявку, как я. Бильбо спросил, нельзя ли нам пойти в обход — нас с братом этот вопрос тоже очень интересовал. Но, к сожалению, это заняло бы в десять раз больше времени. — Не нравится мне это, — покачал головой Глоин. — Нравится?! — громко переспросил Оин — его слуховая трубка после стычки с гоблинами очень пострадала. — Нет!!! Да мне вообще у эльфов ничего не нравится… Многие согласно закивали, снова начиная унижать эльфов. Пони мы уже отпустили, поэтому заняться больше было нечем. Неожиданно Гэндальф вышел к нам и сообщил, что не пойдёт с нами в Лихолесье. Чё за подстава! Нас без него в прошлый раз чуть гоблины не сожрали! — Я буду ждать вас на дороге у склонов Эребора, — сообщил волшебник, — не потеряйте ключ с картой, и не заходите внутрь горы без меня! Начался неприятный дождик, который я сначала хотела посчитать за плохой знак, но потом решила, что всё это бред. Всё будет нормально! — Этот лес не назовешь великой пущей, как раньше. Там бежит ручей, на который наложены темные чары. Не прикасайтесь к воде ни в коем случае — перейдите ручей по каменному мосту. Даже воздух в этом лесу пропитан дурманом: он постарается проникнуть в ваш разум и завладеть им. Ни каким образом не сходите с тропы ни на шаг, а иначе вы больше её не найдёте. — Что бы ни случилось — не сходите с тропы! — прокричал он, отдаляясь от нас. — Идёмте, — махнул рукой Торин, — мы должны достичь Эребора до заката в день Дурина. Это наш единственный шанс найти тайную дверь в горе! … Как только мы вошли в лес, ветви деревьев над нашими головами сплелись настолько густо, что никакой дождь уже не мешал. Но и не проникали так же свежий воздух и солнечный свет, что сразу портило настроение. Растительность было густой: кусты, трава, хоть и полусухие, но всё равно препятствовали нормальным телодвижениям. Из-за этого по тропе шли гуськом — настолько она была узкая и заросшая. Под ногами хрустела и чавкала гниющая листва и влажная земля. В воздухе стоял тяжёлый, затхлый запах — смесь плесени, разлагающейся древесины и чего-то сладковато-удушающего, как застоявшаяся вода. Даже шум наших шагов казался приглушенным, поглощенным тишиной, которая была хуже любого крика. Из хорошего осталось только то, что месячные у меня почти закончились — ничего не болело и не нужно было часто менять тряпки. Хотя, всё равно я задумалась над тем, что когда понадобится, куда идти? Лезть в кусты не хотелось, а делать дела перед всеми ещё хуже. Чтобы снять напряжение и не сосредоточиваться на жуткой тишине, я решила начать разговор, оглядываясь на Фили через плечо: — А есть гномы, которые не любят золото? — Хах, — Фили задумчиво завёл руку за голову, — кто-то больше, кто-то меньше, но, всё равно, все любят. Это, наверное, в крови. — Да кто вообще драгоценности не любит, — хмыкнул Кили, идущий сразу за братом. — Ну, у нас это не так ценится, — пожала плечами я. — Ага, наши люди даже заменители придумали, — присоединился Лёша, — они могут создать из дешевых материалов нечто, что выглядит как драгоценный камень, а иногда даже блестит ярче. Или из элементов настоящего выращивают новые в специальных условиях. — Извращенство, — буркнул где-то спереди Глоин. — Как можно вырастить камень? — нахмурился Фили, — он же тогда… ну, без души. — И без истории, — добавил его брат. — А чё, тоже нормальная история — «вырастили в инкубаторе» — прыснула я. Конечно, слово «инкубатор» гномам было не известно, поэтому меня просто проигнорировали. — Что только люди не придумают — лишь бы над святым поиздеваться, — с насмешкой произнёс Глоин. — Зато каждый может себе позволить, — я из кармашка на поясе достала свои серёжки, — и всё равно красиво. — Фу, и не показывай больше, — Фили скривился, а Кили, выглядывая через плечо брата, очень натурально показал рвотный позыв. Как дети малые, ей-богу! Но старший толкнул его локтём, чтоб перестал, — но если тебе нравится, то ладно. — И дело не только в цене, — продолжил мой близнец, начиная показательно жестикулировать, — мы ценим инженерный процесс, способность создать идеальную структуру, а не просто найти. Это другое отношение к материалу. Но гномы всё равно качали головами. — И драконов зато не привлекают! — в конце концов фактанул Лёха, и я рассмеялась. — Аргумент, — хмыкнул старший принц. Тема беседы сменилась на «кто из нас мог бы отвлечь дракона и каким образом», и