15

— Послушай меня, — сказал Часовщик. Он задрапировался в полотенце и теперь нервно расхаживал туда-сюда по покоям, понимая, насколько безумно выглядит, но не находя сил и времени на то, чтобы что-то с этим поделать. В самом деле, не тратить же драгоценную магию на то, чтобы прихорошиться! — Вы и так прекрасны, наставник, — сказал Прутик, и Часовщик раздражённо взмахнул рукой, едва не уронив полотенце: — Прочь из моей головы! Магическая жилка Прутика отпрянула, виновато затрепетав. — Послушай, — повторил Часовщик, — что бы там ни было, ты можешь мне рассказать. Я твой наставник, мы связаны магией, я должен знать — и я должен тебя защитить. — Защищать нужно не меня, наставник, — мягко сказал Прутик. — Ты меня пугаешь. — Ни в коем случае, я просто говорю как есть. — Я не про то. — Часовщик шагнул к платяному шкафу, вынул первую попавшуюся сорочку, накинул её и принялся возиться со шнуровкой, давая себе время сформулировать мысль. — Я не привык видеть тебя таким… знающим? Нет, это неверное слово. Ты сам на себя не похож. Ты кажешься одержимым каким-то знанием, которое даже тебе не принадлежит. Меня это пугает. Он наконец завязал шнурок и глянул на Прутика, готовый к какому-нибудь нелепому ответу, но Прутик только кивнул: — Вы правы, наставник. — Прав? — недоверчиво повторил Часовщик и тут же потребовал: — Расскажи! Прутик стремительно подошёл к окну, уткнулся лбом в ледяные узоры и заговорил, крепко зажмурившись: — Во мне действительно не было магического зерна при рождении. Наверное, поэтому я такой никчёмный маг. — Так не бывает, — возразил было Часовщик. — Нельзя просто так… — Погодите, пожалуйста, — сказал Прутик, и Часовщик послушно умолк. — У меня не было магического зерна до шести лет, а потом… Я сам до конца не уверен, как это произошло. Я был в лесу, собирал каштаны. Слышу стон, подхожу, думаю, олень в силки попался и сломал ногу, а там не олень, а дядька. Лежит и корчится, больно ему. Я хотел бежать и звать подмогу, но тут он в меня вцепился магической хваткой. Ну, это я сейчас понимаю, а тогда просто к месту прирос, знаете? А он глаза на меня пучит и говорит… Прутик замолчал и покрепче уткнулся в стекло лбом. Морозные узоры уже поплыли, подтопленные его теплом. — И говорит: «Жизнь дарю, смерти прошу», — подсказал Часовщик. Прутик отлепился от окна. — Вы знали? — Сделал выводы. В глазах Прутика вспыхнула безумная надежда, как у тяжело больного при виде очередного знахаря. Часовщик вздохнул, подошёл поближе, осторожно притянул Прутика к себе и заговорил, глядя в круглый просвет на заледенелом окне: — Иногда магическое зерно встаёт поперёк горла. В жизни этого не замечаешь, а вот при смерти… Оно не даёт перейти черту, единственный выход — отдать его и получить забвение. — Если вы знали, почему говорили, что это невозможно? — спросил Прутик. — Потому что в простом человеке зерно быстро гибнет. Прибавляет пару лет жизни и растворяется. Некоторые маги передают своё зерно ребёнку через чрево матери, и тогда у неё рождается маг, но я никогда не слышал, чтобы магическое зерно прижилось в уже рождённом человеке. Так не должно быть. — Я весь насквозь неправильный, — вздохнул Прутик. — Ты не виноват. Прутик помолчал, явно не соглашаясь. — Вы спрашивали, как я могу знать об опасности, — сказал он после паузы. — Спрашивал, — согласился Часовщик. — Иногда я вижу сны про вас. — Прутик осторожно стряхнул руку Часовщика со своего плеча и отодвинулся, будто бы вдруг стеснённый такой близостью. — А с тех пор, как стал нырять в озеро сновидений, моя магическая жилка… Ну, я не знаю, она стала чутче, как мне кажется. Иногда я знаю, что вы скажете или сделаете в следующее мгновение, иногда просто чувствую опасность. Вы спрашивали, почему я накрыл академию снежным куполом. Потому что я видел во сне, как стихия огня пожирает вас, а кто-то, кого я не смог разглядеть, выдирает из вашей груди магическое зерно. — Дар предвидения, — тихо, почти шёпотом сказал Часовщик. — И как это я проглядел?