Часть 13

— Психогенная кома довольно редка, и, по правде говоря, за всю мою практику я сталкиваюсь с таким лишь во второй раз, — его седые брови сошлись на переносице, а рука машинально потянулась к козлиной бородке, задумчиво поглаживая, — кризис миновал, и раз уж вы спрашиваете меня, то я бы не спешил с выпиской и дообследовался. Спорить с Итачи и врачом было бесполезно, они, объединившись, окружили её в кольцо и продавливали до тех пор, пока она не сдалась, подняв белый флаг. Так началась её неделя в добровольно-принудительном заточении. Частная палата, личная медсестра на подхвате, горстка успокоительных, от которых она становилась спокойной как слон, и полная изоляция от мира: ни звонков, ни новостей, никаких сплетен извне. Каждый день тянулся слишком долго, и если бы не стопка книг, которые принёс Итачи (сплошные романтические комедии), штатный психиатр с психологом и время от времени захаживающие интерны, она бы, пожалуй, свихнулась окончательно от скуки. — Я поговорю с доктором Хаяси, чтобы прекратил водить сюда студентов. Тебе нужен покой, — недовольно пробормотал Итачи, наткнувшись на толпу молодых людей в белых халатах, выходящих из палаты. Он поставил пакет на тумбочку и принялся неторопливо расставлять контейнеры с едой. — Не нужно, — проныла она, сползая с койки. Подойдя к нему со спины, заглянула через плечо, — хоть какое-то развлечение. Чувствовать себя музейным экспонатом довольно забавно. Эти серьёзные лица не смутить даже шуточным подмигиваньем. Хотя у одного сегодня треснула маска, и он улыбнулся и залился краской. Прослушав десятый раз лекцию, я теперь с лёгкостью смогу отличить психогенную кому. И куда Момо столько наготовила? — Ты должна набираться сил. — А ты хорошо питаешься? — она нахмурилась, зная привычку мужа заботиться обо всех кроме себя. — Сотрясение первой степени — это не пустяк. Тебе нужен постельный режим, а не постоянные поездки ко мне. Момо могла бы навещать меня сама, или, если ты вернёшь телефон, я без проблем заказала бы себе еду. — Иногда ты бываешь удивительно хитра. Ну уж нет, Изуми, я не попаду на этот трюк, — сказал он, щёлкнув её по носу, отчего она закатила глаза, — Момо легко продавить. — Я о таком даже не думала! Я правда беспокоюсь о тебе. Уверена, ты уже пошёл на работу. — А вот и нет… иногда у меня болит голова и я лежу в кровати и ничего не делаю, — Изуми тут же почувствовала чувство вины и закусила нижнюю губу, — Момо захаживает в комнату каждые пятнадцать минут и постоянно спрашивает о моём здоровье и что мне хотелось бы поесть. Не думал, что она столь тревожная женщина, — приобняв, он усадил её к себе на колени. — Она беспокоится так только о людях, которые ей дороги. И пусть она никогда не признается, но ты её любимчик в семье. Вы сегодня усердно работали, поэтому приготовила для вас наваристый бульон, он поможет восполнить силы, и шоколадный торт, лёгкая глюкоза для мозга, — спародировав женщину, Изуми улыбнулась, положив голову на плечо мужа, — а что с работой? — Отправляю Шинко задачи, пока справляется. Кстати, завтра уже снимут повязку… поэтому если действительно беспокоишься обо мне, будь паинькой и соблюдай все предписания. — Хорошо, — вымученно согласилась Изуми, и коснулась бахромы бинта, — тебя действительно побрили на лысо? — Да. — Интересно какая у тебя форма черепа, не удивлюсь, если идеальная. — И какая считается идеальной? — Эстетически красивая. Я не могу представить тебя лысым. — Скоро и представлять не надо будет. Увидишь сама. — А шов? — голос её дрогнул, и она опустила глаза. — Он совсем небольшой, — мягко ответил Итачи, нежно очертив большим пальцем линию подбородка. Даже после случившегося его глаза, были полны нежности к ней. — Прости меня. Ты теперь… боишься меня? — Что за глупости ты говоришь, — Итачи коротко рассмеялся