Глава 28. Затишье

Как только Смауг удалился из виду, в зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь перекатыванием золотых волн. А ещё, наверное, биением моего сердца — по крайней мере, мне казалось, что оно сейчас выпрыгнет из груди. — Нет, — покачал головой Бильбо, отказываясь верить в происходящее. — Нужно…проверить, — шепнула я, пытаясь встать, — Бильбо, помоги, пожалуйста… Я еле могла двигать правой рукой — на неё упало несколько золотых капель, пока дракон тут крыльями махал. Ткань прожглась, и кожа в этих местах просто горела. К нам уже бежали остальные — точнее, не к нам, а к выходу, чтобы посмотреть, куда направился дракон. — Вот вы где, — подбежал к нам Двалин и похлопал по плечам, — в порядке? Я, скрюченная в хватке хоббита, издала сдавленный смешок. Гном уже хотел было тоже положить мою руку себе на плечо, но тут подскочил Лёха, тоже заметивший нас. Видя моё состояние, он сразу подхватил меня на руки — так было бы быстрее, и засеменил вперёд за остальными. Бильбо и Двалин шагали вровень. Я, выгнувшись, выглянула через плечо брата: Торин, особо не паникуя, шёл самый последний, будто ничего не произошло. — Сильно болит? Что ты сделала? — поинтересовался на ходу Лёха. — М-м-м, сначала рычаг потянула, а потом это… в дракона куском гобелена зарядила. — Чего? — аж поперхнулся Лёшка, а Двалин, как всегда, хмыкнул. — Выглядело многообещающе, — вклинился Бильбо, — жаль, что не помогло. — И пришло ж в голову, — ответил Двалин, — против такого чудовища даже не знаю, что и поможет. Я ничего не ответила, думая о последней реплике. И о том, что, если Смауг действительно полетит в Эсгарот, то люди не спасутся. Хотя, куда бы он ни полетел, везде бы принёс разруху и смерти. Мы выбежали на улицу через главные ворота, которые уже были грубо разваленные змеем. Но на то, что осталось, смотреть не было времени — внимание притянуло мерцающее пятно в небе, которое медленно, но верно приближалась к Долгому Озеру. Вышли на утёс с руинами — раньше, наверное, там была смотровая площадка, или что-то типа того. Лёша опустил меня на землю, и присел рядом, опёршись на ограждение из камней. Я попыталась обвить его плечо руками, но получилось только одной — та, что была с ожогами, практически не двигалась и пульсировала от боли, будто в неё вбивали раскаленные гвозди. Но тогда как-то было не до этого — ничего страшного, потом разберусь. Гномы с Бильбо тоже устроились рядом. Дальше идти не было смысла: во-первых, далеко уходить никто не хотел, а, во вторых, уже отсюда открывался замечательный вид на Эсгарот. Но, если честно, лучше бы я его никогда не видела. Смауг добрался до города, извергая пламя. Я в ужасе не могла оторвать взгляд от сияющей оранжевой точки, которая разрасталась всё больше и больше. На смену физической боли пришла боль душевная. Это мы виноваты. Натравили змея на мирных людей! Может, если бы я ничего не сказала… Или если бы Бильбо… Но дракон в любом случае полетел бы к людям. Чтобы предотвратить это, нужно было только изначально не соваться в эту гору. А сейчас… Сейчас мы уже ничего не могли сделать: только стоять и смотреть, как Эсгарот поглощает пламя. Отсюда не было видно ни лодок, плывущих к берегу, ни людей, спасающихся через мост. Но я всей душой надеялась, что они были. Надеялась, что Фили, Кили, Бофур и Оин уже были на суше: а ещё лучше, что ещё до этого покинули город, чтобы догнать нас. Что Бард увёл своих детей как можно скорее и сам спасся. Что Иверин с Имельдой уже помогают раненым на берегу. Глупая, никто не знал о драконе. У них не было на это времени — шептал внутренний голос, но я постаралась его заглушить. Представила Фили: как он улыбается, как берёт меня за руку, как рассказывает очередную смешную историю из детства… Горячие слёзы полились по щекам, и я уткнулась носом в плечо Лёши. Мне было очень