Глава 7. Entree (Основное блюдо). Часть 1.

Внезапно осознав, что она чуть было не сделала, Гермиона отпустила руку Малфоя и сделала шаг назад. О чем, черт возьми, она только думала? Она начала ругать себя за чудовищную неосмотрительность. Да, этот мужчина был красив и обходителен, и, несомненно, владел множеством редких книг, которые могли бы спасти ее пошатнувшуюся профессиональную репутацию. Но ничего из этого не отменяло того факта, что это был Люциус Малфой; человек, который добровольно принял темную метку, впустил Василиска в школу, полную детей, и угрожал ее жизни в Отделе тайн, в конце концов. Война, может быть, и осталась позади, но была ли она готова забыть обо всем? Как она могла доверять мужчине, который ничего не сделал, чтобы заслужить это доверие, кроме как обладал милым личиком? - Что-то не так? - он выглядел нелепо, тяжелые сумки в левой руке сводили на нет его элегантность и аристократическую осанку. Она отрицательно покачала головой и отступила от него еще на шаг, сильно прикусив губу, боль заземляла ее. - Я в точности рассказала Северусу, что я сегодня делаю, - ее голос немного дрожал, и она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. - Он знает, где я и с кем я. Хоть он и считает меня невыносимой всезнайкой с раздражающей любовью к звуку собственного голоса, он более чем осведомлен о моей ценности как сотрудника, и, если со мной что-нибудь случится, он будет крайне недоволен. Люциус нахмурился. - Спасибо вам за это интересное понимание ваших отношений с работодателем. Теперь мы можем аппарировать? Гермиона покачала головой. - Я пытаюсь сказать, мистер Малфой, что, если вы навредите мне, то Северус Снейп абсолютно точно убьет вас. Малфой склонил голову набок. На секунду, всего на секунду, Гермионе показалось, что она увидела боль в этих холодных серых глазах. Но эмоция, какой бы она ни была, исчезла прежде, чем она смогла ее осмыслить. - Я думаю, вы недооцениваете инстинкт самосохранения Северуса. Убив меня, он попал бы во всевозможные неприятности, которых, я уверен, он предпочел бы избежать, - Гермиона собиралась ответить, когда он поднял свободную руку, призывая к тишине, и продолжил. - В любом случае, это не имеет значения, поскольку у меня нет намерения причинять вам вред. - Действительно, - Гермиона протянула это слово, нервные пальцы крепко сжали волшебную палочку. - Но я грязнокровка, мерзость, предполагается, что вы желаете моей смерти. Люциус поставил сумки на землю и глубоко вздохнул. - На самом деле убийство грязнокровок никогда не входило в мои личные планы, - он проигнорировал, как она вздрогнула, когда он произнес это слово. - Это правда, что я испытываю к вам крайне неприятные чувства. Я никогда не понимал, почему магия может проявляться в тех, кто не принадлежит к волшебной родословной, и я все еще боюсь ущерба, который интеграция вашего вида нанесет волшебному сообществу. Гермиона почувствовала, как желчь подступает к горлу от его слов. Одно дело - предполагать, что кто-то думает о тебе, и совсем другое – услышать это лично. Ей хотелось дать ему пощечину, или убежать, или разрыдаться. Вместо этого она застыла на месте, когда он снова заговорил. - Будь моя воля, гряз... - он поймал ее взгляд и исправился, - маглорожденные ведьмы и волшебники были бы просто исключены из волшебного мира. Это бы не составило труда. Если Хогвартс и другие волшебные школы перестанут рассылать письма магловским детям, то связь между маглами и волшебным миром быстро исчезнет. Через пару поколений маглорожденные ведьмы и волшебники стали бы не более чем воспоминанием. Гермиона потерла лоб, не совсем уверенная, как к этому отнестись. - Давайте даже не будем обсуждать, насколько ошибочны ваши суждения, - он склонил голову в ответ. - Но, если то, что вы говорите, правда, тогда с какой стати вы последовали за Волдемортом? Чёрта с два он хотел мирно разъединить магловское и волшебное сообщество, он хотел пытать, унижать и убивать. - Поначалу нет, - говоря это, Люциус пристально смотрел на нее. - Его идеалы, казалось, не так уж сильно отличались от моих. Я был моложе Драко, когда принял метку, и доводы Темного Лорда показались мне достаточно убедительными, - он на мгновение отвел взгляд, его лицо стало задумчивым. - Бесчинства начались не сразу. Путь до полного морального разложения был не близким. Когда все вокруг делают одно и то же, легко следовать услышанному и начинать воспринимать поступки, от которых вы должны были бы прийти в ужас, как обыденность. Я полагаю, что в истории маглов были подобные случаи, - его взгляд стал суровым. - Вы, например, сочли приемлемым ограбить банк во имя