2

— Исцеляющих заклятий тебе теперь, сам понимаешь, не позволено, — строго сказал Часовщик. Прутик вздохнул: — Понимаю. — Но мазь из горной синеглазки возьми, — ещё строже сказал Часовщик и вынул из аптекарского шкафа тёмно-зелёную баночку. — Да у меня не так уж и болит, — отмахнулся было Прутик, но Часовщик повторил угрожающе: — Возьми. — Вы самый добрый, самый заботливый наставник во всей академии, — благоговейно сказал Прутик. Стеклянная баночка была запечатана восковой облаткой, и Прутик ловко пробил её кончиком пальца. Часовщик молча закатил глаза. — А что такого? Всё равно выбрасывать, — сказал Прутик. — Аккуратность! Аккуратность во всём, неужели сложно заучить это правило? Прутик пожал плечами, предельно осторожно ободрал остатки облатки и скатал их в почти идеальный шарик: — Вот, возьмите. Он положил воск на ладонь наставника, старательно втёр мазь в багровые рубцы, оставленные тростью, потом одёрнул панталоны и мантию. Часовщик, сурово поджав губы, смотрел в окно. — Я уже чувствую, как мне становится ле… — Прутик оборвал себя на полуслове и сосредоточенно нахмурился. — Что-то как-то наоборот. — Для чего используется горная синеглазка? — спросил Часовщик. — А я почём знаю? — Травы и грибы проходили на первом курсе. Прутик всплеснул руками, закатил было глаза, но встретился взглядом с Часовщиком и брякнул наугад: — Синеглазка используется для заживления ран. — Нет. — Нет? — Нет. — Часовщик вздохнул. — Подсказка. В готовке горная синеглазка используется для усиления вкуса. — Подадите ректорской коллегии жаркое из моей задницы? — невесело усмехнулся Прутик. — С этим ты и сам неплохо справляешься, — отрезал Часовщик. — Синеглазка немного продлит воспитательный эффект и, будем надеяться, продержит тебя в тонусе во время твоего первого визита в озеро. — Это как? — нахмурился Прутик. — Боль не даст уснуть, — мрачно объяснил Часовщик. — Хватит болтовни, пей снотворное. — Так мне надо спать или не спать? — совсем растерялся Прутик. — Тебе надо нырнуть в проклятущее озеро сновидений и принести оттуда хоть какой-нибудь артефакт, по пути не забыв себя и не погибнув! — рявкнул Часовщик. — Ныряешь, хватаешь, выныриваешь! Ты когда-нибудь начнёшь слушать меня или нет? — Я слушаю, — покладисто сказал Прутик и заглянул ему в глаза. — Просто у вас очень бархатный голос, он убаюкивает. — Если мой голос тебя усыпляет, значит, в следующий раз вместо меня с тобой будет говорить моя трость, — сквозь зубы процедил Часовщик. — А теперь будь так любезен, пей и ныряй. Прутик послушно выпил слегка дымящееся содержимое склянки, которую ему протянул Часовщик, и — растаял. Часовщик напряжённо смотрел туда, где только что стоял его ученик, и считал секунды. Десять, двадцать, тридцать пять… Два с половиной года назад, когда пришла пора выбирать нового подопечного, Часовщик почти взял лопоухого мальчишку лет десяти, который на смотре здорово укрощал стихию огня, но в последний момент передумал. Выбрал самого безнадёжного — долговязого, нескладного, переросшего, которого, кажется, видел и в прошлый раз, потому что взгляд с дурниной показался знакомым. За пять лет его никто не взял, а Часовщик схватил. Решил бросить вызов себе и остальным: поглядите, мол, из самого безнадёжного можно воспитать отличного мага, если есть учительский талант. И вот — довоспитывался. — Этот остолоп не сумеет вынырнуть. Слова сорвались с языка в тот же момент, когда Прутик соткался из воздуха и упал к ногам Часовщика. Часовщик кинулся к нему, прежде всего нащупал пульс и магическую жилку. Первый был слабым, вторая — непривычно тугой, горячей. — Живой? — Достал. — Прутик задрал голову и мечтательно сообщил, заплетаясь языком: — Я чуть не забыл вынырнуть, там мох такой зелёный… Как ваши глаза, наставник. — Прекрати, — отмахнулся Часовщик. — Где артефакт? — Вот. Прутик с некоторым трудом сел, пошарил в недрах мантии и вручил Часовщику плоский, похожий на кипарисовую ветку рог. — Прекрасно, — изрёк Часовщик. — Из целого озера сновидений ты принёс вот это? — Это ведь артефакт? — насторожился Прутик. — Артефакт, — кисло подтвердил Часовщик. Прутик приосанился и сообщил: — Я так и знал. Он светился. Хотя вообще-то там всё светилось. Часовщик пошагал туда-сюда по кабинету, теребя в руках рог. — Скажи мне, — начал он, резко обернувшись, — ты помнишь суть долга искупления? — Ну, да, — слегка неуверенно ответил Прутик. — Нырять в озеро, доставать всякое. — Доставать артефакты, — сквозь зубы поправил его Часовщик. — Ну. — И исчерпывать их. — Ой, да. А как? — Нет, честное слово, я возьму сейчас змеиную трость! Прутик вздохнул и с трудом встал с пола, чтобы занять привычную позу у стола: — Ну, трость так трость… — Да отойди ты! — махнул рукой Часовщик. — А впрочем, стой. — За змеиной тростью пойдёте? — тоскливо спросил Прутик. Он попробовал эту трость всего разок в первом семестре, но до сих пор хранил о ней самые неприятные воспоминания. — Это рог нимфы, — строго сказал Часовщик, сунув Прутику под нос принесённый из озера сновидений рог. — Наверное, — легко согласился Прутик. — Редкий артефакт. В древних племенах его применяли в обрядах инициации. Прутик обеспокоенно скосил глаза на рог и уточнил: — Это в тех же племенах, где суют что попало в муравейники? — За своё что попало можешь не беспокоиться, — сухо ответил Часовщик. — Рогом нимфы всего лишь порют для укрепления духа. — А, тогда ладно, — облегчённо выдохнул Прутик. — А обязательно истощать артефакты мной? — Пока ты не усвоишь, что их исчерпывают, а не истощают, обязательно, — твёрдо сказал Часовщик и хлопнул Прутика рогом. — Ай! Мазь же! Из синеглазки! — заскулил Прутик, пританцовывая возле стола. — Тебе полезно, — отрезал Часовщик.