стыдно, обидно, да и вообще все эмоции слились в кучу. С одной стороны, думала о том, что нужно было остаться с ними, а не бросать в беде. Но с другой, тогда я бы бросила Бильбо и остальных! Но, возвращаясь к первой, это же всё-таки Фили! Он бы не бросил меня… Очень двоякая ситуация выходила, и в итоге, я не придумала ничего лучше, чем снова расплакаться. Сзади раздались шаги — это подошёл Торин. Я приподняла голову, изучая его лицо. Эмоций практически не было: только сжатые челюсти и тяжелый взор, устремлённый к озеру. Туда, где, может быть, сейчас погибали его племянники. Которых он сам сознательно оставил. Ведь если бы он не сказал Кили оставаться, то не остался бы и Фили, и остальные. Мысли летели дальше: если бы я быстрее сообразила на реке, то Кили бы не ранили, и ему вообще не было бы надобности оставаться. Всхлипнув, я отвернулась: так можно было придумывать обвинения бесконечно. Голова уже болела, и я решила, что самым мудрым решением сейчас будет не обвинять никого. Произошло то, что произошло, и мы уже ничего не поменяем. … Вскоре до нас дошла какая-то вибрация. Гномы всполошились: что это было? — Ты видел? — хрипло поинтересовалась у брата, а сама поднялась с земли, вглядываясь в Эсгарот, который сдалека казался просто оранжево-серым (от дыма) пятном. — Я не уверен… — Смауг погиб! — произнёс Бильбо, — я тоже видел, и я уверен! Он взмыл над городом… и просто бухнул вниз. Смауг мёртв. — Клянусь своей бородой, он прав! — добавил Глоин, но смотрел куда-то вверх, — глядите! Вороны Эребора возвращаются на гору! К горе действительно летела стая каркающих птиц, но я в этом позитивного ничего не видела. Во-первых, лучше б сюда наши друзья вернулись, а во-вторых, теперь любой бледножопый дурак будет знать, что захватить Эребор ему больше никто не помешает. Гномов почему-то это обрадовало — они, кажется, видели только тот факт, что дракон мёртв, да и всё. Радостно заулюлюкали и засвистели. Все, кроме Торина — тот с осунувшимся видом быстрым шагом направился обратно в Гору. — Но как же люди смогли его одолеть? ‐ удивлялся Дори, — у них же, поди, и оружия нет! — Я думаю, это Бард, — ответил Бильбо, — я видел у дракона брешь в груди, и… — Черная стрела из гномьего стреломёта, — закончил Лёша, припоминая всем легенду, которую нам рассказывал Бард и в которую сам мужчина искренне верил. Кажется, не легенда это вовсе, — просто, если туда неожиданно не заявились все волшебники мира, или заклинатели драконов, или армия пулемётчиков… ну, в вашем случае, супер-лучников, то более реалистичного варианта нет. — Чёрная стрела, — задумчиво повторил Балин, — хотел бы я её увидеть. — А как же там наши? — печально спросил Ори. Наконец-то, хоть кто-то кроме меня про них вспомнил! — Уверен, спаслись, — хохотнул Двалин, — Фили с Кили всегда из любой передряги выход находят, а Бофур с Оином, уверен, ещё и какую-то эвакуационную операцию организовали. Но всё же в его голосе промелькнула тень сомнения. Как бы хотелось, чтобы это было правдой! Начали вставать, чтобы вернуться в гору, но я этого сделать просто физически не могла. — Лёш, помоги, а? — устало прохныкала я. И когда ж эти ожоги пройдут? — Что случилось? Боже, да ты ж вся горишь! — Я золотом обожглась, оно с дракона упало… — И ты молчала, дурочка?! — воскликнул Двалин, — да у нас от такого в кузнях без рук оставались — это в лучшем случае! Лёха, тащи её быстрее обратно! Я уже была в полубессознательном состоянии — и от шока, и от, сука!!! , просто адской боли в правой руке. Не осознавала как, кто мне помог, в каком месте мы остановились, что Лёха дал мне выпить, кто дал мне платок, чтобы вытереть слёзы. Еле была в сознании, когда брат обрабатывал мне раны на руке, которая уже опухла и покраснела, — чувствовала только всё ту же нереальную боль. А потом даже и не заметила, как погрузилась в беспокойный сон.

