Глава 15. Tart au Citron (Лимонный тарт)

Это был первый раз, когда Гермиона добровольно шла по направлению к Малфой Мэнору. Люциус и Драко всегда аппарировали ее прямо в поместье, а во время ее неудачного визита в их дом во время войны ее протащили по подъездной дорожке в цепях. Неудивительно, что она была немного напугана, когда ворота распахнулись, пропуская ее внутрь. Бояться нечего, говорила она себе, ступая по хрустящему белому гравию. Время от времени ей приходилось обходить стороной встречающихся то тут, то там павлинов, чувствуя облегчение от того, что наложила несколько полезных амортизирующих чар на свои головокружительно высокие каблуки. Безусловно, поместье было красивым, хотя и немного устрашающим; залитое послеполуденным солнцем, оно выглядело одновременно элегантно и строго, а прекрасно ухоженный топиарий и холмистые лужайки служили идеальным фоном. Оно было воплощением архитектурных достижений английской аристократии, и никто бы не догадался, что внутри жили поколения волшебников, ненавидевших маглов. Такой дом мог бы принадлежать мистеру Дарси. Гермиона твердо решила не поддаваться мыслям о романтической чепухе, и вместо этого пробежалась по своему кулинарному маршруту. Она была довольна своим выбором блюд, но была вынуждена признать, что воспользовалась возможностью немного покрасоваться, Люциус понятия не имел, на что она способна. Мужество почти покинуло ее, когда она добралась до внушительной входной двери, и уродливый дверной молоток, какая-то отвратительная горгулья, буквально повернул к ней свой нос. - Чего ты хочешь, грязнокровка? - прорычал он из своего кольца. - Эм, я приглашена, - пробормотала она, запинаясь. Никогда не имевшая дела с агрессивным дверным звонком в магловском мире, она сомневалась, как поступить. Возможно, ей следует послать Люциусу Патронуса, она определенно не собиралась рисковать и прикасаться к дверному молотку, который, вполне вероятно, мог ее укусить. Она как раз потянулась за палочкой, когда дверь распахнулась и появился Люциус, слегка взволнованный. - Мисс Грейнджер, я приношу извинения за свою негостеприимность, мне следовало догадаться, что дверной молоток может доставить вам беспокойство, - он отступил назад, пропуская ее в дом. После секундного колебания Гермиона прошествовала мимо него, надменно сказав: - Да, он был довольно груб, и если бы это была моя входная дверь, я бы расплавила его и превратила в сиденье для унитаза! - Я бы никогда не снизошел до того, чтобы почтить твою дверь, грязнокровка, - дверной молоток крикнул ей вслед, когда Люциус поспешно захлопнул за ней дверь. - Я не уверен, что металлическое сиденье для унитаза было бы очень практичным, - он поднес ее пальцы к своему рту и прижался к ним теплыми губами. Несмотря на вызванное недовольство, Гермиона подавила стон. - Магия, удерживающая его на двери, чрезвычайно сложна. Его будет крайне трудно убрать, но, если вы очень хотите превратить его в предмет мебели для ванной комнаты, я могу попробовать? - он вопросительно посмотрел на нее, и Гермиона задумалась, он и впрямь осквернил бы свой фамильный дом только ради нее? - Все в порядке, - беззаботно сказала она. - Я уверена, что он бы нашел общий язык с портретом Вальбурги Блэк на площади Гриммо, у нее богатый словарный запас. По сравнению с ней ваш дверной молоток вызывает лишь скуку. - Я рад это слышать, - Люциус улыбнулся и пробежался взглядом по ее телу, напомнив ей фермера, выбирающего скот на торгах. - Итак, позвольте проводить вас на кухню, где вы сможете раздеться. - Спасибо, мистер Малфой, вы такой галантный, - Гермиона взяла его за протянутую руку и покорно последовала за ним к лестнице. Она что, флиртовала с ним? Похоже на то. Разговор Гермионы с Камелией во многом успокоил ее нервы в связи с предстоящим испытанием. Пожилая женщина оказалась на удивление проницательной; Гермионе стало интересно, какой она была в молодости. Она помогла Гермионе осознать, что ситуация, в которой она оказалась, была полностью создана Люциусом. Поэтому только от него зависело, как он поступит со своими собственными ожиданиями и сам даст ей понять, чего именно