7

Прутик ввалился в кабинет Часовщика с самого утра, ещё до завтрака. — Что, уже где-то напортачил? — устало спросил Часовщик. — Нет, я просто подумал, что мог бы нырнуть дважды. Ну, вы понимаете, утром и вечером, чтобы вытащить побольше артефактов, — затараторил Прутик, воровато оглядываясь. — А хотите, я ещё и в обед нырну? Да хоть целый день туда-сюда! Часовщик вздохнул, выпростал руку и призвал всевидящее око. — Нечестно! — воскликнул Прутик. — Сам расскажешь или мне всё просматривать? — без особой надежды спросил Часовщик. Всевидящее око запоминало всё подряд, в него окунёшься — и любуйся тем, как первокурсники выколупывают из носа сопли, а ректор рассиживает на хрустальном троне, глубокомысленно кряхтя. Если повезёт, выловишь нужную информацию за час-два, а если нет? — Ну, я вообще-то кое-что сделал… — Что? — Не могу сказать. Но никто не узнает, что это я, на меня даже и не подумают, потому что я всё время с вами, — сказал Прутик. Часовщик исподлобья глянул на него и перевёл взгляд на всевидящее око. — Да у кого хватит сил его смотреть? — фыркнул Прутик. Часовщик раздражённо взмахнул рукой, прогоняя всевидящее око, и встал. — Пороть будете? — догадался Прутик. — Ну и ладно, всё равно для якоря надо. Часовщик поджал губы и подошёл к секретеру, который ютился в самом дальнем углу кабинета. Прутик забеспокоился. Часовщик откинул крышку секретера и вытащил из подставки возле чернильницы перо. — Будете писать отказ от наставничества? — охнул Прутик. — В позу. Прутик хотел сказать ещё что-то, но передумал, принял привычную позу, до предела распахнув панталоны. — Сними их вовсе, — велел Часовщик. Прутик испуганно оглянулся, но завязки распустил. Панталоны с тихим шелестом упали на пол. — Тебе когда-нибудь наносили печать правды? — спросил Часовщик. — Нет, а что? — Стой смирно. Это займёт какое-то время. Часовщик склонился над пёстрым от старых рубцов задом и принялся выводить вензеля. Кожа у Прутика немедленно пошла пупырышками, и от этого линии получались кривоватыми. — Большая печать, — заметил Прутик спустя какое-то время. — А её обязательно рисовать на заднице? — По желанию, — буркнул Часовщик. — Мою душу греет осознание того, что вы желаете рисовать печать именно там, — сообщил Прутик и тут же ойкнул, потому что Часовщик ощутимо кольнул его кончиком пера. — Не ёрничай. Я желаю нанести печать туда, где она принесёт наибольшую пользу. — Это как? Часовщик закатил глаза: — Печать правды проходят во втором семестре первого курса! — Я, наверное, забыл. — Наверное! Перо снова вонзилось в тонкую кожу. Прутик только охнул. — Больно? — спросил Часовщик. — Нет, — сказал Прутик, и вензеля на его заду вспыхнули алым. — А-а-ай! — Тебе сейчас лучше не врать. Прутик изогнулся, пытаясь разглядеть печать, и уточнил: — Она там навсегда? — Через пару часов смоется. Или через пару недель, зависит от того, как часто ты врёшь. — И пока она есть, вы знаете, что я говорю правду? — Пока ты без штанов — да. Дальнейшее зависит от твоей выдержки. — У меня нет выдержки, наставник, — вздохнул Прутик. — Но мне очень жаль, что я доставляю вам столько хлопот. И ещё мне жаль, что я такой бездарный, но я стараюсь изо всех сил. И ради вас я сделаю что угодно, вот. И то, что я сделал, я сделал ради вас, но вам нельзя об этом знать. Печать правды молча щерилась чёрными вензелями. — Обещай мне больше ничего такого ради меня не делать, — потребовал Часовщик. Прутик пронзил его выразительным взглядом. — Обещай, — с нажимом повторил Часовщик. Прутик вздохнул: — Обещаю. Печать правды полыхнула алым, и Прутик заорал.