4

— Смотрите, что я вам принёс, наставник, — сказал Прутик и осторожно раскрыл перед Часовщиком ладонь. Крохотный дракончик перебрался на кончик его указательного пальца и расправил крылья, но взлетать не спешил. — Опять выставляешь себя дураком по незнанию, — недовольно поморщился Часовщик. — Розмариновых драконов дарят повелителю сердца, а наставникам — бальзаминовых. — Я не по незнанию, — возразил Прутик. — Я вполне осознанно выставляю себя дураком. С самого утра сидел в библиотеке — между прочим, с трудом, спасибо ветке шиповника! — и изучал драконологию, чтобы не ошибиться. — И всё-таки ошибся. — Нет. Часовщик кисло посмотрел на раскрытую ладонь, которую Прутик настойчиво совал ему под нос, отстранил её и подошёл к окну. — Выпусти бедное животное, а то зачахнет в неволе. — Он ваш, выпускайте сами. Часовщик скрипнул зубами и отворил неподатливое окно: — Выпускай. — Он должен перелететь с моей руки на вашу. — Не должен. Я его не принимаю. Прутик поник и равнодушно выпростал к открытому окну руку. Дракончик взлетел и скрылся меж заснеженных ветвей в саду. — Послушай, — сказал Часовщик, снова закрыв окно, — ты должен понимать… — Я понимаю. — Прутик одёрнул мантию и спросил серьёзным, деловым тоном: — Прикажете готовиться к исполнению долга искупления, наставник? Часовщик поморщился. Надо же, так обиделся, что может за примерного ученика сойти! — Сегодня, будь добр, не хватай снотворное без спросу. Вышло сухо, суше, чем хотелось бы, но Прутик только коротко кивнул: — Не буду. Прошу прощения. Часовщик походил туда-сюда по кабинету. Он уже заранее решил, что Прутика нужно высечь, дабы прочно заякорить: физическая боль хорошо противостоит забвению. Вот только это решение было принято до розмаринового дракона. — Ступай. Пей снотворное, — после паузы сказал Часовщик. — А якорь? Обиженный Прутик определённо соображал лучше Прутика обыкновенного. Часовщик поджал губы и вынул из аптекарского шкафа синий бутылёк: — Якорь у меня. — Ну, нет! — воскликнул Прутик. — Вы не должны себя калечить из-за моего долга искупления. — Это всего лишь крохотный ожог. Его уже нет. Часовщик закатал рукав, демонстрируя чистую кожу предплечья. — Вы знаете, как мне больно, когда больно вам? — спросил Прутик. — Ерунда, — возразил Часовщик. — Магическая связь между наставником и учеником позволяет почувствовать отголоски сильных переживаний и ощущений, но они вполне терпимые. Просто в следующий раз не забирай себе мои ожоги. — Ничего вы не понимаете! — возмутился Прутик. Он промаршировал к столу, нагнулся, задрал мантию и раздвинул панталоны. — Секите. — Ты обалдел? — Секите, а то никуда нырять не стану. Часовщик выругался сквозь зубы, выдернул из подставки тонкую розгу и быстро, практически без пауз нанёс несколько хлёстких ударов. — Доволен? Ступай. Прутик так же сердито распрямился, промаршировал к аптекарскому шкафу, взял стоявшую на нём склянку со снотворным и выпил, состроив скорбное лицо. Отсутствовал он недолго, секунд двадцать. И вернулся уже не кубарем, как в прошлые разы, а мягко, будто через порог перешагнул, только слегка запнувшись. Часовщик отвернулся к окну, нарочито внимательно разглядывая морозный пейзаж. Прутик подошёл и сердито ткнул ему под нос чёрную конусообразную посудину, инкрустированную перламутром. — Вот. Рог изобилия, один раз наполняется вином — и исчерпан. Ваше здоровье, наставник. — Найди себе кого-нибудь своего возраста и круга, — сказал Часовщик. Прутик аккуратно поставил опустевший рог на стол. — Мне никто другой не нужен.