и невесомо коснулся губами её губ. — Это не глупости, — Изуми положила руку на его грудь и легонько отстранилась, стараясь поймать его взгляд, — я боюсь себя, Итачи. Я до сих пор не понимаю, как… как я могла сделать такое с тобой? Злость была такой сильной, что я потеряла связь с реальностью. — Послушай меня, Изуми, — негромко сказал он, глядя, как в её глазах дрожат слёзы. Его холодные пальцы притянули её за подбородок, — всё хорошо. Я жив и ты тоже. В следующий раз, если мы дойдём до точки, будем держать колюще-режущие предметы под замком. — Я серьёзно Итачи! — А я тоже серьёзен как никогда. Вместе мы справимся. — Что там пишут обо мне? — Тебе, кто-то что-то сказал? — она тут же почувствовала, как напряглось всё его тело и рука, поглаживающая её спину, замерла. — По тому, как ты ограждаешь меня, нетрудно догадаться, что информация просочилась в прессу. «Дочь покойного Исиды Араи, наследница многомиллионного состояния, чуть не убила мужа?» — Изуми, — перебил он её, — неважно, что там пишут. Главное, мы с тобой знаем, что это не так. — Судя по твоему лицу, дела обстоят ещё хуже. Итачи ты не можешь держать меня вечность в неведеньи. Днём раньше, днём позже, я всё равно прочту. — О, в этом я не сомневаюсь, — холодно отозвался он и попытался её удержать, когда она захотела спрыгнуть с колен. — Тогда в чём смысл? Ты не сможешь оградить меня от всего на свете. — Изуми, пожалуйста, выслушай меня и постарайся понять, — он взял её лицо в свои ладони и нежно посмотрел ей в глаза, — ты права, я не могу оградить тебя от всего, но могу стать щитом, который возьмёт первый удар на себя. Я клялся перед алтарём, что буду защищать тебя и оберегать, дал слово твоему отцу, что буду о тебе заботиться. Я не брошу тебя бороться с проблемами в одиночку, как когда-то сделал мой отец. Позволь мне быть твоей опорой. Поверь, мне не доставляет удовольствия ограничивать тебя и контролировать, но всё это делается для твоего же блага. Я всё верну, когда буду уверен, что ты со всем справишься. Хочешь, я распечатаю особенно злостные статьи и комментарии и соберу в отдельную папку? — Ну как можно быть таким — невыносимо хорошим, — Изуми утёрла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнув носом, — мне даже возразить нечего. Ты такой идеальный, что начинаешь меня раздражать. Чувствую себя последней сукой, недостойной такого прекрасного мужа. На небесах, должно быть, что-то перепутали, потому что я искренне не понимаю, как такая, как я могла тебе понравиться. — Ты чего расплакалась? — Итачи склонил голову, целуя в макушку. — Езжай домой, иначе я так и буду реветь. — Я планировал остаться. Хотел посмотреть с тобой кино. — Ты издеваешься? — Почему? Мы давно ничего вместе не смотрели. — Потому что с тобой невозможно смотреть! Ты начинаешь комментировать каждую сцену! — Ну… в этот раз обещаю молчать, — он вздохнул, уткнувшись носом в шею. После обеда и неспешной прогулки по больничному саду они вернулись в палату и уселись на кровати. Итачи подложил под спину подушку, прислонившись к изголовью, вытянул ноги, а она прижалась к его боку, положив голову на его плечо. Он укрыл их тонким покрывалом и включил планшет. Она уже и не помнила, когда они вот так проводили время вместе. После свадьбы словно уверенные, что никуда друг от друга не денутся, они с головой ушли в рутину, оставив место лишь разговорам о прошедшем дне. К финальным титрам на глазах Изуми уже блестели слёзы, но, услышав над ухом мерное сопение, она едва сдержала смех: Итачи бессовестно спал. Глядя на его умиротворённое лицо, Изуми поймала себя на мысли, что давно не видела его таким безмятежным. После смерти отца вся ответственность за компанию легла на плечи мужа, так как она ничего не смыслила в бизнесе. Хоть и понимала, что обязана разобраться в делах, чтобы