***

Сон, как оказалось, был не такой уж беспокойный, а даже в какой-то мере исцеляющий. Проснувшись, я даже почувствовала себя обновлённой… по крайней мере, до того момента, как вспомнила, что за дерьмо происходило с нами несколько часов назад. И до того момента, пока не поменяла позу, и в правом предплечье не вспыхнула боль. Шоб я ещё раз так близко к раскалённому золоту подходила… Но зато сожаления и печали по поводу Фили почти не осталось: какое-то шестое чувство подсказывало, что с ним и остальными всё хорошо. «Почти», это потому, что всё же обычные женские накручивания никто не отменял. Теперь можно было всё оценить на трезвую голову (хотя всё шо произошло за последние две недели я только с литром водки вспоминать буду). Мы были в какой-то незнакомой мне комнате. Закрытая дверь — наверное, чтобы сохранять тепло, серые стены и на удивление деревянный пол. Висела картина с абстрактными узорами, а под стену сдвинули несколько столов со стульями. — Раньше это была комната отдыха для королевских особ, — объяснил покуривающий трубку неподалёку Балин в ответ на мой изучающий взгляд, — тепло, и, если захочется, можно посмотреть на сокровища, — с этими словами он кивнул в сторону дверей. Здесь были все наши, кроме, разве что, Торина. Половина ещё спала, а кто не спал, или чистили оружие, или курили, или тихо переговаривались. Лёша тоже уже был на ногах — перевязывал Ори руку. Беднягу, кажется, дракон немного за неё поджарил, ну или гном где-то упал. Я поинтересовалась у брата, как мы здесь оказались. Сюда нас всех вчера привёл, на удивление, Торин, с соображений «будем искать Аркенстон, поэтому спим здесь, чтобы далеко не ходить». Лёшка и несколько гномов сгоняли за вещами у Тайной двери, где мы все их там дружно покидали, и перенесли всё сюда. Близнец мой, собственно, и из своих запасов дал мне настойку с валерианы, чтобы я хоть немного успокоилась, и обезболивающее. И экстренно обработал ожоги на предплечье. — Рубашку уже не спасти, но зато рука почти целая, — он кивнул на мою правую руку. Я опустила на неё взгляд: на ткани появились две прожженные золотыми каплями дырки, а под ними выглядывал сероватый бинт. — Золото застыло на коже, и пришлось вырезать ножом. Ты так кричала, — шепнул он с побледневшим лицом. Я тоже вспомнила этот ужас, хоть и всё кроме боли в тот момент было расплывчатым, — извини. Но это серьёзно полный ужас. Не хочу злиться, но ты, Кирик, дурочка, что сразу не сказала. — Я не думала, что это так… — с трудом подвигала пальцами. — Хорошо, что ты левша, — покачал головой Лёша, — я обработал вином — более подходящего антисептика у нас нет, потом смазал мёдом — он не даст ране пересохнуть и препятствует росту многих бактерий. Ещё Бифур что-то пробормотал, какой-то заговор на «умиротворение огня», — и с сарказмом добавил почти беззвучно, — это, я уверен, больше всего поможет. Потом я ещё наложил прокладку из подорожника, который в мёде обмазан — тоже антисептик, и забинтовал. Это для того, чтобы бинт к ране не прилип. Пока Лёшка это объяснял, я заворожено на него смотрела. Всегда понимала, что брат очень умный и реально шарит, но сейчас проверила это, можно сказать, на себе. Как же я его люблю! Повязку нужно будет часто менять и проверять раз в день, чтобы не развился сепсис и рука не «сгнила». Шо ж мне так