вашего дела. Гермиона нахмурилась. - Я никогда не делала ничего такого... такого... порочного, как вы, Малфой. - Вы понятия не имеете, что я сделал, а чего не сделал, моя дорогая, - теперь его голос был холоден, от всякого намека на снисходительность не осталось и следа. - И я более чем счастлив, чтобы так оставалось и впредь. Он наклонился, чтобы поднять сумки, прежде чем довольно сухо сказать: - Я больше не буду оправдываться за свое прошлое поведение, я глубоко сожалею о многих принятых мною решениях и их последствиях, и я могу заверить вас, что мое мировоззрение значительно изменилось со времен войны. Я обещаю, что вы никогда не пострадаете от моих рук, но, если моего слова вам недостаточно, тогда всего хорошего, - он сделал вид, что собирается развернуться на каблуках. - Стойте! - крик Гермионы удивил их обоих. Они смотрели друг на друга в пустынном подземном переходе. На лице Малфоя было выражение смиренного вызова, как будто он ожидал, что в любой момент она уйдет, как это было ее первым порывом после его жестоких слов. «Он похож на Драко», - подумала она. Надменный наклон его головы и губы, сомкнутые в хмурую линию, напомнили ей обо всех тех случаях, когда она сталкивалась лицом к лицу с его сыном в коридорах Хогвартса. Впервые она посмотрела на Люциуса Малфоя как на равного, а не как на взрослого с позиции ребенка. Как бы он ни старался это скрыть, на его бледном, осунувшемся лице читалась неуверенность, и ей пришло в голову, что в данном случае, в отличие от всех предыдущих, власть была в ее руках. Она могла уйти прямо сейчас, он бы не последовал за ней, и их отношениям пришел бы конец. Или она могла остаться. Она могла бы отправиться с ним в поместье, научить его готовить, воспользоваться его библиотекой и, что более важно, честно говоря, позволить ему увидеть, что нет большой разницы между чистокровным и грязнокровкой. В то время как Люциус Малфой все еще ратовал за чистоту крови, тот факт, что он был здесь, с ней, говорил о многом. Их союз, каким бы он ни был, возник исключительно по его воле. Хотя он сказал, что испытывает к ней крайне неприятные чувства, и эти слова причинили ей боль, на самом деле, казалось, ее присутствие не вызывало у него отвращения. Знал он об этом или нет, но Люциус Малфой пытался искупить вину, и если бы она захотела, то могла бы стать той, кто это искупление принесет. Тишина повисла между ними, как нечто живое. - Вашего слова достаточно, - в конце концов сказала она. - Но вы никогда больше не употребите это слово. - Прошу прощения, но вы были той, кто воспользовался им первой. Она пристально посмотрела на него. - Вам все еще нужна моя помощь? - Да, - без колебаний ответил он. Она подошла к нему на шаг ближе. - Тогда вы никогда больше не употребите это слово, - она непоколебимо встретила взгляд его холодных серых глаз. - Вы никогда даже не подумаете о нем в моем присутствии, понимаете? - Да. - Вы согласны? Он даже не остановился, чтобы подумать, прежде чем ответить: «Да». Все еще задаваясь вопросом, не совершает ли ужасную ошибку, она протянула ему руку. Только слепой не увидел бы облегчение в его глазах, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, и их захлестнула волна аппарации. Они тяжело приземлились на кухне Малфой Мэнора, и Гермиона потеряла равновесие, на мгновение упав на Люциуса. Он поддержал ее и отстранил от себя, но не раньше, чем она успела еще раз почувствовать упругие очертания его тела и пьянящий аромат, исходивший от его одежды. Она на мгновение перенеслась обратно в свой сон и отошла от него, отчаянно пытаясь очистить свой разум от образов своего тела, извивающегося под ним. Чтобы скрыть свой дискомфорт, она взяла у него сумки и начала разбирать их на кухонном столе, продолжая при этом свой монолог. - Когда готовите подобное блюдо, вам нужно подумать заранее о времени приготовления различных ингредиентов. Конечно, в волшебном мире это намного проще, потому что мы можем использовать заклинание стазиса, чтобы сохранить элемент горячим, если он приготовлен слишком рано. Однако некоторые пуристы считают, что пища, помещенная в стазис, не такая вкусная, как свежеприготовленная, поэтому я люблю готовить все одновременно. В данном случае дольше всего готовится картофель, поэтому мы должны начать с него в первую очередь… - она порылась в сумке, которую держала в руках. Это привело к тому, что картошка рассыпалась по всему каменному полу. - Черт! - она уже собиралась упасть на колени, чтобы собрать ее, когда чья-то рука опустилась на ее предплечье. - Мисс Грейнджер, - Люциус лениво взмахнул палочкой в другой руке, левитируя упавшую картошку