11

Прутик влетел в кабинет Часовщика поздним вечером и выпалил: — Печать исчезла, можете пороть! — Ты так говоришь, будто пороть тебя — моя единственная радость в жизни, — проворчал Часовщик. — Ну, может, не единственная, но ведь радость? Часовщик устало потёр переносицу. — Если хотите, отложим на завтра, — милостиво согласился Прутик. — Я просто думал, вам срочно. Спешил обрадовать. — У тебя очень странные представления обо мне и моих радостях. Часовщик вернулся к инвентаризации аптекарского шкафа, которой занимался до этого бурного вторжения, и подчёркнуто медленно выдвинул предпоследний ящик. Прутик нерешительно помялся с ноги на ногу, явно не зная, чего от него хотят, и наконец встал в угол. Часовщик мысленно выругался, задвинул ящик и велел: — В позу. — По заслугам! — поспешно выкрикнул Прутик. — Дождись вопроса, — строго сказал ему Часовщик. — Ладно. Прутик пожал плечами и привычно прогнулся над столом. Часовщик с тяжёлым вздохом задрал его мантию и раздёрнул панталоны, проворчав: — Не видать тебе взрослой униформы. — Может, к следующему семестру дослужусь, — с неуместным оптимизмом сказал Прутик. — А вам на каком курсе дали нормальные панталоны? — При поступлении, — буркнул Часовщик. — У меня была грамота с отличием. — Ещё бы, — серьёзно кивнул Прутик. — И имя, наверное, было уже седьмое или восьмое… Он вздохнул не завистливо, но очень грустно, и у Часовщика защемило сердце. — При поступлении у меня было моё первое магическое имя, — сказал он. Прутик недоверчиво обернулся: — Правда? А какое? Часовщик помедлил. Наставникам не полагалось о таком говорить: можно уронить свой статус. — Извините, вам, наверное, нельзя рассказывать, — сказал Прутик и нетерпеливо повёл голым задом. — Давайте уже к делу, а то тут сквозит. — Колокольчик, — сказал Часовщик. — Меня звали Колокольчик. Прутик затаил дыхание. Однажды Часовщик уже видел его таким — когда в оранжерею случайно залетела бабочка-огневушка. Она села на цветок прямо перед Прутиком, а он замер, не спуская с неё глаз, и только трепетом магической жилки шептал Часовщику: «Смотрите, какая!..» Сейчас жилка трепетала без слов, но с той же бесконечной бережностью. — По годам или по заслугам? — резко спросил Часовщик. Прутик вздрогнул и непонимающе моргнул. — По годам или по заслугам? — повторил Часовщик. — По заслугам. — Болван! — По годам было бы больше, да? — вздохнул Прутик. — Ну, давайте по годам тогда. Часовщик поджал губы и пробежался глазами по своему арсеналу тростей. — Призываю магию в свидетели, ты сам выбрал наказание по годам, — сказал он. — У вас жилка странно трепещет, — отметил Прутик. — Нормально она бьётся, — отрезал Часовщик. Он наконец решился, взял с полки увесистый фолиант и вынул из него закладку — широкую полоску тиснёной драконовой кожи. Прутик, который всё это время не спускал с наставника взгляда, непонимающе сдвинул брови. — Расти, — велел Часовщик, и закладка в его руках принялась стремительно увеличиваться. — Хватит! — А можно так со мной? — воодушевлённо спросил Прутик и прогремел, сделав страшные глаза: — Умней! — Сейчас поумнеешь, — заверил его Часовщик и взмахнул закладкой, которая по его повелению стала почти в целую сечень длиной. Прутик испуганно вжался в стол, сгорбился, потом прочувствовал удар и вернулся в исходную позицию: — Ничего, терпимо. — Воздержись от комментариев, — сухо сказал Часовщик. Драконовая кожа льнула к человеческой, пробивала алые узоры, прижигала — но была всё же милосерднее трости. Прутик только сдавленно ухал и охал, тычась лицом в плечо. — Девятнадцать. Поднимайся, — сказал Часовщик. Прутик послушно распрямился, выгнулся, пытаясь разглядеть последствия, и вздохнул: — А по заслугам было бы пять… — Не поумнел, — констатировал Часовщик.