повезло! — А Бильбо? — спохватилась я, поглядывая на сопящего рядом хоббита. Он же был в том же положении, что и я. — Та он вообще, походу, крещённый. Ни от пламени ожогов, ни от золота, — Лёха почесал затылок, но потом серьёзно посмотрел на меня: Так, а ты теперь слушай внимательно. Я не могу гарантировать, что рана заживёт так, как надо, тем более в таких то условиях. Поэтому тебе надо безукоризненно слушать меня и делать то, что я говорю. Когда подоспеет Оин, то его — тем более. Я кивнула, немного удивлённая таким настроем близнеца. Как же он тогда был похож на папу… — Она так болит, что я и сама буду прибегать, — улыбнулась в ответ. — Зато ты теперь «поцелованная солнцем», — тихо хохотнул Двалин, чистящий свою секиру, — у нас раньше про такое так говорили. — Ну хорошо, что хоть только поцелованная… Дверь в комнату распахнулась, и в проходе встал разодетый Торин. Он выглядел прямо как король — плащ, доспехи, даже корона были впечатляющие, и явно эреборские. Так значит, пока мы залечивали раны и приходили в себя, он устраивал «Dress to Impress»?! Гномы сидели грязные, вонючие, с обожженными бородами и ели сухомятку, а Торин зашел в шелках и мехах. Очень красиво. И заботливо. Но больше меня удивило то, что он сказал потом: — Всем подъём! Просыпаемся, друзья, — и, даже не ожидая, пока все сядут, с надменностью продолжил: с этого дня нам нельзя расслабляться ни на минуту. Теперь все знают, что дракон мёртв, и захотят посягнуть на гору. Но, с Аркенстоном, королевским камнем, мы можем расчитывать на поддержку от других кланов гномов… Чё за херня?! Из-за камня?! — …поэтому ищите его везде. Мы перероем всю сокровищницу, если понадобится, — и отчеканил устрашающе злым тоном: и учтите: если хоть кто-то его найдёт, и не скажет, то последствия будут совсем не хорошими. Когда он вышел, мы только удивлённо переглянулись, но гномы не привыкли перечить своему предводителю. Для нас же: меня, Лёши и Бильбо, это было дикостью. Искать иголку в стоге сена! А то, что мы уже первые пришли в эту гору, ни о чём не говорит? У Торина что, вообще нет союзников? Перекусили бутербродами, ведь на готовку чего-то более существенного не было сил. Хотя Балин уже пообещал, что спуститься к подземному озеру, чтобы наловить рыбу. — Всё равно у меня суставы болят — пользы от меня в этом ковырянии на корачках в золоте не будет. И там, недалеко, между прочем, купальни с проточной водой. Так что сходим. Потом все действительно засобирались в сокровищницу. Даже Лёша! Но мне сказал оставаться, чтобы не напрягать лишний раз руку. Бильбо, конечно, вызвался остаться, ведь особо не горел желанием искать этот треклятый Аркенстон. — А ты чё сам попрёшься? — округлила глаза я. — Ну из нашей делегации неместных хоть кто-то ж должен пойти, — развёл руками он, — а то возникнут подозрения. И, Кирик, никаких резких движений! — Да поняла я… Когда ребята ушли, в воздухе остался висеть этот тяжелый, медный запах старого золота. Казалось, им пропиталось всё — даже одежда и волосы. Если закрыть глаза, слышно было, как сокровища «дышат»: где-то глубоко в залах монеты осыпались под собственным весом, издавая сухой, колючий звон, который было слышно даже сюда. Но ещё было слышно кое-что другое: будто какое-то перешептывание, звенящие звуки. — Ты тоже это слышишь? — напряглась я и