хоть немного облегчить его участь, но не предприняла ни одной попытки. Лишь дала доверенность, думая, что тем самым развязывает ему руки, а на деле связала и обрекла на вечную борьбу с акционерами и право считаться с его мнением. Хоть Итачи никогда не жаловался, по его глазам было видно, насколько он выпотрошен. А она лишь добавляла ему поводы для волнений. А ведь он не был железным: за невозмутимой маской скрывался обычный человек со своими страхами, усталостью и грузом незавершённых дел. Изуми почувствовала укол совести, ей стало стыдно за своё поведение, за отстранённость и эгоистичное погружение в собственный мир. Она всё это время игнорировала его, слишком сильно зациклившись на себе, а он, вопреки всему, был рядом и всегда готов был подставить плечо. Не желая его будить, она осторожно выбралась из объятий, и, поднявшись, аккуратно забрала планшет из его рук. Свернув проигрыватель, Изуми решила выйти в сеть, чтобы узнать, какая шумиха поднялась вокруг её имени, но Итачи, словно предчувствуя это, заранее извлёк сим-карту, а пароль от больничного Wi-Fi она не знала. Вздохнув, она положила планшет на стол и вздрогнула, когда за спиной раздался тихий хриплый голос: — Говорить, что фильм был интересным, лучше не стоит? Его руки прошлись по её спине и сомкнулись на животе. Изуми боязливо сжалась, гадая, заметил ли он её попытку, несмотря на недавний разговор. Ей не хотелось его огорчать и тем самым продлевать свою изоляцию, ведь от её хорошего поведения будет зависеть, как скоро она вернётся в свою привычную жизнь. — Если бы ты проснулся раньше, я бы даже не заметила, — ответила она, стараясь говорить непринуждённо, — а фильм действительно был интересным. О любви и тупизме. — Тупизме? — Ну да. Люди двадцать лет не могли осознать, что любят друг друга. — Ничего удивительного. Не все сразу распознают это чувство. — Но не двадцать же лет! Я вот влюбилась в тебя с третьего взгляда, — выпалила она, развернувшись к нему. — Как-то быстро, — нагло ухмыльнулся Итачи, — и я что-то не заметил твоей внезапной любви. — Разве было не очевидно, что я от тебя без ума? — Нет. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ты не подала ни единого знака. Если бы я тогда не рискнул тебя поцеловать, то, возможно, мы бы так и не сошлись. — Но я так старалась, чтобы ты обратил на меня внимание! — возмутилась Изуми. — Если ты про те отчёты, то они действительно запомнились, — Итачи тихо засмеялся отчего Изуми недовольно фыркнула, — ну, не только отчёты… — она подняла на него взгляд, полный любопытства. Он никогда раньше не признавался, что именно его привлекло, — твои колготки со швом сзади, юбки с разрезом… и эти каблуки. Странно, что Шинко тебе не сделала замечание за такой вид. — А что она могла сказать? — парировала Изуми с лёгкой улыбкой, — я всегда одевалась строго по дресс-коду. — Дресс-код не бывает столь сексуальным. А влюбился я в тебя на той выставке, когда ты безостановочно увлечённо рассказывала про картины. Ты так сияла, что я не мог оторвать от тебя глаз. — Так странно, когда отец отправил меня в офис, я думала, нет худшего наказания, и с такой неохотой шла, а в итоге это было лучшее время. Комната владельца ночного клуба пропахла сигаретным дымом, и туда постоянно заглядывали любопытные девицы в пёстрых коротких платьях, которых выпроваживал высокий охранник с бычьей шеей и округлым лицом. Изуми, прижимая к переносице полотенце со льдом, пыталась остановить кровь и унять ноющую боль, которая разрасталась по всему лицу. Двадцать минут назад, выезжая с парковки, она не рассчитала, задела пару машин и со всей дури врезалась в стену, и как результат, покорёженный капот, повреждённый фасад здания и поцарапанные машины, одной из которой она снесла зеркало. И в завершение ко всему приключению несвоевременное