он от нее хочет. Гермиона чувствовала себя на удивление спокойно. Впервые в своей напряженной и запутанной жизни она позволила кому-то другому быть главным; больше никаких разглагольствований, распоряжений и никакого составления плана для выполнения домашних заданий. Даже случайные позывы, которые она испытывала к тому, чтобы помочь с внешним видом (источником вдохновения которых обычно служил Северус), сегодня явно отсутствовали; Люциус в этом плане представлял собой идеальную картину, она уже наслаждалась отсутствием ответственности. Ее безмятежность сохранялась до тех пор, пока они не зашли на кухню. Она достала из сумочки несколько пакетов с покупками и изменила их размер на столе. Тем временем Люциус сел напротив нее, и спустя несколько мгновений, пока она расставляла продукты, он громко откашлялся. - Мисс Грейнджер, вы уже начали готовить? - Ну, не совсем, - возразила она. - Я бы сказала, что все еще нахожусь на подготовительной стадии. Люциус громко цокнул языком, и она бросила на него нервный взгляд. Она ни разу толком не посмотрела на него с тех пор, как пришла, и только сейчас поняла, что он выглядит еще более идеально, чем обычно. Его мантия, всегда служившая примером тонкой работы, была откровенно величественной, с серебряными драконами, вышитыми на плечах и обвивающими грудь. Он носил даже больше колец, чем обычно, если такое вообще возможно, и она могла бы поклясться, что украшенная драгоценными камнями змея на его шейном платке была куда больше, чем раньше. Если она не ошиблась, то Люциус Малфой намеренно выбрал свой самый что ни на есть вычурный наряд, чтобы заставить ее чувствовать себя еще более неуверенно в ее собственном, не совсем подходящем «облачении». Не имело значения, что он выглядел потрясающе, его волосы сияли, а глаза искрились, к нему можно было применить абсолютно любое клише касаемо солнечного света, подчеркивающего его красоту. Не имело значения, что ее тело дрожало от похоти при виде него. Все, что имело значение, по ее мнению, так это то, что он был высокомерным засранцем! Высокомерным засранцем, который продолжал пялиться на нее, элегантно изогнув идеально ухоженную бровь, ожидая, пока она разденется. Она с громким стуком поставила на стол бутылку вустерского соуса. Она не доставит ему удовольствия лицезреть, как она нервничает. Она беспечно отошла от стола, намеренно предоставляя ему лучший обзор, и начала расстегивать свою блузку. Вторую половину пятницы и утро субботы она провела в бурной деятельности. В результате чего на ее теле почти не осталось волос; она была значительно более предприимчива в использовании чар депиляции, чем когда-либо прежде. Она была гладкой, лощеной и накрашенной (по крайней мере, говоря о ногтях на ногах) и, по ее скромному мнению, выглядела лучше, чем когда-либо. Она потратила необоснованно много денег на нижнее белье, до которого еще предстояло дойти. Поскольку она, наконец, была в состоянии диктовать, в чем он ее увидит, то решила, что не пожалеет средств на приобретение бюстгальтера и трусиков, достойных Малфоя. Даже если это означало, что она не сможет позволить себе первое издание «Магических отваров и зелий», на которое копила деньги. Выражение лица Люциуса, когда блузка соскользнула с ее рук и упала на пол, заставило эту жертву казаться вполне оправданной. Его взгляд был прикован к ее грудям, обтянутым тончайшим кусочком серого шелка (почему так получается, что чем дороже стоит нижнее белье, тем его меньше?), и его язык выскользнул наружу, чтобы облизать приоткрытые губы. Гермиона была поражена образом этих губ, обхвативших ее быстро твердеющие соски, и она заставила себя отвести от него взгляд, ее пальцы потянулись к поясу юбки. Она осознанно подошла к выбору одежды, зная, что должно произойти. Черт, она даже практиковалась перед зеркалом. Если она собиралась раздеться догола перед Люциусом Малфоем, то, по крайней мере, собиралась сделать это достойно. Она расстегнула молнию на юбке и слегка покрутила бедрами, чтобы заставить свободно облегающий хлопок присоединиться к блузке на полу, образовав лужицу у ее ног. Гермиона изящно переступила через