даже приложила ухо к стене, пытаясь понять, откуда это. — Такое, что-то отдалённое? — понял меня Бильбо, — Балин рассказал, что это Гора. Она просыпается, снова набирается жизни. — Гора говорит? — У них тут всё волшебное, кажется. Все ушли, и сразу стало как-то пусто. Мы с хоббитом переместились ближе к очагу, который хрен пойми как работал, но главное, что согревал. Ведь, хоть рука и горела, но всё остальное тело ужасно мёрзло. — Ты сильно за Фили переживаешь? — аккуратно поинтересовался он. — Верю в то, что сказал Двалин: эти оболтусы всё переживут и ещё и поржут потом. Но вообще да, немного, — вздохнула я. — И я. Торин вообще на себя не похож. Будто тот Торин, который похвалил меня на утёсе и этот — это разные люди. Боюсь представить, что будет с ним дальше. — Интересно, это как-то вообще лечится? — Надеюсь. Но вариантов пока нет. — Бильбо, расскажи лучше что-то хорошее. Про себя, про Шир. А то у меня совсем нет сил разговаривать, да и настроение такое… И когда он перешел к «Хитрожопость Саквиль-Бэггинсов: акт четвёртый», у меня получилось снова заснуть. … Не знаю, сколько спала (тяжело определить время в комнате без окон), но по пробуждению почувствовала себя немного лучше. Мне уже не было так жарко, да и рука не пульсировала так сильно (хотя всё равно пекла). Даже метка не давала о себе знать! Но чувство тоски за Фили так и не ушло. Так хотелось, чтобы он обнял меня, чтобы сказал что-то хорошее… Почти все были тут и собирались сходить в купальни. Я решила присоединиться, ведь такой шанс отмыть пот и грязь упускать нельзя. Больное предплечье при ходьбе не мешало, но Лёшка всё же поддерживал меня за локоть с другой стороны. Пока мы спускались всё ниже и ниже, то рассказывал, что золотым монетам конца края не видно. И что это будет пустая трата времени, если камень никто не найдёт. Когда он это сказал, то от меня не ускользнуло то, как побледнел Бильбо. Может, он что-то знает?.. Сначала Балин показал нам, где можно ловить рыбу — представьте, реально озеро под горой! А потом прошли к купальням, которые располагались на подземной реке. Из-за воды там было шумно, но оттого и создавалось впечатление «жизни». Всё освещалось двумя тусклыми факелами, которые мы принесли с собой, но и этого было достаточно — хотя бы не разгляжу случайно их волосатые спины, или ещё чего похуже. Я отошла в соседний от гномов резервуар и, раздевшись, сразу прикрылась полотенцем (которые, на минуточку, нам любезно выделил бургомистр). Не потому, что стеснялась, а потому что было очень холодно. А вода оказалась ещё холоднее. Ещё и было жутко неудобно, ведь правую руку мне мочить было нельзя, и приходилось мыться «враскорячку». Грязную одежду надевать на чистое тело совсем не хотелось, но пришлось, ведь стирать и ждать, пока она высохнет не было времени. И в любом случае, было терпимо — она была «просто грязная», а не «в паутине, мокрая, в листьях, в рыбьей слизи и в дерьме». Когда все закончились, то вернулись, перекусили и снова пошли в сокровищницу. Торина, кстати, я не видела покамест ни спящим, ни моющимся, ни едящим. Он это всё не делал, или просто я не заметила?.. А мы с Лёшей и Бильбо решили прогуляться на свежий воздух, а то духота горы уже давила. — Дорогу точно помните? — спросил Балин, — никуда не сворачивайте, ведь можете провалиться в