раскрытие подушки безопасности, которая ударила в лицо, разбив нос. Когда Имаи Харуто, их семейный адвокат, прибыл по первому же звонку, он принялся улаживать дела с владельцем заведения и пострадавших машин. Справившись довольно быстро, поправил галстук, и, взяв её под локоть, спешным шагом, вывел на улицу. Усадив Изуми в свою машину, пристегнул ремень безопасности, и молча завёл автомобиль. Харуто был старше её лет на пять, его отец раньше работал их адвокатом, и он нравился Изуми гораздо больше, чем его нынешний, немного заносчивый сын. Они не ладили ещё с детства, тогда он был угловатым, прыщавым подростком, который всегда молчал и смотрел на неё свысока, показывая всем своим видом, что ему совершенно не хочется с ней возиться. Сейчас от прежнего мальчишки осталось лишь надменная ухмылка, а прыщи и угловатость куда-то исчезли. Было видно, что он много времени проводит в спортзале и не брезгует косметическими процедурами. Когда Изуми смотрела на него, то думала, что сказка про гадкого утёнка как нельзя кстати подходит ему. Когда его отец решил отойти от дел и уехать жить к морю с женой, он порекомендовал на своё место сына. Исида не мог ему отказать. Впрочем, он никогда не жалел о своём выборе. Этот амбициозный юноша ему нравился, и, несмотря на свой небольшой опыт, мог дать фору многим уважаемым юристам. — Ты скажешь отцу? — пропищала Изуми, не отнимая полотенца от лица. — Я позвонил ему сразу, как только ты связалась со мной, — спокойно ответил Харуто, включив кондиционер. Поток холодного воздуха вместе с тёплым цитрусовым ароматом наполнил салон. — Ты такой муд… — она запнулась, подбирая более вежливое слово, — козёл. Я же просила. — Так себе благодарность, после того как я спас твою задницу, — он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги, — вождение в нетрезвом виде, порча имущества. Если бы тебя отправили на анализы, я уверен, нашли бы кое-что интереснее алкоголя. — Ты мог бы не говорить ему… Я бы всё оплатила. Он меня прибьёт. — Не забывай, я работаю на твоего отца, а не на тебя. Меня волнует репутация компании, а не твоя жизнь. И есть вещи, которые уладить может только твой отец. К тому же твоя карта почти пуста. Не понимаю, как можно было спустить столько денег за месяц. — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила она, уставившись на него во все глаза. — Я в курсе всего, Изуми. — Тогда почему не рассказал моему отцу? — Если бы ты тронула вклад, вот тогда бы я забил тревогу. — Ты везёшь меня к нему? — К тебе. Он уже у тебя в квартире. — Господи! — взвыла Изуми, размазывая тушь по лицу. — Что, она соответствует наряду? — сухо и с издёвкой бросил Харуто. — А что с ним не так? — она поправила чёрную мини-юбку и колготки в крупную сетку. — Выглядишь как… дешёвая шлюха. — А ты, видимо, знаток. — Не брезгую, — хмыкнул он, останавливаясь на красный. — Я думал, ты выше этого. — Извини, что разочаровала, — с желчью бросила она, глядя на мелькающие огни автострады, — почему… почему это не могу быть я? Я устала быть примерной девочкой. Мне осточертело, в печенках всё сидит. — О, давайте посочувствуем бедняжке, — едко протянул он, резко вдавив педаль газа, и её тут же откинуло назад, — выслушаем о её невыносимой жизни, где единственная проблема — сидеть на приёмах с прямой спиной и мило улыбаться тётушкам. — Тебе не понять меня, Харуто! — Да, мне не понять избалованную девицу, которая звонит мне посреди ночи и просит о помощи, а я срываюсь, потому что не могу отказать. Это, чёрт возьми, моя работа, подтирать зад детям богатых родителей, и выгребать дерьмо! Так что избавь меня от своих «тягот жизни», о значении которых ты не имеешь ни малейшего понятия, — он расслабил галстук и остановил машину у жилого квартала, — думаю, ты сможешь подняться в квартиру без моей помощи. Не будь