Глава 10. Десерт

Ни разу со дня своей свадьбы Люциус не уделял столько внимания своему утреннему туалету. Всегда скрупулезный в отношении своей внешности, в ту субботу его щепетильность вышла на новый уровень. Не то чтобы он нервничал. Слова Гермионы о том, что он ей сильно нравится, во многом успокоили его нервное состояние, которое, казалось, поглощало его всякий раз, когда он находился рядом с ней. Впервые с тех пор, как он увидел ее на своей кухне, он почувствовал, что действительно может контролировать ситуацию. Она была подобна созревшему плоду, в ожидании чтобы его наконец-то сорвали, и он был непреклонен в том, что, если что-то и будет сорвано, то только его руками. Он должен был выглядеть идеально. Если его портной и был удивлен безапелляционным требованием Люциуса о магловском костюме, то он знал, что лучше этого не показывать. Вместо этого он быстро приступил к работе и несколько дней спустя доставил костюм, который Люциус с опаской надел. Было что-то глубоко оскорбительное в том, чтобы оставаться невидимым перед женщиной, на которую ты пытался произвести впечатление. Он был категорически против того, чтобы позволить ей снова скрыть себя под чарами, и если это означало, что ему придется смешаться с маглами, то так тому и быть. После того, как в погоне за девушкой он перевоплотился в двух разных женщин, брюки и пиджак не казались ему чем-то сверхъестественным. Откровенно говоря, подумал он, принимая различные позы, чтобы рассмотреть свою новую одежду со всех сторон, его магловский костюм ему даже шел. Брюки не сильно отличались от тех, что он обычно носил под мантией, а белая рубашка была скроена в его обычном стиле. Он отказался от жилета, принимая во внимание изнуряющую дневную жару. Хотя охлаждающие чары, которыми была пропитана ткань, предохраняли его от перегрева, он предположил, что мало кто из магловских мужчин вышел бы на улицу в костюме-тройке, а его целью было слиться с толпой. Пиджак был воплощением изысканного дизайна, красиво скроенный в темно-серую полоску, он подчеркивал светлый цвет его глаз и все еще впечатляюще плоский живот. Люциус Малфой был не из тех, кто позволил бы своему телу прийти в упадок. Серый шелковый галстук вызвал у него некоторый испуг, но к незнакомому предмету прилагалось заклинание, которое заставляло его завязываться самостоятельно, и теперь он щеголял с аккуратным виндзорским узлом. Несомненно, это был самый приводящий в бешенство предмет гардероба, с которым он когда-либо сталкивался. Галстук был гораздо более удушающим, чем шейный платок, и желание постоянно одергивать узел было непреодолимым, несмотря на многократное повторение мантры «Малфои не дергаются». Он в сотый раз напомнил себе, что все его усилия в конечном счете окупятся. Его лицо и волосы были безупречны, как и всегда. Люциус знал, что он тщеславен, но он также понимал, что в его случае тщеславие было совершенно оправданным. Драко был единственным волшебником, который, возможно, мог бы составить ему конкуренцию внешне, и, к его большому облегчению, внимание его сына не было сосредоточено на мисс Грейнджер. Он планировал оказаться в подземном переходе первым, как уже поступил прежде, чтобы понаблюдать за прибытием Гермионы. Но на этот раз она сыграла с ним в его собственную игру и явилась на место встречи задолго до назначенного времени. Люциус мгновенно осознал свое преимущество. Все нервное напряжение, которое сковывало его после ночи, проведенной вместе в его библиотеке, рассеялось во время их дружеской встречи за обедом во вторник; по крайней мере, для него. Гермиона, конечно, не подозревавшая, что они уже видели друг друга, явно все еще была на взводе. Ее лицо залилось краской, как только она увидела его. - Мисс Грейнджер, - он плавно поднес ее руку к своим губам, слегка касаясь ее кожи. От нее пахло яблоками, а ее пальцы дрожали в его руке. - Мистер Малфой, - дрожь отразилась в ее голосе. - Я прошу прощения за свой внезапный уход в прошлые выходные, - от ее лица исходило столько тепла, что он был рад своим охлаждающим чарам. - Мне было неловко, и поэтому я поступила так некрасиво, надеюсь, вы простите меня. - Не думай об этом, моя