Глава 6: "Душевые"

Джерри Он тупо пялится на меня. Просто стоит и пялится на моё тело. Пока я на него кричу, обвиняю, он просто стоит и молчит. Вот стоило ему подойти именно сейчас! Мог бы помыться и в другое время! Да ещё и стоит без футболки! Весь такой красивый, напыщенный индюк! Ненавижу! — Я же знал, что ты не будешь рада моему присутствию. Вот скотина! Слишком догадливый! Я уж точно не была бы рада его присутствию. Бесит его умение читать меня как открытую книгу! Я гневно сжимаю губы, стискивая зубную щётку и бритву в руке. Злость так и плещет через край. В горле всё ещё сидит этот противный ком. Хочу его поцеловать. Не знаю, почему я вдруг испытываю такое дикое желание. Спонтанные мысли — это моё всё. Я пытаюсь смягчить взгляд, чтобы он не думал о том, что я ещё и хочу его ударить. О Мерлин, а как же мне это иногда хочется сделать. Но я никогда этого не свершу. Не хочу делать ему больно. Не хочу портить его красивое личико. Оно ему еще, если честно, пригодится. Как минимум, чтобы я любовалась. — Мне кажется нам нужно поговорить. Фред старается быть спокойным, хотя я уверена, что он испытывает желание накричать на меня так же, как это делаю я. Но всё-таки, откуда мне знать, о чём он там думает. Вдруг он меня сейчас голой представляет? После недавних открытий это вполне реально. — Ну и о чем же?! О том, какой ты придурок?! Как вы поняли, я до сих пор на него зла. Очень зла. Джордж, например, по сравнению с ним — настоящий ангел. Он хотя бы может меня понять, поддержать в трудную минуту, успокоить. Не то что его близнец. — Слушай, ты можешь огрызаться сколько угодно. Но я уже понял, что виноват. Прости. Как бы спокойно он это не говорил, слова его звучат искренне. Уизли смотрит прямо мне в глаза и не отводит взгляда. Он такого напора мне становится не по себе. Необычно для него. Необычно для меня. — Как Джордж? Что с его коленом? Я не знаю, что сказать, поэтому задаю столь глупый вопрос. Я же уже поняла, что случилось. Наверно, просто упал с метлы. — Просто упал с метлы. Ничего примечательного. Он криво улыбается, и от этого мне становится хорошо. Под словом "криво" я подразумеваю его фирменную улыбку. Правый уголок рта вздёрнут чуть выше левого, от чего его губа приоткрывает часть зубов. Так тепло могут улыбаться только Уизли. Может быть, у них это в крови? — Ну и отлично. Я улыбаюсь ему в ответ и вижу, как его глаза мгновенно вспыхивают, заливаясь привычным мне азартом. — Ставлю пять сиклей, что на следующей тренировке он снова что-то себе повредит. Ох, а эти его ставки. Выиграть Фреда трудно. Он видит наперёд многое. Старший Уизли — отличный стратег, ведь именно он продумывает каждую детальку их с братом затей. Если он ставит, значит уверен. Но я хочу проиграть эти деньги. Я хочу положить в его красивую ладонь пять серебряных монеток. А потом я хочу смотреть, как он крутит их в своих длинных аккуратных пальцах. — По рукам. Я протягиваю ему руку. Фред пожимает её в ответ. Горячая. Очень горячая. Его ладонь слишком вспотевшая. Он из-за чего-то волнуется, но не подаёт виду. Не хочет, чтобы я знала причину. — Джордж сделал новые "Забастовочные Завтраки". Не помню, когда мы так неловко разговаривали. На курсе так первом, наверно. Когда он, маленький мальчик, подбежал ко мне и начал смеяться над моими волосами. Когда он испугался, когда я поменяла их цвет. И как извинялся, говоря, что ему неловко. Он тогда был такой красный и милый, что я сразу поняла, что с ним дружить я хочу. А затем он познакомил меня с Джорджем, которому так понравилась моя способность, что продолжал каждый день, до курса аж третьего, просить сделать что-то необычное. Щенячий нос, перья на щеках, кошачьи глаза и так далее. На тот момент я не знала, что