трусихой и пожинай последствия своих решений. — Не переживай, — бросила она, открывая дверцу. — Изуми, — остановил он её, — за жизнь, которую ты ведёшь, многие отдали бы всё. Не разрушай её. Это мой тебе дружеский совет. — Подумать только, мы дружили? — выплюнула она и, пошатываясь, направилась к подъезду, а потом повернулась, зажмурилась от света фар и подойдя к его машине, постучала по окну, он опустил стекло, — знаешь, Харуто, я не виновата, в том, что родилась в богатой семье, а кто-то в бедной. Но я тоже человек, и у меня могут быть свои проблемы, которые многим могут показаться надуманными, но для меня они не перестают быть таковыми. Не суди всех с высоты своего полёта. Это мой тебе дружеский совет. — Знаешь, ты всегда мне нравилась. Удачи с отцом, — оскалился он, подняв стекло. Дверь была приоткрыта, но она не осмеливалась войти. Помялась у входа некоторое время, глубоко вдохнула и сжала кулачки, прежде чем переступить порог. Отец никогда её не наказывал и не ругал, да и поводов не давала: всегда была послушной, приветливой и образцовой дочерью. И сейчас неизвестность того, как он себя поведёт, пугала её до дрожи. Видела, каким бывает в ярости, когда отчитывает сотрудников за срыв сроков или упущенные контракты. На цыпочках пройдя в прихожую, она заметила огромный чёрный пакет, а войдя в зал, увидела отца. Он убирался, складывал её разбросанные вещи, бумаги, стряхивал заполненную пепельницу. И её тут же окатил стыд за учинённый беспорядок и собственное поведение. Возможно, она бы никогда не осмелилась так себя вести, если бы не встретила Чи на одной из вечеринок. Чи выделялась — свободная от общественного мнения, уверенная в себе, она ярко светила среди всех её знакомых. Выросшая за границей, Чи смело отстаивала своё мнение, не боялась бранных слов и позволяла себе быть развязной: могла устроить стриптиз на столе, поцеловать понравившегося парня или громко хохотать над любой шуткой. Может быть, Чи разглядела в её глазах восхищение, и ей нравилось быть для кого-то примером, видеть обожание. Она взяла её под своё крыло, а Изуми, поддавшись чарам во всём, следовала за ней. Так началась череда тусовок в её квартире, когда она просыпалась с сильной головной болью в объятиях какого-то парня, а иногда и двух. Поездки в сомнительные клубы и казино, где она, естественно, оплачивала все счета. И, возможно, её всё это время использовали, но ей нравилась эта безбашенная жизнь, где она могла творить что вздумается и не быть той примерной девочкой, которая ходит по струнке. — Па…что ты делаешь? — А…ты пришла… когда ребёнок проказничает, задача родителя — понять его. Так что я убираюсь и пытаюсь понять, что случилось с моей дочерью, — сказал он, поправив подушки на диване. Он посмотрел на неё и отвёл взгляд, — прими душ и переоденься, чтобы мне не было стыдно на тебя смотреть. И она опустив голову, послушно направилась в ванну, и, стоя под душем, смывала въевшуюся тушь и плакала, смотря на своё распухшее лицо. Было слышно, как гудел пылесос, как звенели пустые бутылки в пакете и как отец иногда тяжело вздыхал. — Пап, я сама, — сказала она, выхватывая швабру из его рук. — Когда я купил тебе квартиру, то не ожидал увидеть такое. Думал, что ты достаточно самостоятельна, чтобы принимать правильные решения. А ты всё ещё подросток, который нуждается в опеке. — Это неправда, пап, — хлюпнула она носом. — Тогда что это? — Свобода… я хотела почувствовать себя свободной. — Свободной, значит, — Исида многозначительно на неё посмотрел, — я дам тебе вкусить настоящую свободу. Как только отёк с твоего лица спадёт, отправишься работать в коммерческий отдел. Там тебя никто не знает. Поступит хоть одна жалоба на тебя, и я отбираю эту квартиру, перекрываю твой счёт, и ты возвращаешься домой, жить вместе со мной. — Но я ничего