них, намеренно привлекая его внимание к своим босоножкам. Ее фонд «Магических отваров и зелий» был дополнительно сокращен, чтобы приобрести самую непрактичную пару обуви, которая у нее когда-либо была. Язык даже не поворачивался назвать это обувью. Босоножки представляли собой несколько ремешков из тонкой белой кожи, которые были полностью инкрустированы драгоценными камнями, оставляя ее ноги почти полностью открытыми и были, откровенно говоря, неудобными. Только благодаря разумному использованию противоскользящих и амортизирующих чар Гермиона вообще могла ходить, и она была в ужасе от перспективы уронить нож на свои неприкрытые пальцы ног. В который раз она отбросила все тревоги касаемо непрактичности своего наряда, когда увидела, что оценивающий взгляд Люциуса задержался на ее ногтях, покрытых серебристым лаком. Она терпеливо ждала, пока его внимание снова переключится на верхнюю часть тела. Его взгляд задержался на крошечном треугольнике шелка, который скрывал еще более крошечный треугольник волос на лобке, прежде чем снова встретиться с ее глазами. Теперь он откровенно ухмылялся. - И все остальное, мисс Грейнджер, - в его голосе послышалась хрипотца, которой она раньше не замечала. - Конечно, мистер Малфой, - она потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик, поймав чашечки прежде, чем они успели упасть, а затем намеренно повернулась спиной. Настала ее очередь ухмыльнуться, когда она услышала его резкий вдох. Она догадалась, что он, должно быть, оценил почти несуществующую заднюю часть ее трусиков. Она бросила лифчик поверх юбки и блузки. В любом случае, сейчас она была почти голой и чувствовала странную свободу от того, что была так обнажена именно на кухне. Она не разгуливала голышом даже по собственной кухне. Она подцепила большими пальцами резинку своих трусиков и, молясь, чтобы мужчины действительно находили это таким привлекательным, как говорилось на веб-сайте, который она нашла, наклонилась и медленно спустила их вниз по бедрам. Она осторожно высвободилась из них и выпрямилась, позволив нижнему белью несколько секунд повисеть на ее вытянутом пальце, прежде чем сбросить трусики на пол. Она медленно повернулась к нему лицом, приняв кокетливую позу. Он смотрел на нее так, словно она была обедом, а он был ужасно голоден. - Браво, мисс Грейнджер. Она была удивлена, когда он медленно зааплодировал, и прикусила губу, желая не чувствовать, как румянец заливает ее лицо и грудь. Она медленно начала приближаться к нему. Он заерзал на стуле, выражение удивления промелькнуло на его лице, когда он поднял на нее глаза с тяжелыми веками. Гермиона позволила себе легкую ухмылку, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Она открыла свою сумочку, достала из нее фартук и надела его через голову. Он был настолько большим, что полностью закрывал ее спереди и сзади. Кроме того, на фартуке было изображение обнаженного тела. Обнаженного мужского тела. Она дерзко посмотрела на Люциуса. Он покачал головой, хотя она была уверена, что заметила проблеск веселья в его холодных глазах. - Ну-ну, мисс Грейнджер, все так хорошо начиналось, - его голос был полон разочарования. - Этот наряд вряд ли соответствует духу нашей сделки, не так ли? Гермиона обаятельно улыбнулась. - Но, мистер Малфой, вы же не хотите, чтобы я обожглась, пока готовлю? - она практически захлопала ресницами, глядя на него. - А, - он плавно поднялся со стула и подошел к ней с элегантной грацией крадущегося тигра. - То есть это, - он потрогал завязку фартука у нее на талии, - чисто для практических целей? - его губы были всего в нескольких дюймах от ее губ, гораздо ближе, чем когда на ней не было этой нелепой обуви. - Да-а, - заикаясь пробормотала Гермиона. - Что ж, тогда, - Люциус потянулся за своей палочкой, - вы не будете возражать, если я внесу несколько незначительных изменений, не так ли? Прежде чем она успела обдумать свой ответ, он направил палочку в ее сторону, и она почувствовала прикосновение магии к своей коже. Она опустила взгляд на свой фартук и обреченно вздохнула. Передняя часть заметно уменьшилась и теперь едва прикрывала ее грудь