стало хоть немного веселее. Бильбо, правда, в ней не участвовал — оно и понятно, почему. Спустя несколько часов разговоры сошли на нет. Старые привычки кричали о нехватке пространства и света. А гномы… Гномы, казалось, мрачнели с каждой сотней шагов. Мы ни разу не остановились на привал, а еду передали просто на ходу. Все уже знатно устали и хотели отдохнуть. Солнце еле-еле пробивалось сквозь кроны деревьев: если днём казалось, что была ночь, то ночью стало совсем ничего не видно. По этой причине Торин и объявил ночлег — чтобы в темноте не потерять тропу. Развернуться было негде, поэтому легли там, где стояли. Костёр тоже не разводили, ведь, по словам Балина, любой свет — это приглашение для всей нечисти этого леса. Я не помнила, как уснула, и как проснулась, тоже не помнила. Пришла в себя только тогда, когда колоски защекотали мне ноги. Чего? Будто в трансе, я рассматривала пшеничное поле, в котором стояла. Отряда не было, как и не было никого в принципе. Небо было серым, а колоски — грязно-желтые, и только какая-то оранжевая точка на горизонте придавала яркости. За отсутствием других идей я пошла в её сторону, но вскоре в ужасе замерла. Это пламя. Огонь, который распространялся, и двигался… в мою сторону. Развернувшись, я побежала — медленно, как это обычно бывает во сне. Это всё сон! Я сплю! Но выбраться из него не получалось — я бежала и бежала, а огонь всё приближался и приближался. Когда языки пламени, как чьи-то руки, выросли по обе стороны от меня, крик вырвался из моего горла. — Кира, Кира! — разбудил меня голос брата, наконец-то вытягивая из этого ужаса. Взгляд сфокусировался, но я всё так же тяжело дышала. — Как ты себя чувствуешь? Ты стонала… — Кошмар? — склонился надо мной Фили. — Отвратительный, — выдавила из себя я, — как будто я умираю… — Это всё лес, — Лёха подал мне руку, помогая подняться, — не переживай, это неправда. Этот день был в десять раз хуже, чем предыдущий. Я всегда старалась оставаться оптимисткой, но это реально ужас. Нормально дышать было невозможно, идти тоже — я пару раз спотыкалась, впечатываясь в спину брата. И уже не говорю о том, что метка монотонно болела, будто мы постоянно были в опасности. Хотя почему «будто»? Если верить рассказам гномов про Лихолесье, то так и есть. Даже от Торина веяло напряжением. Он стал неразговорчив и вообще мало на что реагировал. Фили предположил, что это из-за приближения к Эребору — скоро он заберёт свой царь-камень, и всё такое… Но я всё равно не могла понять — от этого ж радоваться надо. Хотя, когда там сидит, огромный дракон, то, может, и не радоваться. Дни сменялись незаметно — мы шли, ели, спали будто в бреду. Сон с полем повторился ещё дважды, но с другими концовками, которые я не могла вспомнить. Но они были такими же ужасающими и реалистичными, как первая. Мы вышли к ручью, про который говорил Гэндальф. Но мост, к всеобщему сожалению, оказался сломан. Какой-то кретин предложил переплыть… Фу, какие слова. Не кретин, а просто не очень дальновидный. — Воды ручья тоже зачарованы, — проконстатировал Торин. — Какой-то он не очаровательный, — буркнул Бофур, а я прыснула с этого каламбура. Хоть что-то смешное. Решили перебираться по веткам. Кили храбро хотел полезть первым, но Торин своего племянника пожалел: — Пустим лёгких вперёд. Почти все уставились на меня. Э. — Да вы чё, ручей же широкий, она ж на середине застрянет, — спас меня Двалин. Поэтому пошёл бедный Бильбо. Пару раз он чуть не сорвался, но ключевое слово — «чуть»! Хоббит ещё ни разу нас не подвёл, и сейчас тоже. Как только он спрыгнул по другую сторону, мы полезли за ним. В принципе, было не очень сложно (если не считать тех моментов, когда мне казалось, что я смотрю на себя со стороны), но в один момент я повторила манёвр хоббита. Замахнулась, чтобы схватиться за лиану, а она оборвалась. Тело по инерции полетело вниз, но я в последний момент извернулась и скрестила ноги вокруг ветки, а второй рукой тоже нашла опору. Но лицо оказалось в сантиметрах от воды, а тот оторвавшийся кусочек лианы плюхнулся, брызгая каплями мне на нос и щёки. Я сморщилась и поскорее поднялась. Спрыгнув на берег, поспешила до красноты вытереть лицо. Ну, вроде пока еще не умираю. И миражей нет. Хотя уже есть — хуясе, олень! Он был очень красивый: перламутрово-белый, как из сказки. Стоящие рядом Торин с Бильбо тоже его