не смыслю в этом, почему бы не отправить меня к дизайнерам. — Ты там проходила стажировку, когда училась в Университете, и там тебя знает каждая собака. Они будут тебе угождать. И это деньги на месяц, — он достал из бумажника несколько купюр и положил на стол, — зарплата стажёра в нашей компании. Научись жить свободно, за свои честно заработанные деньги. Она сжала губы от обиды. Ей хотелось сказать, что она не бездельничает целыми днями, а тоже работает. Преподаёт в академии художественное колорирование и анатомический рисунок. Да, деньги там платят небольшие, и без финансовой помощи отца не смогла бы оплатить даже счёт за квартиру. Но ведь он сам всегда говорил, что подстрахует финансово, пока она не станет на ноги. — Ты хочешь мне что-то сказать? — Исида сложил руки перед собой и строго посмотрел на дочь. — Нет, я согласна, — Изуми проглотила своё негодование, отлично понимая, что насвинячила знатно, и что правда не на её стороне. К тому же это не худшее наказание, если найти общий язык с начальством, то можно договориться о хороших отзывах. Когда она вошла в серый офис, никто не встретил Изуми радушно. Новичков здесь явно недолюбливали и считали пятым колесом. Женщина в скучном синем костюме окинула её презрительным взглядом и указав на пыльный, заваленный хламом стол, сказала дожидаться госпожу Инари. Изуми сложила бумаги в коробку, брезгливо протёрла стол влажной салфеткой, оттёрла засохшее пятно от чая или кофе, и, не удержавшись пару раз, чихнула, тут же поймав на себе косые взгляды соседей. Чтобы хоть как-то скоротать время под монотонный шум принтеров и стук клавиш, она достала блокнот и начала рисовать. Солнце слепило, но закрыть жалюзи она не рискнула, опасаясь коллег, и просто прикрыла лицо рукой. — А почему бездельничаем? — раздалось над ухом. Изуми вздрогнула и выронила ручку. Над ней стояла девушка с благородным оттенком пепельный блонд, в строгом чёрном брючном костюме. Изуми мельком отметила, что костюм сидит неплохо, хотя стоило бы ушить по фигуре и добавить брошь на воротник, чтобы выглядеть более элегантно. — Я Инари Шинко, — представилась она. — Я… — Можешь не представляться. Твоё имя всё равно никто не запомнит к концу стажировки, — перебила Инари, — Запомни несколько правил, если хочешь получить рекомендации: не опаздывать, выполнять поручения вовремя, даже если ради этого придётся пропустить обед, и не путаться под ногами. Здесь бездельников не любят, а за такое просиживание штанов легко схлопотать выговор. — Я не просиживала, — возмутилась Изуми, пытаясь вставить слово в непрекращающуюся речь. Не отдел, а какой-то трудовой лагерь, — мне сказали ждать ваших указаний… — Не перебивать и не пререкаться, — снова перебила её Шинко, её тёмные глаза зло сверкнули, и развернувшись на каблуках, она хлопнула папкой по столу, — За мной. Изуми впервые столкнулась с подобным отношением. Обычно к ней были вежливы, приветливы, никто никогда не командовал и не смотрел свысока. Несмотря на то что она всегда старалась держаться подальше от своей фамилии и статуса, такое обращение ей совсем не нравилось. Когда она оказалось в душной коморке, где был сломан кондиционер и стояли широкоформатные принтеры со сканером, Изуми поплохело. Шинко, указав на гору документов на столе, попросила отсканировать всё до двух часов. Периодически она заходила проверить, как идёт работа, и пару раз Изуми пришлось переделывать. За что та была названа за глаза стервой. Когда Изуми заикнулась про обед, Шинко лишь закатила глаза и, вздохнув, напомнила про правила. Сжав зубы, Изуми послушно выполняла поручения, размышляла о начальнике отдела. Наверняка он настоящий цербер, раз в его отделе такие порядки. И вряд ли ей удастся наладить с ним отношения. Казалось, в хороших отношениях она будет здесь только со сканером. Когда