дорогая, - он мог позволить себе быть великодушным; в конце концов, он ей очень нравился. - Я уже забыл этот инцидент, - он протянул ей руку, и после секундного колебания она обхватила пальцами его предплечье. Ее прикосновение обжигало почти также, как призыв Темного Лорда, и он заставил себя сохранять видимость невозмутимости. - Какой элегантный наряд, мистер Малфой, - она искоса поглядывала на него, пока они шли рука об руку к супермаркету. - Не хотел скрываться под чарами, - Люциус достал из кармана пиджака фунтовую монету и вставил ее в прорезь на ручке ближайшей тележки. Цепь выскользнула, и он галантно направил тележку ко входу в магазин. Он уловил вспышку восхищения в ее глазах. - Это просто преступление - прятать под чарами такой прекрасный костюм, - на ее щеке снова появилась ямочка. - Ты специально купил его? - Конечно, нет, - усмехнулся он. - Это вполне логично - иметь возможность время от времени находиться среди маглов, не будучи обнаруженным. - Наверняка, - она последовала за ним в магазин. - Хотя, если ты хочешь оставаться по-настоящему инкогнито, то логичнее было бы надеть шорты и рубашку-поло. Люциус вздрогнул при мысли о том, что когда-нибудь выйдет из дома в чем-то настолько ужасном. Он мог восхищаться магловской одеждой Гермионы, а короткая серая юбка и белая блузка, которые она надела сегодня, были еще одним примером ее превосходного вкуса, но в целом, он все еще испытывал отвращение к тому, как одевались маглы. Неужели никто из них не следил за своим внешним видом? К его удивлению и легкому разочарованию, Гермиона провела его по магазину в ритме энергичной деловитости. Они даже не задержались в отделе с фруктами. - Ты не забыла сегодня пообедать? – с ноткой грусти в голосе спросил он. Вид ее маленького розового язычка, слизывающего персиковый сок с запястья, несколько ночей подряд подпитывал его влажные сны. Только воспоминание об этом уже вызывало у него жар и беспокойство, и он почувствовал облегчение, когда они остановились рядом с холодильником, чтобы взять жирные сливки и сливочное масло. Еще несколько других ингредиентов попало в тележку, с которой Люциус мастерски справился, и не успел он опомниться, как Гермиона повела их к кассе. - Эм, - он неловко прочистил горло. - Тебе не нужно вино? - Нет, - она отрицательно покачала головой, а на ее губах появилась легкая улыбка. - Не волнуйся, я не планировала снова навязывать тебе винный отдел. - Ну, вреда не будет, если мы просто посмотрим, - Люциус старательно избегал смотреть на нее, но он чувствовал, что она искоса поглядывает на него, когда услужливо вела их обратно к алкогольному отделу. Аргентинское красное, которое преследовало его во снах почти так же часто, как и сама мисс Грейнджер, плюс несколько бутылок марочного бордо по очень разумной цене, десертное вино и довольно интригующий портвейн отправились в тележку. Гермиона ошеломленно наблюдала за происходящим. - Ты планируешь вечеринку? - наконец спросила она, пока он размышлял над односолодовым виски. - Конечно, нет, я терпеть не могу вечеринки, - он поднес бутылку «Гленморанджи» к свету, чтобы полюбоваться цветом. - Я думала, ты их любишь. - Что? – выбрать тот, что выдержан в бочке из-под хереса или в дубовой бочке? - Вечеринки, - в ее голосе звучало раздражение, и он повернулся к ней лицом, держа по бутылке в каждой руке, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит. - Я думала, ты любишь вечеринки, - повторила она, хмуро глядя на него. - Почему ты так подумала? - он поставил обе бутылки в тележку, она могла больше не привести его сюда, а он не был уверен, что справится самостоятельно. - Потому что твоя жена устраивает их направо и налево! - Бывшая жена, - он ожидал, что знакомая тяжесть от осознания, что его брак распался, опустится на его плечи при мысли о Нарциссе, но на этот раз ничего не почувствовал. Возможно, причина в том, что ему больше никогда не придется посещать ни одно из ее бесконечных благотворительных мероприятий. - Только не говори мне, что она стала бывшей женой, потому что устраивала слишком много вечеринок, и ты больше не мог этого выносить? - Помимо всего прочего, - Люциус взялся за ручку