и заканчивалась на середине бедра, ткань была девственно белая с украшением в виде нелепой оборки по низу. Нахмурившись, она ощупала себя за спиной, и ее подозрения подтвердились – теперь лямки фартука были завязаны большим бантом чуть выше ее полностью обнаженной задницы. Ей не хватало только чепчика, чтобы выглядеть точь-в-точь как французская горничная в порнофильме. Люциус, должно быть, прочитал ее мысли. Теперь он уже откровенно улыбался, и, когда снова взмахнул палочкой, она почувствовала, как что-то осело у нее на волосах. - Нет! Ни в коем случае! - она сняла чепчик и швырнула в него, промчавшись через всю кухню, прежде чем вспомнила, что все, что она делает это открывает ему прекрасный вид на свою голую задницу. Она могла бы представить, что его там нет. Она бы сделала это, разве это так сложно? По большей части именно так ей удалось проучиться в школе шесть лет, не убив Драко. Нужно просто сосредоточиться на текущей задаче и забыть о невероятно сексуальном мужчине, который пожирает тебя глазами. Она разбила пару яиц и начала взбивать их, изо всех сил стараясь не думать о том, трясутся ли при этом ее ягодицы. Затем она поставила готовиться тонкий омлет на плиту, пока раскатывала тесто. - Что вы делаете? - его голос раздался прямо у нее за спиной, и она тихонько вскрикнула от удивления, чуть не выронив скалку. - Мистер Малфой, - сказала она самым чопорным тоном, - это не урок. Вы попросили меня приготовить ужин, и я обязана это сделать, пожалуйста, перестаньте подкрадываться ко мне. - Ну что ж, если вы отказываетесь говорить, тогда мне придется встать очень близко, чтобы лучше видеть, - его голос прозвучал прямо у нее над ухом. Гермиона вздрогнула, неужели она действительно чувствовала тепло, исходящее от его тела? Ее глупые соски затвердели. Черт возьми, они торчали сквозь фартук, а если она их видела, то и он тоже. Возможно, ее спасет техника отвлечение внимания. - Я готовлю тесто, - она использовала свой лучший голос всезнайки. - Я оберну им говядину перед отправкой в духовку, чтобы она оставалась сочной, - она вздохнула с облегчением, когда он отошел на небольшое расстояние, чтобы осмотреть другие ингредиенты. - Вы готовите говядину по-веллингтонски? Она кивнула. - Не могли бы вы передать мне, пожалуйста, другую сковороду; мне нужно обжарить говядину. Он скрестил руки на груди. - Боюсь, что нет, мисс Грейнджер, это не урок, а демонстрация. Секунду они смотрели друг на друга, и она первой отвела взгляд. Они оба знали, что он не подаст ей сковороду, потому что хотел увидеть, как она нагнется, чтобы взять ее. Снова проигнорировав его, Гермиона подошла к нужному шкафчику и неловко присела бочком на корточки, умудрившись достать необходимую посуду, не обнажив ничего, кроме небольшого участка груди. Он молчал, пока она обжаривала говядину и печень для паштета. Она использовала свое заклинание, заменяющее блендер, чтобы перемолоть в кашицу печень с чесноком, грибами и сливками, когда он снова заговорил. - Мисс Грейнджер? - его голос звучал странно неуверенно. - Да? - Мне было интересно, почему вы так внезапно ушли на прошлой неделе? Она взглянула на него через стол. Он старательно не смотрел на нее, его пальцы чертили узор на муке, которую она еще не вытерла со столешницы. Эта сдержанность была так несвойственна для него, так человечна; опасно человечна. - Я была смущена, - она снова почувствовала, как покраснели ее щеки. - Смущены? - он покрутил слово на языке, как будто не слышал его раньше. - Ну, как пристыжена, унижена, огорчена… - Я знаю, что означает это слово; я просто не понимаю, почему. - Серьезно? - скептически спросила она, бросив на него косой взгляд. Он ответил тем же, и его лицо, на этот раз лишенное привычной бесстрастной маски, выражало неподдельное любопытство и, возможно, легкую обиду. Он не ответил, и она воспользовалась моментом, чтобы выложить обжаренную говядину на паштет, прежде чем заговорить. - Наверное, я привыкла все контролировать, и на прошлой неделе … с вами … я потеряла контроль. Не могли бы вы передать мне тесто, пожалуйста? - он огляделся, по-видимому, прикидывая, не лишит ли