шахты. И будьте осторожны! Мы, слава богу, сворачивать никуда и не хотели, только выйти на улицу хоть на пару минут. Может, посмотреть всё-таки на главные ворота. Но до них мы так и не дошли. По мосту, за колоннами, кто-то шёл. Какая-то группа, людей, судя по звукам шагов. Мы втроём замерли, переглядываясь. А потом… а потом, когда они свернули на другой мост, ведущий в нашу сторону, то можно было разобрать знакомые невысокие силуэты. Я ахнула, прикрыв рот рукой. Они живы! Но, с другой стороны, лучше им не видеться с Торином. Бильбо подумал о том же, поэтому сорвался с места, громко шепча «стойте!» Мы с Лёхой кинулись за ним. Гномы наконец-то нас заметили. Какая там у кого реакция была, меня не волновало, ведь я смотрела только на Фили. На живого и здорового Фили! — Кира! — он в два шага оказался передо мной, и я кинулась ему в объятия. Превозмогая боль обвила его шею руками, а он крепко-крепко обнял меня за талию и, оторвав от земли, закружил на месте, смеясь. А когда поставил, я, не обращая внимания на остальных, прильнула к его губам. Фили пах дымом, озерной водой и тем самым привычным, «гномьим» теплом. Его меховой воротник был слегка опален, а на щеке осталась полоса от копоти, которую он даже не заметил. Когда он обнимал меня, я чувствовала, как дрожат его руки — не от страха, а от того бешеного напряжения, которое, наконец, начало отпускать. — А они что… того?.. — пробормотал Оин. — Оин, ты ж вроде глухой, а не слепой! — возмутился Бофур. — Я так переживала, — шептала я, пока он вытирал слёзы радости с моих щёк, — дракон… боже, это было так страшно… и видеть Эсгарот… — А мы-то как за вас переживали, — ответил он. Я тогда поняла, что, да, с их перспективы это выглядело ещё страшнее: злой Смауг улетел с горы, где были все мы. И хрен поймёшь, живые или нет. — Так, заканчивайте, — закатил глаза Кили, и я, облегчённо улыбаясь, обняла и его. А потом Бофура, а потом Оина. Лёша тоже улыбался во все тридцать два, обнимая товарищей. В это время Бильбо объяснял им: — Вам всем нужно уходить отсюда. Я пытался поговорить с ним, но он не слушает! — Ты о чем, парниша? — нахмурился Бофур. Радости у меня поубавилось, когда я снова представила расфуфыренного Дубощита. Уже опять стояла возле Фили, который обнимал меня за талию, и, конечно, заметил перемены в лице. Хотел успокаивающе сжать запястье, но я с оханьем отдёрнула руку. Хоть ожоги были выше, но болело всё. — Потом расскажу, — шепнула в ответ на его вопросительный взгляд. — Торин! Торин там, в сокровищнице, уже несколько дней, — быстро объяснял хоббит, — Он не спит и почти не ест. Он сам не свой! Это гора на него так влияет. Я думаю, на ней лежит проклятье. — Проклятье? — переспросил Фили, — какое ещё проклятье? У Кили урвалось терпение, и он быстрым шагом направился дальше по мосту. Его брат, отпустив меня, побежал за ним. Бильбо попытался их окликнуть, но в пустую. Они замерли на углу, смотря куда-то вниз. И не сказать, что очень радостные. Когда мы их нагнали, то увидели внизу на горах сокровищ Торина. — Золото… море золота, — говорил он тихо, но из-за акустики голос разносился по всей пещере, — Оно стоит пролитых слез и крови, — а потом, увидев нас, зловеще улыбнулся и раскинул руки: узрите великую сокровищницу Трора! Добро пожаловать, сыновья моей сестры, в королевство Эребор!