буду стоять напротив полуголого шестнадцатилетнего Фреда Уизли. Он больше не тот маленький, постоянно сующий нос не в своё дело, мальчик. Да, в нём остались признаки детства, ребячества, но не так уж и много, как бы хотелось. Он повзрослел. Как и я. Но только немного раньше. Или же нет. Он лишился девственности в 14 лет. Помню, с каким энтузиазмом он об этом рассказывал. Весь такой счастливый, гордый. Она была старше него года так на два. Я даже уже и не вспомню, как её зовут, но я никогда не забуду счастливого лица Фреда, и той тяжести на моей душе. У Джорджа с этим всем всё было поспокойнее. У него была девушка, наша однокурсница. Прошлый год. Ему пятнадцать, ей уже на тот момент шестнадцать (она чуть старше него). Никто-то толком и не знал об этом, кроме Фреда, конечно, который всё и разболтал. Ну и злился же на него потом Джордж. Объявил байкот и не общался с братом целый день. Пока тот, конечно, не сломал себе ногу. — Ну и чем эти "завтраки" отличаются от прошлых? Это завершённые лихорадочные леденцы? Я вопросительно смотрю на Уизли, в голове поражаясь, как они с братом создают такие обалденные вещи. Первые "Забастовочные завтраки" произвели фурор на Хогвартс. Близнецы буквально стали местными звёздами для детей и термитами для учителей. Ученики не являлись на уроки из-за сильных кровотечений из носа, а деньги в карманы братьев так и валили. Жаль, что это был лишь конец прошлого года. Сейчас им снова нужно делать новые "завтраки", чтобы вернуть эту популярность. — Не. Леденцы ещё не закончены. Это "Диарки-шоколадки". Название ни о чём не говорит? Серьезно?! "Забастовочные завтраки" с поносом! Я поражена. В самое сердце. Просто гении. Оба. Два рыжих гения. — И кто первый "испытатель", а точнее "дегустатор"? Они умеют поднимать настроение. У всех Уизли это в крови (кроме Перси, конечно). И теперь как будто не за что ненавидеть этого придурка. — Джордж сказал, Кеннет. Меня рядом не было. Но я представляю, как он мчится в туалет, чтобы его не прорвало прямо в спальне. Бедный. После незавершённых лихорадочных леденцов, из-за которых у него появились эти противные прыщи, и после этих "диарок", он вряд-ли сможет так сладко спать в одной комнате с нами. Мой взгляд опускается на его руку, в которой он крутит зубную щётку и пасту. И чтобы вернуться к его лицу, приходится пройтись взглядом по его животу, где от пупка до края низко посаженных штанов красуется тонкая полоска волос, от которой мои ноги непроизвольно сжимаются. А чуть выше я наблюдаю красивую веснушчатую грудь. Ей бы пошли многочисленные следы от женской помады. Ну а затем я возвращаюсь к его лицу. Он широко улыбается. Как будто насмехается надо мной. — Два — один. Ты снова пялишься, Мэберли. Не "как будто" . Ну вот, прежняя раздражительность снова в деле. И всё наладившееся настроение мигом онулируется. — Не пялюсь. Мои щёки пылают от смущения. Ну и зачем я на него пялилась? — Пялишься. Он складывает руки на груди. Ну а я снова злюсь. — Ну и на что? На твоё волосатое пузо?! Фред краснеет, прикладывая грязную футболку, которую все это время держал в руке, к животу. О Мерлин, нет. Я хочу дальше смотреть на его тело. Взгляд его затухает, а плечи опускаются, и теперь он кажется неуверенным, обиженным мальчишкой. Из мужской душевой выходит второкурсник, который при виде нас пугается и убегает с такой скоростью, как будто за ним гонится треклятый Василиск. — Пока. Бросает Фред и заходит в душевые, закрывая за собой дверь. Зря я ему это сказала. Ну вот, снова я его хрупкое эго повредила. И даже без причины. Он же просто пошутил. Да и так обидно я ему это сказала. Мне же нравится. Полностью нравится его тело. Каждый рыжеватый волос, каждый шрам, заработанный во время игр или