это его возможности еще немного поглазеть на нее, и, очевидно, решив, что нет, передал ей тесто. – Спасибо, - она начала заворачивать мясо в тесто. - Наверное, это был единственный способ, который я смогла придумать, чтобы снова взять себя в руки, - она подняла голову, чтобы посмотреть на него, но ничего не смогла разглядеть в его пристальном взгляде. - Поэтому я ушла, - резко закончила она, поворачиваясь, чтобы поставить мясо в духовку, игнорируя тот факт, что снова выставляет на показ свою идеально очерченную задницу. Люциус довольно долго молчал, в то время как Гермиона свалила грязные сковородки в раковину, бросив в их сторону заклинание для быстрого мытья посуды. Она вернулась к плите, растопила сливочное масло и добавила к нему муки, осторожно помешивая. - Я подумал, что, возможно, чем-то обидел вас, - он вернулся к кухонному столу и сидел, наблюдая за ней, сложив руки перед собой. Она склонилась над кастрюлей, добавляя немного молока, благодарная за эту отвлекающую возможность. - Нет, вы меня не обидели, будь оно так, я бы вас ударила. Он фыркнул. - Я подумал, что, возможно, сделал вам больно, - он сказал это так тихо, что она почти не расслышала его слов. Аромат свежей выпечки наполнил комнату, когда смесь из масла и муки начала готовиться. - В этом доме я терпела гораздо худшую боль, - заметила она, энергично помешивая. Он поморщился. Гермиона прикусила губу, отводя от него взгляд. Он не заслужил этот колкий комментарий. То, что произошло между ними на прошлой неделе, не имело никакого сходства с ее предыдущим визитом в поместье во время войны. Она вздохнула. - Простите, мне не следовало поднимать эту тему. Он пожал плечами. - Вас пытали здесь, в моем доме, мисс Грейнджер, это ваше право поднимать эту тему, когда вам заблагорассудится. Ей хотелось прикоснуться к нему и заверить, что их отношения переросли опыт прошлого, но она не могла отойти от готовящейся на плите смеси, и, кроме того, она все еще была слишком застенчива, когда дело касалось этого мужчины. - Я все время держала руку на своей палочке, мистер Малфой. Если бы вы причинили мне боль, я бы оторвала вам яйца. Он разразился искренним смехом, который мгновенно разрядил обстановку, и она вернулась к своей кастрюле, а на ее лице появилась улыбка. На овощи были наложены чары, чтобы они готовились сами по себе, а говядина спокойно запекалась в духовке. Гермиона отложила заварное тесто в сторону, чтобы оно остыло, перед тем как сформировать из него трубочки, и испуганно вскрикнула, когда поняла, что сковородки в раковине моются так усердно, что вода льется на каменный пол. Она поспешила к раковине, совершенное забыв о том, в каком состоянии была ее одежда, и упала на колени, вытирая воду с пола кухонным полотенцем. Она наконец-то взяла потоп под контроль, когда услышала тихий смешок у себя за спиной. Она обернулась и увидела Люциуса, наблюдавшего за ней из-под прикрытых век. - Ты иногда забываешь, что ты ведьма? - он предложил ей свежее полотенце, которым она вытерла лицо и руки. Она в ужасе опустила взгляд на свое тело; мокрый фартук облепил ее грудь и бедра, теперь скорее подчеркивая, нежели скрывая ее достоинства. - Иногда. Огонь в его глазах ни с чем нельзя было спутать. Он подошел ближе, выхватил полотенце из ее онемевших пальцев и бросил его на пол. - Я слишком переживала, - почему у нее так перехватило дыхание? - Ты переживала? - теперь его руки покоились на ее талии, большие пальцы нежно кружили по обнаженной коже над поясом фартука. - Да, - она на мгновение закрыла глаза, все ее тело терялось в ощущениях. - Я волновалась, что тебе не понравилось, - она не могла смотреть на него, не только потому, что боялась выдать жгучее желание, которое испытывала к нему, но и потому, что только что озвучила свои сомнения именно Люциусу Малфою. - Мне очень понравилось, - он притянул ее немного ближе, пошевелив бедрами, чтобы она почувствовала насколько он твердый, и провел носом по изгибу ее подбородка. Она невольно вдохнула, от него так хорошо пахло. - Я не мог думать ни о чем другом, - его зубы задели мочку ее уха. - Каждую ночь я ложился спать в агонии от