тележки и направился к кассе, девушка плелась следом. Он находил ее интерес к своему браку довольно приятным; несомненно, это было еще одним доказательством ее влечения к нему. Девушка громко вздохнула у него за спиной. - Итак, если ты не устраиваешь вечеринку, ты, должно быть, алкоголик. - Я так не думаю, - мягко ответил Люциус. Возможно, в последний год войны он балансировал на грани, потакая своим слабостям, но он пресек эту маленькую привычку в зародыше, как только она начала сказываться на его талии. Единственная жидкость, с которой у него сейчас были проблемы, это чай, но грозила ли ему передозировка «Эрл Греем»? Он надеялся, что нет. - Тогда что ты собираешься делать со всей этой выпивкой? - девушка действительно могла стать довольно визгливой, когда ее ненасытное любопытство не удовлетворялось мгновенно. Люциус остановился, и она врезалась ему в спину с тихим «Уф». Они ненадолго прижались друг к другу у тележки с покупками, внезапный наплыв покупателей в узком проходе помешал им немедленно разойтись. - Мне нравится коллекционировать вещи, - ему каким-то образом удалось обнять ее за узкую талию, и ее нелепые волосы, казалось, обвивались вокруг него, как щупальца ядовитой тентакулы. - Книги, артефакты, предметы искусства, вино; я жажду обладать всем, что нахожу прекрасным. Она пристально посмотрела на него, и они оба застыли на мгновение, в то время как другие покупатели сновали вокруг них. Ее карие глаза были широко распахнуты, губы слегка приоткрыты, и в этот момент, даже без ее предыдущего признания, ее чувства были очевидны. «Я ей очень нравлюсь» - подумал он, осторожно отпуская ее и возобновляя свой путь к кассе. На обратном пути к месту аппарации они оба молчали. Люциус купил на кассе картонную подставку для вина и прочную тканевую сумку. Благодаря своей проницательности он смог с легкостью донести все их покупки, и Гермиона снова положила руку ему на сгиб локтя. Они остановились лишь на миг, прежде чем она крепче сжала его, и он аппарировал их обоих на кухню в поместье Малфоев.

***

Люциусу стало интересно, осознает ли она, что сверкает своими трусиками, когда роется в одном из нижних кухонных шкафчиков. Сначала он по-джентльменски отвел глаза. В конце концов, разглядывать нижнее белье своей гостьи не считалось хорошим тоном. В мгновение ока решив, что дурной тон - это не тяжкое преступление, если его застукают за разглядыванием, и вытянул шею, чтобы получить лучший обзор на ее мягкие ягодицы. После того ужасного случая в аптеке он приготовился к уродливым трусикам. Он смирился с тем, что после того, как они станут близки, должно пройти какое-то время, пока их отношения еще слишком свежи, для того, чтобы взять на себя управление ее ящиком с нижним бельем, и ему придется терпеть ее отвратительный вкус в выборе исподнего. Он представил свои чресла, прикрытые белым хлопком и, возможно, при этой мысли он подавил дрожь, с растянутой резинкой. Люциус был не из тех, кто верил в бога, но если на небесах и было божество, то, казалось, оно его презирало. Потому что из-под подола слишком короткой юбки Гермионы Грейнджер выглядывали самые красивые округлые ягодицы, которые он когда-либо мог себе представить, и, разделяя пополам эти гладкие, круглые, идеальные полушария, виднелась полоска изысканного черного кружева. Люциус никогда не считал себя слабым, но, если бы ему пришлось признать наличие у себя ахиллесовой пяты, то он бы сказал, что она имела форму хорошо сидящих трусиков-шорт, впившихся в задницу красивой женщины. Он тяжело сглотнул и заставил себя отвести взгляд, благодарный фартуку, который скрывал следы его возбуждения. Гермиона появилась с розовыми щеками и победоносной улыбкой, прижимая к груди шесть серебряных формочек. Она разложила их на столе и велела Люциусу смазать их растопленным сливочным маслом. - Обычно их ставят в холодильник и ждут, пока они охладятся, - объяснила она. Ее лицо расплылось в улыбке. - Но у нас есть магия! - она взмахнула палочкой и наложила охлаждающие чары, прежде чем приказать Люциусу нанести еще один слой поверх уже охлажденного. Ее улыбка была заразительной, и он не смог удержаться, чтобы не поглядывать на нее