Изуми вся взмыленная, выбралась из душной коморки, чтобы сообщить Шинко о завершении своей работы, навстречу ей из кабинета вышел человек, который, по её мнению, был самим Аполлоном. Она никогда не видела таких правильных, симметричных и совершенных черт. Чёрные грустные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу, вороша что-то, а когда он слегка улыбнулся ей, то сердце Изуми бешено заколотилось, и пол под ногами поплыл. — Вы? — сказал он, прищурившись, у неё пересохло горло. — Это Изуми, стажёр. Я сегодня говорила вам, — пришла на помощь Шинко. — Да, точно. Я и забыл. Итачи Учиха — коммерческий директор, — она сглотнула, не в силах отвести взгляд от красивого мужчины. В голове промелькнула мысль, рельефные ли у него мышцы под костюмом. — Эта неделя у нас напряжённая, будет непросто, но со следующей станет легче. Если возникнут какие-то сложности с сотрудниками, обращайтесь ко мне, я постараюсь их уладить. Надеюсь, у вас останутся приятные впечатления о нашей компании, и вы захотите вернуться. Всего доброго, — закончил он и прошёл мимо. — И вам, — тихо пропищала Изуми ему вслед. — Даже не мечтай, — с ехидной ухмылкой сказала Шинко, глядя на неё. Изуми нахмурилась, теперь она смотрела на Инари не как на начальницу, а как на соперницу за внимание директора. Весь оставшийся день она размышляла: есть ли у него жена? Дети? Какие девушки ему нравятся? Определённо умные и с хорошими манерами. Манеры у неё были, а вот ума в этой сфере ей явно недоставало. Прочитав в интернете про продажи и маркетинг, она с досадой вздохнула, понять всё это было для неё из ряда фантастики. Оставался лишь один козырь — внешность. Парни, что встречались с ней, были от неё без ума, но может быть без ума они были от её денег, думала Изуми, потихоньку всё же стала воплощать свой план в жизнь. Каждое утро она тщательно красилась и подбирала одежду, продумывая каждую деталь. Было трудно сотворить сногсшибательный наряд с офисным стилем, но всё же удавалось выглядеть не вызывающе, но в то же время соблазнительно. Мужчины, встречая её в холле, загадочно здоровались, а один даже осмелился с ней познакомиться. Однако, казалось, все её старания и случайные встречи не работали. Итачи просто не обращал на неё внимания, пока Инари не перевели в отдел маркетинга, и он не попросил её подготовить отчёт. — Жизнь умеет удивлять, — сказал Итачи и посмотрел на часы, которые она ему подарила. — Ты куда-то спешишь? — Изуми поцеловала его, обняв, — может, останешься на ночь? Думаю, найти вторую кровать здесь не проблема. — Я с трудом выбил тебе отдельную палату. Тут загрузка похлеще, чем в пятизвёздочном отеле. К тому же в шесть часов нужно встретиться с Харуто. Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но признай, он лучший, — улыбнулся он, ласково убрав прядь волос за ухо. — Ну… ладно, этот заносчивый засранец имеет право быть заносчивым засранцем, — скривила она рот, — это по поводу иска? — Да, именно он, — резко ответил он. — Может, не надо, они делали свою работу. К тому же то, что они увидели действительно походило на умышленное убийство. — Я не столь добр, как ты, — сказал Итачи, сняв с вешалки свою куртку, — я мог тебя потерять. — Но не потерял, — Изуми снова прильнула к нему и застегнула замок, — передавай Момо привет и поцелуй Пон-Пон. — Кстати, Пон-Пон как-то умудрилась из шкафа стащить твой любимый кашемировый свитер и теперь таскает его по всему дому, спит с вместе с ним и никого не подпускает. Она чуть не оттяпала мне палец. — Это так мило, — промурлыкала Изуми, прислонившись к двери. — Если бы я испортил твой свитер, ты бы меня прибила, — усмехнулся он, поцеловав на прощание, — ещё несколько дней и ты вернёшься домой. Потерпи немного. — Мне ничего не остаётся, — вздохнула Изуми, когда он ушёл, — как терпеть.