мысли оказаться внутри тебя, - он сильнее прижался своей эрекцией к ее животу, и Гермиона захныкала. Желание расцвело во всем ее теле, ее внутренние стенки запульсировали от одних только слов. Она отчаянно нуждалась в нем. - Но, если ты действительно хочешь доставить мне удовольствие, - Люциус отступил от нее на шаг и небрежно махнул рукой в направлении своего тела, - милости прошу. Они стояли неподвижно, не отрывая глаз друг на друга. На лице Люциуса застыла привычная, ничего не выражающая маска, но его глаза были прикрыты тяжелыми веками от желания, а передняя часть брюк непристойно топорщилась. Гермиона почувствовала укол удовлетворения от того, что смогла так повлиять на этого мужчину. Она встретилась с ним взглядом и медленно вынула палочку из волос. Он не вздрогнул, когда она прицелилась, хотя ей было интересно, не заметила ли она проблеск беспокойства в этих серых, как асфальт, глазах. Одним движением она трансфигурировала полотенце на полу в плюшевую подушку. После чего, со всей грацией, на которую только была способна, она опустилась перед ним на колени. Люциус издал низкий стон, когда она погладила его возбужденный член через мягкую шерсть брюк. Сначала его руки потянулись к ней, но затем он решительно опустил их по бокам, сжав в кулаки. Гермиона улыбнулась про себя, проводя ладонью вверх и вниз по его эрекции, наслаждаясь сочетанием мягкой шерсти с железной твердостью под ней. Люциус оставался неподвижным до тех пор, пока она не позволила своей ладони скользнуть по головке его члена, после чего он дрогнул, еще один стон разорвал воздух. Чувствуя себя немного нелепо, но действуя чисто инстинктивно, она потерлась щекой о его эрекцию. Она походила на Живоглота по утрам, когда в нем просыпалось желание поласкаться. Ее пальцы подобрались к пряжке ремня, где встретились с его собственными. Она оттолкнула его руки и принялась возиться с вычурной пряжкой, в конце концов сумев вытянуть жесткую кожу из металлической петли. С пуговицами на ширинке тоже пришлось повозиться. Они были туго натянуты под напором все больше твердеющего члена, и она изо всех сил старалась не причинить ему боль, расстегивая их. Когда и с этим препятствием было покончено, одним ловким движением она стянула с него брюки и нижнее белье, подавив смешок, когда его пенис вырвался на свободу и шлепнул ее по лицу. Несмотря на то, что у них уже был секс, возможности по-настоящему увидеть его у нее не было. Она лишь мельком взглянула, когда он сжимал свой член в кулаке, но его рука закрывала большую часть обзора. Теперь же, она намеревалась воспользоваться возможностью, откинуться на корточки и по-настоящему изучить его. Даже его член был идеальным. На секунду ее охватило чувство несправедливости. Безусловно, он был воплощением красоты, свойственной чистокровным, и, судя по всему, считал, что это его богом данное право иметь внешность, служащую воплощением физического совершенства. Безусловно, природа не могла наградить его маленьким или кривым пенисом, скрюченным в одну сторону в момент эрекции, или уродливой крайней плотью, или несимметричными яичками. Безусловно, эта часть его тела была так же совершенна, как и все остальные. Он был большим, но не до неприличия. Кожа была мягкая и шелковистая, туго натянутая по всей длине, испещренная только ниточками вен по всей поверхности. Крайняя плоть была оттянута набухшей эрекцией, и головка, слегка багровеющая, выпустила единственную слезинку под ее пристальным взглядом. Она облизнула губы. - Ты собираешься просто смотреть? - голос Люциуса сбился, она никогда не слышала, чтобы он звучал так неуравновешенно. Она снова ощутила тот толчок, то ощущение силы. Она одарила его полуулыбкой, прежде чем наклонилась вперед и провела кончиком языка по этой соблазнительной капельке жидкости. Он издал очень нехарактерный для себя вскрик, и краем глаза она увидела, как он сжимает и разжимает пальцы в кулак. Движимая чувством вины из-за своего продолжающегося поддразнивания, она прижалась губами к основанию его члена во влажном, открытом поцелуе. Он становился все тверже под ее ласками, когда она проложила дорожку поцелуев