украдкой, пока она раскладывала остальные ингредиенты. Ее движения были быстрыми, ловкими и точными. Его охватило желание понаблюдать за тем, как она готовит ингредиенты для зелий; он мог понять, почему Северус так высоко ценил ее. - Итак, как продвигаются дела с таинственной женщиной? - ее голос звучал непринужденно, когда они разламывали шоколад в миску, но Люциус уловил скрытую напряженность. Он небрежно пожал плечами. - Медленно, - признался он. - Я думаю, она боится меня. Гермиона не сказала ни слова, и он сосредоточился на том, чтобы отломить последние несколько кусочков и убрать в сторону ненужные обертки. - Поначалу ты можешь быть довольно устрашающим, - она застенчиво посмотрела на него, прежде чем отвернуться, чтобы налить кипяток в кастрюлю на плите. - Но я уверена, что как только она узнает тебя получше, то поймет, что ты, в конце концов, не такой уж и страшный. Поставь миску с шоколадом над водой и убавь температуру, нужно, чтобы шоколад полностью растаял, - Люциус последовал ее указаниям и встал над миской, старательно помешивая медленно тающий шоколад. Запах в сочетании с ее присутствием был опьяняющим. Он представил, как теплая вязкая субстанция растекается по изгибам ее задницы. Она бы верещала от обжигающего жара, а он успокаивал ее своим языком. Мерлин, нужно как-то остановить это. Фартук служил чем-то вроде барьера, но не был непробиваемым щитом. К тому же, его пенис болезненно терся о ширинку брюк, и, если он не успокоится, его самый ценный орган погибнет от снижения кровотока задолго до того, как доберется до Гермионы. Она все еще не упомянула о свитке. Без сомнения, он был припрятан у нее в той непривлекательной сумке, которую она упорно носила с собой. Интересно, когда же она заговорит об этом, и как он сможет обернуть это в свою пользу. Он понимал ее сдержанность. Сексуальное влечение витало в воздухе между ними, и в данный момент он никоим образом не был склонен обсуждать академические вопросы. Он мог только предполагать, что она чувствовала то же самое. - Я думаю, он расплавился, - он провел деревянной лопаткой по гладкой, как шелк, глазури. Гермиона заглянула ему через плечо. - Да, прекрасно, отложи его в сторону, пожалуйста, - ее голос был строгим и безапелляционным, но он все еще чувствовал растущее взаимопонимание между ними, как будто громадное напряжение достигло наивысшей точки. - Далее взбиваем сахар и сливочное масло, - она наблюдала, как он отмеряет продукты в миску. Он ожидал, что она произнесет какое-нибудь заклинание, но вместо этого она протянула ему что-то похожее на овальную металлическую клетку на конце палки. - Что это? - Это венчик. Он продолжил держать его перед собой. - И что я, по-твоему, должен с этим делать? Она забрала у него венчик, слегка закатив глаза, и продемонстрировала действие, энергично двигая рукой взад-вперед по миске. Люциус приподнял бровь. - Наверняка есть заклинание, которое сделает это за нас, - он повторил ее действие, начав уставать почти сразу же, как начал. - Есть, - и снова улыбка промелькнула на ее лице. - Но результат будет лучше, если сделать это вручную. Давай, Малфой, поднажми, только представь, насколько стоящим будет эффект, когда она будет стонать в экстазе. Венчик звякнул о край миски, когда он удивленно уставился на нее, обычно она не была такой прямолинейной. - Я имела в виду, когда она попробует десерт, - она прижала ладони к пылающим щекам и резко отвернулась, делая вид, что возится с ингредиентами на столе позади них. - Конечно, - Люциус вернулся к взбиванию, надеясь, что ему удастся залезть к ней в трусики, потому что после этого марафона его рука явно не будет в рабочем состоянии. Наконец смешивание сахара с маслом достигло определенной точки, заметной только одной Гермионе, после чего, по ее мнению, взбивать больше не требовалось. Люциус добавил в смесь яйца, затем муку. Гермиона поднесла к нему миску с шоколадом. - Теперь мы добавим это, - она поставила миску на столешницу. - Но нам нужно убедиться, что шоколад не слишком горячий, иначе яйца свернутся, - она окунула палец в смесь. Люциус уставился на нее. Она облизала палец, но на нижней губе осталось пятно от