***

Вечером того же дня (а нам всё-таки удалось выйти на улицу и узнать время суток), почти все мы сидели (а кто-то даже лежал) в нашей временной спальне, отдыхая. Не было только Дубощита, конечно, и ещё парочки гномов, которые пошли жарить рыбу. Я снова нашла себе место в объятиях Фили и внимательно слушала, как они наперебой с Кили, Бофуром и Оином рассказывали про свои приключения. Больше всего меня восхитило то, что за Кили пришла Тауриэль и вылечила его ногу! Даже звучало волшебно — тут даже от гномов не прозвучало ни одной язвительной реплики по поводу эльфов. Оин даже успел осмотреть мою руку и похвалил Лёшу — брат сделал всё правильно. А потом уже мы начали свой рассказ о догонялках со Смаугом. Самое захватывающее и в их истории, и в нашей было то, что мы отделались без потерь! И, кстати, вся семья Барда тоже выжила. У всех было хорошее настроение, которое омрачало только состояние Торина. Никто не озвучивал этого, но напряженные переживания будто витали в воздухе. И, чтобы разрядить обстановку, мне поступила неожиданная просьба от Бофура: — Кира, может, ты что-то споёшь? — вскинул брови он, — ты же предлагала Барду песни, значит ты умеешь. — Я не пою, — я потупила взгляд. Это была правда. С тех пор как погибли родители, у меня и язык не поворачивался даже под нос какую-то мелодию насвистывать. Хотя раньше я это так сильно любила, и получалось очень даже хорошо. Лёша, угадав мои мысли, аккуратно сжал моё плечо (единственная не травмированная часть тела у меня). — Да ну, все девушки поют, — хмыкнул гном в шапке-ушанке. — У моей жены так хорошо выходит, — улыбнулся Глоин, — она всегда пела колыбельные нашему сыну, когда он был маленький. Так хотел бы я снова её послушать… Все замолчали, отдаваясь воспоминаниям. Мне даже стало как-то жаль гномов. Когда они вообще в последний раз слышали женское пение? А когда услышат? Приняв более удобную позу (ходя сидя петь всё равно не совсем то, но выпутываться из рук Фили не хотелось) и тихонько прокашлявшись, я не совсем уверенно начала: — Ты неси меня, река, за крутые берега. Бородачи подняли головы, устремляя заинтересованные взгляды в мою сторону. Лёша удивлённо вскинул брови, а Фили улыбнулся. — Где поля мои, поля, где леса мои, леса… Ты неси меня, река, да в родные мне места. Где живет моя краса, голубы у нее глаза. Я улыбнулась своим мыслям: а у него тоже голубые глаза! — Как ночка темная, Как речка быстрая, Как одинокая луна, На небе ждет меня она. За туманом огонек, как же он еще далек, Ты мне ветер помоги, милой весточку шепни. Знаю, ждет меня краса, Проглядела в ночь глаза. Пока я повторяла припев, то украдкой посмотрела на остальных. Бильбо заворожено смотрел на меня, вслушиваясь, кажется, в каждое слово, а несколько гномов даже прикрыли глаза. Я надеялась, что моя любимая песня в какой-то мере коснулась их души. Ведь тоска по любви и душевному спокойствию была, наверное, у каждого. У моего брата так точно: он отвернулся, смотря куда-то в пол. Эту песню пела нам мама. — Как ночка темная, Как речка быстрая, Как одинокая луна, На небе ждет меня она. Не все ноты я вытянула так, как надо — всё же семилетний перерыв давал о себе знать. Но, как говорится, талант не пропьёшь — и без комментариев было понятно, что всем понравилось. Вечер перешёл в какой-то вечер откровений и воспоминаний, и теперь уже Дори рассказывал про свою семью, которая осталась в Эред Луине. Я слушала уже в пол уха, ведь снова накатила волна усталости. Это, что-ли, какая-то побочка от Лёшкиных лекарств? Прижалась ближе к Фили, который мерно поглаживал меня по спине и иногда игрался с косичками. Вслушиваясь в биение его сердца, постаралась не думать о том, что нас ждёт дальше.