обратно на стол. - Почему бы вам не присесть? Кажется, вы сказали, что пропустили свой обед, возможно, вы захотите что-нибудь съесть, а я приготовлю вам чай. - С-спасибо, - она резко села за выскобленный деревянный стол. Теперь, когда он упомянул об этом, она действительно почувствовала, как у нее кружится голова. Она была на девяносто девять процентов уверена, что забыла пообедать, настолько она была поглощена свитком, который нашла в лавке старьевщика в Косом переулке. - Не за что, - он уже плавно передвигался по кухне, доставая чайник и чашки из одного из шкафчиков и высыпая заварку в сито. Гермиона порылась в одном из пакетов в поисках персика, который сама выбрала, и надкусила его, подавив вздох, когда сладкий сок попал ей на язык. Секундой позже она попыталась не застонать от унижения, когда сок начал стекать по ее руке. Она провела языком по струйке, надеясь, что Малфой все еще слишком занят приготовлением чая, чтобы наблюдать за грубым поведением своей гостьи. Конечно, ее надежды не оправдались. Ее язык скользил по запястью, когда он поставил перед ней чашку некрепкого черного чая. Немного напитка выплеснулось на блюдце, когда он быстро отдернул руку и отвел взгляд. Секундой позже в ее сторону был протянут белый носовой платок с монограммой. Она молча взяла его и вытерла свои липкие руки. Кто вообще носил носовой платок в наше время? - Не хотите ли еще чего-нибудь перекусить? - он довольно беспомощно оглядывал кухню. - Возможно, я мог бы позвать эльфа, - их неприятный разговор в подземном переходе все еще висел между ними. - Я не думаю, что смогу съесть целого эльфа, - вырвалась у нее, прежде чем Гермиона успела подвергнуть цензуре эту довольно слабую шутку. Малфой приподнял бровь. - Хватит и простого сэндвича, - она отвела взгляд и сделала глоток чая. Это был Лапсанг Сушонг, ее любимый сорт, и он помнил об этом. Малфой открывал и закрывал случайные шкафчики, и к ней пришло осознание, что он понятия не имел, где на его собственной кухне находится что-либо, кроме чая. - Что вы делаете, если хотите перекусить ночью? - она присоединилась к нему у столешницы, когда он достал буханку хлеба. Он посмотрел на нее, нахмурив брови. - У меня нет привычки есть посреди ночи. - И все же, - настаивала Гермиона. - Что, если бы вы проснулись в 2 часа ночи с неутолимой потребностью в тостах с сыром, что бы вы сделали? - Могу вас заверить, мисс Грейнджер, что мои неутолимые потребности значительно более экзотичны, чем тост с сыром, - его голос понизился до низкого рокота, и он посмотрел на нее так, что у нее заколотилось сердце. Она уставилась на него, чувствуя себя мотыльком, которого бесконечно тянет в одно и то же пламя снова, и снова, и снова. Помни, сказала она себе, помни, что ты вызываешь у него отвращение. - Арахисовое масло! - пискнула она, заглядывая через его плечо в открытый шкаф. Он нахмурил брови. - Бутерброд с арахисовым маслом то, что нужно, - она приподнялась на цыпочки и достала из буфета почти полную банку. - О, и джем, - она достала склянку с клубничным джемом и начала отвинчивать крышки. - Арахисовое масло, - Малфой взял первую банку и с любопытством понюхал ее. - Разве вы не знаете, что это? Он покачал головой. - Как странно, интересно, как оно сюда попало, может быть, Драко его любит. Вы должны попробовать, - она собрала немного масла на кончике ножа и протянула ему. И только когда его губы довольно нерешительно опустились на кончик ножа, она осознала всю интимность момента. Отступать было поздно, и она была вынуждена наблюдать, как веки Люциуса Малфоя сомкнулись, когда его тонкие губы обхватили острие ножа, который она держала. Его рука поднялась, чтобы накрыть ее ладонь на рукоятке, и она была потрясена жаром, который быстро распространился от ее руки к низу живота от его безобидного прикосновения. Затем момент закончился, и он выпрямился с озадаченным выражением на лице. - Я не могу решить, лучшее это или худшее, что я когда-либо пробовал. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. - Может быть, вам просто нужно привыкнуть. Сделать вам бутерброд? - Нет, спасибо. Я почти уверен, что не забыл пообедать. Она слегка улыбнулась его словам и быстро приготовила себе бутерброд. Она собиралась съесть его, прислонившись к столешнице, но Люциус взял ее тарелку и отнес обратно на стол. Он сел напротив и налил себе чашку чая. - Я не испытываю к вам отвращения, - он говорил тихо, но она все верно услышала. Гермиона промолчала, она понятия не имела, как реагировать, но почувствовала легкое беспокойство, когда ей пришло в голову, что она покраснела, как будто он сказал ей самый приятный комплимент.