шоколада. Каждый инстинкт, которым он обладал, подсказывал ему наклониться вперед и слизать его. Воздух между ними потрескивал, насыщенный предвкушением. В сотый раз за день он устоял. Теперь он лучше знал девушку, они были в середине процесса; даже если бы она уступила ему, незаконченный шоколадный фондан отвлекал бы ее внимание - ему нужно потерпеть еще совсем немного. Вместо того чтобы поцеловать ее, он протянул руку и провел большим пальцем по ее губе, собирая шоколад. Он поднес палец ко рту, не сводя с нее глаз, пока вылизывал его дочиста. Она подняла на него взгляд, словно загипнотизированная, ее губы слегка приоткрылись. Люциус нарушил напряженный момент, взяв миску и вылив в смесь теплый шоколад. - Теперь аккуратно перемешай, как будто рисуешь восьмерку, - ее голос звучал неровно, и он улыбнулся про себя, когда начал помешивать. - Нет, не так. Он едва уловил ее раздраженный тон. Она подошла к нему сзади и положила одну руку ему на поясницу, а другой накрыла его руку, державшую ложку. Жар ее тела и аромат, казалось, поглотили его, но дело было не только в этом. Она прикасалась к нему. Она прикасалась к нему так же, как прикасалась к Драко, с непринужденной фамильярностью, которая говорила о многом. Ей стало настолько комфортно в его обществе, что она добровольно вторглась в его личное пространство и положила руки на его тело. У него странно закружилась голова, когда она описала его рукой восьмерку, но не от сексуального желания, хотя оно тоже присутствовало, мерцая на поверхности, а от чистого радужного счастья. Она отошла, и он постепенно вернулся на землю. Что эта ведьма с ним делает, недоумевал он. Когда это мнение кого-либо, не говоря уже о маглорожденной ведьме вдвое моложе его, стало так много значить для него? Он закончил помешивать и, по указанию Гермионы, разлил смесь по подготовленным формочкам. Гермиона снова улыбнулась ему, о, как ему нравилось заставлять ее улыбаться. - И вот мы сделали это, - она применила еще одно охлаждающее заклинание. - Ты можешь приготовить их заранее и держать охлажденными под чарами стазиса, пока не придет время поставить в духовку. Настоящее мастерство заключается в выпекании. - Понятно, - Люциус изобразил озабоченность, в то же время внутренне признавая, что это был первый и последний раз, когда он готовил шоколадный фондан, если судить по боли в руке. - Не волнуйся, - ее маленькая ручка легла на его предплечье, она, казалось, забыла о темной метке, которая извивалась под ее пальцами. - На самом деле это очень просто, и все зависит от времени. Поставь их в духовку, и ты увидишь. Неохотно он повернулся, чтобы взять формочки, и ее рука, естественно, упала, оставив его в растерянности. Он поставил противень в духовку, быстро обернувшись, чтобы посмотреть, не разглядывает ли она его, как делал он сам неделю назад. Если она и смотрела на его задницу, то делала это достаточно незаметно, чтобы он не застал ее на месте преступления. Она произнесла модифицированное заклинание Темпуса, и они вместе уставились на светящиеся цифры, которые повисли в воздухе над духовкой. - Хочешь выпить? - У Люциуса странно пересохло во рту. - Да, пожалуйста, - она ответила прежде, чем он закончил говорить. Он жестом пригласил ее присесть и нашел два бокала в шкафчике в углу. Девушка приподняла бровь, когда он поставил на стол бутылку магловского десертного вина. - Злорадство - на редкость непривлекательное занятие, мисс Грейнджер. Казалось, ее не смутил его осуждающий тон. - Я приношу свои извинения, мистер Малфой, согласитесь, что это немного забавно. Как в прошлый раз ты назвал магловское вино... отвратительное пойло? Он налил им обоим щедрую порцию вина насыщенного желтого цвета. - Да, что ж, возможно, мои вкусы изменились, - он не сводил с нее глаз, поднося бокал к губам. - За все магловское. - За все магловское, - тихо повторила она, поднимая свой бокал. - Мерлин, какое сладкое! - она слегка кашлянула, ставя бокал на стол. Люциус улыбнулся. - Вкус будет лучше за счет сладости десерта, - он оглянулся на повисший в воздухе обратный отсчет. Оставалось всего три минуты. Не дожидаясь дальнейших указаний, он поставил на стол две тарелки