вдоль всей длины, позволяя своему языку ласкать теплую кожу. Он был хорош на вкус, как она и предполагала. «Невозможно пахнуть так восхитительно, и не быть аппетитным на вкус», - подумала она. С этой мыслью на переднем плане она сжала его основание в кулак и взяла так глубоко в рот, как только могла. Раньше ее никогда не возбуждал минет. Она делала его исключительно для того, чтобы доставить удовольствие другим, но теперь, возбуждая его, она возбуждалась сама. Она слегка раздвинула бедра и начала водить губами вверх и вниз по его стволу, ее язык кружился вокруг головки. Она почувствовала, как ее лоно распухло и стало горячим, половые губы наполнились кровью, и струйка жидкости потекла вниз по внутренней стороне бедра. Мерлин! С нее буквально капало. Она опустила голову, пытаясь вместить в свой рот как можно больше, кончик его члена уперся в ее миндалины, и она поборола рвотный позыв, на мгновение зажмурив глаза. Люциус снова застонал и, словно приняв поражение в проигранной битве, его руки зарылись в ее волосы, перебирая непослушные локоны. Она приготовилась к тому, что он будет крепко держать ее голову и трахнет в рот, но он этого не сделал. Его пальцы мягко ласкали кожу головы и нежно теребили волосы, но всей динамикой, продолжающимся скольжением ее губ по его твердой плоти, руководила она. Она удвоила свои усилия. Больше всего на свете ей хотелось сделать ему приятно, удовлетворить его, уничтожить его, точно так же, как он уничтожил ее в этой самой комнате неделю назад. Она ускорила свои движения, не заботясь о том, что почти не могла дышать. Она просунула руку ему между ног, чтобы обхватить яйца, нежно поглаживая слегка покрытую волосами кожу. Они напряглись и съежились под ее пальцами. Она отчаянно хотела почувствовать его член где-нибудь еще, кроме как у себя во рту. Ее живот свело от желания, медленной пульсирующей болью, которую только он мог успокоить, но это было не для нее. По крайней мере, не физически, речь шла о том, чтобы доставить ему удовольствие. И внезапно она поняла, что он близко, очень близко. Он начал толкаться в ее рот, и она заглатывала еще глубже, игнорируя ощущение удушья, сильно посасывая, ее язык работал на износ. - Мисс Грейнджер... Гермиона, я... – она не дала ему закончить. Она схватила его левой рукой за ягодицу и притянула ближе, препятствуя его причудливым представлениям о рыцарстве проявиться в том, чтобы выйти из ее рта прежде, чем кончить. Его бедра задрожали, член запульсировал у ее губ, а затем струя эякулята ударила в заднюю часть ее горла с удушающей силой. Она на мгновение подавилась, а затем несколько раз сглотнула, глубоко вдыхая через нос. Вкус был резкий, горьковато-соленый, но не противный. Она улыбнулась с набитым ртом при мысли о том, что даже его сперма была вкусной, его жизнь и впрямь удалась. Она медленно выпустила его изо рта и откинулась на пятки, застенчиво глядя на него снизу-вверх. Их глаза встретились; выражение его лица было совершенно непостижимым. Его грудь быстро вздымалась, волосы были слегка растрепаны, но, конечно, с присущей ему элегантностью. Он наклонился и схватил ее за плечи, поднимая на ноги, поддерживая, когда онемевшие ноги почти отказались ее держать. Его губы прижались к ее губам. Она ненадолго задумалась о том, что это был их первый поцелуй, но на первый он был не похож. В том, как его губы исследовали ее, не было ничего робкого. Его язык проник в ее рот, и она почти отстранилась, конечно же, он не хотел попробовать себя у нее во рту. Но если судить по свирепости, с которой его губы обрушились на ее рот, то правдой было как раз обратное. Их смешанный вкус, похоже, возбудил его, и он притянул ее тело вплотную к себе, прижимаясь своей промежностью к ее. Гермиона не осталась в стороне; она ответила на его поцелуй так же пылко, постанывая от желания, отчаянно желая ощутить его руки на своем теле. Наконец, он прервал поцелуй, они оба задыхались от нехватки воздуха. Он прижался лбом к ее лбу и тихо заговорил, затаив дыхание: - Я бы очень хотел вознаградить ваше великодушие, мисс Грейнджер, но, к сожалению, мой сын только что аппарировал в прихожую.