заметили, так что это мне точно не привиделось. Гном уже начал натягивать тетиву лука, чтобы пристрелить красивое животное. Не надо, идиот, — хотела сказать я, но так и осталась стоять молча. Вместо меня в более вежливой форме это сказал хоббит. Нас отвлёк всплеск — это Бомбур грохнулся в воду. Я раздосадовано вздохнула: теперь ещё и с толстяком мучиться. Кто-то не очень хороший потрепал меня по плечу, вынуждая проснуться. Я и не заметила, что мы вообще ложились спать. Голова раскалывалась, и очень хотелось вдохнуть свежего воздуха. — Держи, — Фили протянул мне бутерброд. — Нет, я не голодна, — я скривилась, отворачиваясь от него. — Ты вчера не ела, — боже, он всегда был таким навязчивым? Ничего не ответив, я поднялась и пошла за остальными. Тогда вся неудобность метки ощущалась по полной: так бы развернулась и ушла, а так приходилось идти с этим вонючим мужичьём. Лёша постоянно бормотал что-то себе под нос. Сначала я думала, что он разговаривает со мной, но потом поняла, что этот ботан будто лекцию по биологии кому-то читает. Слабый, бесполезный ботан. — Держи, — Фили опять?! протянул мне бутерброд. Я с силой тряхнула головой — глупый гном всё так же шёл позади, не предлагая никакого бутерброда. Грёбаный лес. Торин вообще идиот? Сдалась ему эта гора — нахрена всех так мучить? Дебил. Ещё и орёт через слово. Время шло, и я открывала глаза на своих спутников всё больше. Как можно было раньше не заметить, что они такие кретины?! Твари. Ненавижу их. Всех. Я шла и сожалела, что вообще оказалась в этом походе, с этими мерзкими людьми. Лучше бы умерла где-нибудь вначале. Или лучше бы они… все… Как же хорошо, что я не потеряла кинжал у гоблинов. — Кирик, ты чего? — ботан Лёша стоял ко мне лицом, обеспокоенно смотря куда-то вниз. Ладно, брата оставлю. — Заебалась, — яростно сверкнув глазами, я уже собралась сделать выпад в сторону ни о чем не подозревающего Глоина. С самого начала мне не понравился. — КИРА! Лёша одной рукой схватил меня за плечо, а другой отвесил звонкую пощёчину. Я ахнула от боли, но в голове всё прояснилось. Я с ужасом посмотрела на кинжал в своей дрожащей руке. — О боже, — просипела я, обмякая в объятьях брата. — Ты в порядке? — Теперь да, — слёзы потекли по моим щекам, — я всех ненавидела… я его чуть не убила… — Тише, тише, — он погладил меня во волосам, — это всё мираж. Я тоже… Боже, я только что был в таком бреду… как будто на зацикленной поездке во Львов. Той, которая не очень прошла, помнишь? Она повторялась, только с каждым разом всё хуже и хуже. Наконец-то это закончилось… Я облегчённо цеплялась за плечи брата. Я его люблю. Мираж, а то был мираж. Отравление воздухом и речной водой. Меня похлопал по плечу Фили, интересуясь, что у нас происходит. Я и его обняла. И его люблю. И Глоина. Всех. От минутного просветления в сознании очень полегчало. Я отобрала у Фили бутерброд, который так никто и не съел, и осмотрелась. Вид был такой же, как двести метров назад. И как четыреста. И тысячу. Мы как будто совсем не продвигались — ничего не менялось. Дурман вернулся так же быстро, как и ушёл — из-за дерева выглянул Дональд Трамп и зазывающе помахал рукой. Ёпта! Не буду я за тебя голосовать! Но лучше он, чем ненависть ко всем. … Что я только не видела — и Лешего, и себя со стороны, и себя с другой стороны, и двое Лёш, и армию Фили, и страшных бомжей… Ой, это не мираж, это гномы. Продолжали сниться одинаковые сны про поле, иногда разбавленные чем-то ещё более неадекватным. Когда хватало сил на разговоры, Лёха жаловался на то же самое. То у него Дмитрий Менделеев (и я так и не поняла, он говорил про своего домашнего паука или про реального учёного), то он с Гэндальфом разговаривал, то то же, что и у меня. — Сколько дней мы тут ходим? — спросил кто-то. — Дней? Как будто уже месяцы… В какой-то момент мы поняли, что ходили кругами, и было принято всеобщее справедливое решение — отправить Бильбо на дерево, чтобы он осмотрел местность сверху. Отовсюду раздавались шорохи. Потирая метку (которая разболелась особо сильно), я предположила, что это ветер пробивается сверху, а Лёха… Лёха побледнел, смотря на что-то за моей спиной. Он протянул руку, чтобы оттянуть меня, но было уже поздно — какое-то существо повалило нас на землю, и что-то острое вонзилось мне в спину. Последнее, что я увидела — это лапы, много огромных паучьих лап…