с маленькой формочкой для взбитых сливок сбоку. Гермиона одобрительно наблюдала за происходящим. - Мистер Малфой, я убеждена, что мы еще сделаем из вас шеф-повара. Ее палочка издала тихий звон, и они оба слегка подпрыгнули и рассмеялись. Люциус открыл дверцу духовки и достал противень с десертами. Тотчас их окружил насыщенный аромат шоколада, и он почувствовал, как Гермиона, стоявшая позади него, глубоко вдыхает. Вспомнив ее предыдущие инструкции, он наложил заклинание стазиса на четыре десерта и, выругавшись только один раз, когда обжегся, аккуратно перевернул первую формочку на тарелку Гермионы. Он затаил дыхание, когда десерт выскользнул наружу, и с облегчением выдохнул, когда он, целый и невредимый, оказался на тарелке. Второй последовал его примеру, и он посыпал обе тарелки какао-порошком, прежде чем отнести их обратно к столу и торжественно вручить Гермионе. Она просияла, глядя на него снизу-вверх. - Выглядит чудесно. Несмотря на ее протесты по поводу сладости вина, он заметил, что ее бокал почти пуст, а щеки раскраснелись - от жары или от алкоголя, он не был уверен. Он обновил ее бокал прежде, чем сесть, затем задержал на ней взгляд, занеся ложку над слегка дымящимся куполом шоколадного бисквита. - Готова? - Готова, - она подняла свою ложку. Одновременно они погрузили ложки в десерт, и оба испустили одинаковые вздохи удовольствия, когда сквозь мякоть бисквита медленно потекла река расплавленного шоколада. Люциус наслаждался насыщенным вкусом на языке. Десерт был не только вкусным, но и прекрасно приготовленным. Девушка действительно была искусна на кухне. Он потягивал вино и сквозь ресницы наблюдал, как ее маленький розовый язычок слизывает липкий шоколад с ложки. Он в красках представлял себе, как этот мягкий язычок кружит вокруг головки его члена, и на этот раз не сделал ничего, чтобы развеять свои фантазии или возбуждение. Пришло время заключить сделку. - Спасибо, мисс Грейнджер, вы превзошли саму себя, - он положил ложку на пустую тарелку и снова наполнил ее бокал. Она не выразила протеста и повторила его действия, но прежде провела пальцем по шоколаду на своей тарелке и поднесла его к губам. Это был бесхитростный жест, но он не ускользнул от Люциуса, он слегка раздвинул ноги под столом, предоставляя своей быстроразвивающейся эрекции пространство для роста. - И что будет дальше? Он был удивлен, когда девушка нарушила установившееся между ними уютное молчание. Она крутила в руках ножку своего бокала с вином, ее глаза, такие же темные, как шоколад, который они только что съели, были устремлены на его лицо. - А чего бы тебе хотелось? Ее ответ удивил его. - Я не знаю, мистер Малфой, это ваше соблазнение. Вам еще что-нибудь нужно от меня? Вздрогнув, он понял, что их цели скорее противоречат друг другу. Она все еще была сосредоточена на его вымышленном соблазнении воображаемой женщины. Тем не менее, он воспринял ее интерес как положительный знак. - Безусловно, я мог бы использовать тебя. Он позволил двусмысленности застрять в пространстве между ними. Он никогда не встречал никого настолько невосприимчивого к намекам. Если бы он собственными ушами не слышал, как она призналась, что он ей нравится, он всерьез мог подумать, что она не заинтересована. - Скажите мне, мисс Грейнджер, – он сделал глоток вина и не сводил с нее глаз, - почему вас так интересует моя личная жизнь? Наверняка у вас есть поклонник, который сдерживает вас от совершения глупых поступков? Она слегка напряглась и осушила свой бокал, который он снова наполнил, опустошив бутылку. - В данный момент я ни с кем не встречаюсь, - ее голос был мягким и, как ему показалось, полным сожаления. - Правда? А что случилось с мистером Уизли и мечтами о юной любви? Она вздохнула. - Это были всего лишь мечты, - он не перебивал, и она, похоже, истолковала его молчание как разрешение продолжить говорить. - Он полюбил другую. Не осуждай его и ты, - она подняла руку, призывая его промолчать. - Он не сделал ничего плохого. Он был абсолютно честен со мной и порвал отношения до того, как что-то случилось с другой женщиной, - она снова вздохнула. - Она тоже играет в квиддич. По словам «Пророка», у нее