экспериментов, каждая веснушка, делающая Уизли — Уизли. Мне стыдно. Хотя, теперь мы квиты. Он меня обидел, и я его обидела. Вроде квиты... Из женской душевой выходит четверокурсница. Вся такая деловая, с полотенцем на голове. Я влетаю в помещение, не дав девочке успеть на меня высокомерно посмотреть. Шум воды. В разных закрытых кабинках моются девочки. А вот там отведённая мне, крайняя. Раздевшись и повесив вещи на крючки, я захожу в душ, включая воду. Сначала льется холодная, от чего вся моя кожа покрывается мурашками, а потом всё настраивается. Капли стекают по изгибам моего тела. Неужели они так нравятся Фреду и Джорджу. Вроде обычные. Ничего примечательного. Моё сердце бьется быстрее от мысли о них. Я люблю их. Не знаю как, но люблю. Люблю и пялиться на них, и чувствовать их руки на себе. Братья всегда были разными. Фред почти всегда непотухающим весельчаком. Как петарда, он подрывается на какую-то авантюру. Любую. "Фред, давай взорвём унитазы!", "Фред, а давай выльем Снейпу в ботинки чесоточное зелье!", "Фред, а переспи вон с той девкой!". Его легко уговорить, как и он уговаривает всех на раз-два. Честно, если бы не он, я бы в жизни не покрасила миссис Норрис в розовый цвет, что мы и сделали в прошлом году. Он придумывает, он и продумывает. И даже если не придумывает сам, продумывает до конца. Стратег. Чистый стратег. Джордж другой. Да такой же весёлый, поддерживающий брата во всём, но есть в нём что-то иное. Он воплощает. Все их сладости — его рук дело. Все конструкции, починки — тоже его. Я люблю в нём и его рациональность, и присущую и его брату безбашенность. В нём противоположное — одновременно. Что и делает его интересным. Любимым? Не знаю. Я не понимаю, люблю я их на уровне друзей или парней. Это трудно. Трудно быть шестнадцатилетней девушкой со строгими родителями. Они постоянно твердят, что секс это опасно, и вообще парням лучше не доверять в этом возрасте. Да, я поняла, что нельзя доверять, после того как меня трогал Кассиус. Но близнецы... Я хочу, чтобы они трогали меня везде. В каждом участке моего тела. Докосались до щёк, талии, груди, живота... И там. Хочу, чтобы они трогали меня там. И чтобы внутри оказывались не массивные пальцы Уорингтона, а длинные, тонкие, красивые пальцы Уизли. Моих Уизли. Рука машинально оказывается внизу, как и пальцы внутри меня. Теперь мне приятно. Приятно представлять их пальцы во мне. Исходя из их характеров, я могу даже придумать, как они бы это делали. Старший — достаточно быстро, со сбивчивым ритмом. Джордж старался бы делать это глубже и ровнее. И мне бы нравилось всё. Честно. Пальцы двигаются во мне медленно. Я никогда не далала что-то подобное. Не знаю, может на меня так влияет скорая овуляция, но желание сильное. Мне очень хочется чувствовать что-то внутри. Главное, чтобы это было добровольно. Слегка расставляю ноги, одной рукой опираюсь о стену. Прикусываю губу, чтобы никто меня не слышал и просто делаю это. Дрочу. Звучит отвратительно. Но мне это необходимо. Мне нравятся, как сейчас дрожат мои ноги, желая подогнуться в сию же секунду. Мне нравится, как легко проскользают в меня пальцы. Не так как с Кассиусом. Тогда было больно. Сейчас приятно. Не верится, что все это происходит в один день. Но я не заканчиваю, так как кто-то настойчиво стучится сюда. Жаль. Я бы хотела ощутить конец. — Сейчас! Подожди! Выхожу! Всё-таки близнецы нравятся мне как парни. Определить, кто именно из них больше, трудно. Очень. Но я пока не хочу об этом думать. Хочу смыть всю сегодняшнюю грязь с себя. И даже ту, что только что сама на себя навесила. А потом пойти спать. Поболтать с Анджелиной, завернуться в одеяло и провалиться в грёбанное царство Морфея, где, я надеюсь, мне не приснятся голые Уизли.