очень мускулистые бедра, - она взглянула на свои ноги, словно разочарованная их стройностью. Люциус надеялся, что она не слишком тщательно исследует то, что находится под столом прямо напротив нее - его эрекция не проявляла никаких признаков ослабления. - Он идиот, - ответил Люциус, неосознанно повторяя слова своего сына и про себя думая, что любовь Уизли не имеет большого значения, если судить по его поведению в клубе. - Но ты, должно быть, скучаешь по нему, - он был удивлен и впечатлен тем, с каким сочувствием это прозвучало. Гермиона слабо улыбнулась. - Скорее, мне не хватает кого-то рядом, иногда мне становится одиноко сидеть взаперти в своей квартире целый день, и компанию мне составляет только Живоглот. Живоглот – это мой кот, - уточнила она, увидев замешательство в его глазах. - Но иногда я этому даже рада, я могу сделать гораздо больше, если Рон не путается у меня под ногами, - она выглядела почти виноватой при этом признании. - Но как насчет физического аспекта, ты, конечно, должна скучать по нему? - Люциус чувствовал себя охотником, кружащим вокруг своей жертвы. Ее щеки порозовели еще сильнее, а язык нервно высунулся, чтобы облизать губы. - О, на самом деле не так уж сильно, - она теребила свои волосы, которые были небрежно собраны на макушке. – Вообще-то мне не особо нравится секс, - последнюю часть она произнесла почти с вызовом и выглядела рассерженной, когда Люциус фыркнул от смеха. - Это, моя дорогая, говорит лишь о том, что тебе еще предстоит испытать истинные плотские наслаждения. - Напротив, - она смерила его пристальным взглядом. - Я испытала массу удовольствий, мистер Малфой. Это говорит о том, что я ставлю пищу для ума выше физического наслаждения. - Правда? - Люциус плавно поднялся со стула и, обойдя стол, навис над ней. Она испуганно взглянула на него. - Ты испытывала удовольствие с Уизли? - Конечно, - казалось, она была полна решимости не поддаваться его запугиванию, несмотря на то, что теперь он возвышался над ней. - Как бы ты отреагировала, скажи я тебе, что Уизли идиот, способный доставить удовольствие женщине не больше, чем попасть в первый состав? - он старался говорить ровным голосом, наблюдая, как взволнованно поднимается и опускается ее грудь под тонкой блузкой. - Я бы сказала, что ты абсолютно не представляешь, о чем говоришь, и вдобавок самонадеянный, напыщенный, высокомерный педант! Он даже не вздрогнул от ее слов. Это были последние предсмертные судороги раненого животного, готового уступить неизбежному. - Сильно сказано, мисс Грейнджер, - он провел кончиками пальцев по линии ее подбородка и с удовлетворением заметил, как она слегка задрожала от его прикосновения. - Но я не думаю, что ты имеешь хоть какое-то представление о чем говоришь, - он убрал руку. - Готов поспорить, что прямо сейчас, со связанной за спиной рукой, я мог бы доставить тебе больше удовольствия, чем Уизли за все годы, что вы были вместе. - Серьезно? - она усмехнулась. - Твое высокомерие просто поразительно. И на что именно ты был бы готов поспорить? Люциус улыбнулся, птичка попалась. - Возможно, на месяц неограниченного доступа к моей библиотеке, - он произнес эти слова беззаботно, как будто его мало волновало, услышит она или нет. Ее резкий вдох показал, что она все услышала. - Позвольте мне внести ясность, мистер Малфой, - ее голос звучал так, словно она находилась в зале суда. - Вы заключаете пари, что со связанной за спиной рукой использовали бы другую, чтобы, кхм, – она сделала паузу и слегка покраснела, – стимулировать меня. Если я не испытаю большего удовольствия, чем когда-либо прежде, от ваших, без сомнения, мастерских прикосновений, тогда вы предоставите мне неограниченный доступ к вашей библиотеке в течение следующего месяца. Я права? Он заколебался. Он сказал это в спешке; он не собирался прибегать к такому грубому жесту, как пари. Он планировал затащить ее в свою постель, а не лапать у себя на кухне. И все же он был не из тех, кто по доброй воле упускает возможность, а эта, несомненно, была слишком хороша, чтобы от нее отказаться. Он проигнорировал насмешливые нотки в ее голосе. - Вы совершенно правы, мисс Грейнджер, вы принимаете ставку?