Глава 17. The Chocolatier (Шоколатье)

Люциус твердо напомнил себе, что для девушки ничего не изменилось. Как ей казалось, он добродушно беседовал со своим сыном, пока она пряталась в кладовке. Она была совершенно не осведомлена о том факте, что Драко теперь был его соперником в борьбе за ее расположение. Более того, он, Люциус, как ее партнер в том, что она назвала «самым замечательным опытом в своей жизни», имел карт-бланш, чтобы полностью завоевать ее привязанность. Все, что от него требовалось - сохранять хладнокровие. Он был близок к тому, чтобы потерять хладнокровие, когда открыл дверцу кладовки и не увидел ее. На краткий миг он испугался, что она ушла. Он не сбрасывал со счетов, что такая способная ведьма, как Гермиона Грейнджер, найдет какой-нибудь способ аппарировать прямиком из поместья, если захочет. Чуть погодя его глаза привыкли к тускло освещенной комнате и остановились на ней, сидящей на низкой полке в задней части большой кладовой, погруженной в книгу. Она трансфигурировала фартук, что не удивительно. Кладовка была предназначена для хранения свежих продуктов; там явно было холодно. Но шелковый халат, в который она превратила его, едва ли был менее соблазнительным, чем откровенный фартук. Он заканчивался на середине бедра, и, хотя был туго затянут на ее узкой талии, ткань была достаточно тонкой, чтобы он все еще мог любоваться видом ее дерзких сосков, выпирающих через ткань, когда она опустила книгу, чтобы посмотреть на него. Самым поразительным был ее выбор цвета. Материал был насыщенного изумрудно-зеленого цвета, который, к его удивлению, подчеркивал бронзовые отблески в ее волосах и глазах. Она выглядела странно неземной, как сказочная принцесса. Люциус практически ущипнул себя, чтобы вспомнить, что вся его способность удержать эту девушку зависела от этого довольно рискованного обольщения. На данный момент, это лирическое отступление ни к чему не приведет. Она немного застенчиво улыбнулась ему и спрыгнула с полки. Он огорчился, когда халат запахнулся, прикрыв оголенную часть бедра, на которую он мельком взглянул. Боги, он хотел снова увидеть ее полностью обнаженной, все эти дразнящие проблески плоти были возбуждающими, но недостаточно. Он хотел поклоняться всему ее телу своим языком... Сосредоточься, сказал он себе. - Драко ушел? - она подошла ближе, зажав палец между страницами книги. Люциус кивнул. - Зачем он приходил? - Просто хотел уточнить планы насчет одного мероприятия, - он отступил назад, чтобы позволить ей выйти из кладовой. - О, он обратил внимание на все это? - она взмахнула рукой, обводя комнату в целом. - Да, я сказал ему, что готовлю для подруги. Она приподняла бровь со значительно меньшим пафосом, чем Драко. - И он не захотел узнать, кто это? Не похоже на Драко. - На самом деле хотел, я просто отказался ему говорить. Что ты читаешь? - он переключил ее внимание на книгу, которую она держала в руках. Она подняла ее так, чтобы он увидел название, и он слегка вздрогнул. «Пицца своими руками». - Это твоя? Тут есть несколько фантастических рецептов теста, - во взгляде, который она бросила на него, не было лукавства, но Люциус сохранил совершенно бесстрастное выражение лица. - Должно быть, она принадлежит домашним эльфам, - солгал он. - Я никогда не видел ее раньше. Можешь одолжить, если хочешь. Ее лицо озарилось. - Спасибо, мистер Малфой, вы очень добры. Она подошла к столу и положила книгу в свою сумочку с чарами невидимого расширения. Люциус почувствовал себя слегка потерянным из-за того, что его снова низвели до «мистера Малфоя», но соблазнительное покачивание ее ягодиц под халатом, отвлекало от грустных мыслей. Она повернулась к нему спиной и встала, уперев руки в бока, оглядывая комнату. - Итак, на чем я остановилась? Он хотел сказать, что она прижималась к нему, ее руки зарылись в его волосы, а груди прижались к его груди, но он прекрасно понимал, что она имела в виду не это. - Ты приготовила какое-то тесто и отложила его остывать, - напомнил он, довольный, когда она просияла, глядя на него. - Конечно, ты - молодец. Теперь оно, должно быть, остыло. Она взяла ложку, чтобы переложить тесто в кондитерский мешок, сразу же погрузившись в процесс. Люциус невольно заинтересовался, наблюдая, как она выдавливает смесь в виде небольших трубочек на противень. - Что это? - он подошел к ней, чтобы рассмотреть довольно непривлекательные на вид сгустки теста. - Это будут шоколадные эклеры, - она сосредоточилась на очередной трубочке. - Я знаю, сейчас они выглядят не очень, но как только они поднимутся в духовке, они станут гораздо привлекательнее. Их делают из того же теста, что и профитроли. Он коротко кивнул, наблюдая, как она выкладывает еще одну трубочку, а ее маленькие ручки бережно сжимают конусообразный мешок. Это выглядело... забавно. - Можно мне попробовать? Она посмотрела на него, в ее глазах промелькнул огонек веселья. - Я думала, это демонстрация, а не урок, мистер Малфой. Он дернул за пояс ее халата. - Поскольку вы больше не обнажены, мисс Грейнджер, я чувствую, что условия изменились, кроме того, я заинтригован. Она широко улыбнулась, ее улыбка была слегка кривоватой и очень очаровательной. - Хорошо, но не испорть все, я и так отстаю от графика. Она тихо ахнула, когда он встал позади нее и потянулся, чтобы положить свои руки поверх ее на кондитерский мешок. - Мне почему-то кажется, что это я должна стоять у тебя за спиной, - ее голос был приятно прерывистым, когда она расположила их руки так, чтобы ее ладони накрыли его. - Так намного практичнее, - он придвинулся к ней бедрами, чтобы она могла почувствовать давление его растущей эрекции между своих ягодиц. Она захныкала и слегка прижалась к нему. - Просто слегка надавливай, двигаясь по прямой линии, - ее слова были такими же неровными, как и его трубочка; это было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Он попробовал еще раз. Игнорируя тот факт, что она активно и, возможно, неосознанно терлась о него задницей. Наконец, противень был заполнен непривлекательными на вид сосисками. - Поставь их в духовку, пожалуйста, - ее голос был хриплым, и Люциус определенно поймал ее взгляд на своей заднице, когда обернулся, поставив эклеры в духовку. Она избегала его взгляда, румянец окрасил ее высокие скулы, когда она прошлепала босыми ногами по каменному полу. Интересно, что случилось с ее туфлями и можно ли убедить ее надеть их снова? С другой стороны, было что-то невероятно трогательное в том, что она ходила босиком по его кухне. Его размышления были прерваны, когда она сунула ему в руки миску со сливками. - Насколько я помню, ты хорошо работаешь руками. Она отвернулась, прежде чем он успел взглянуть на нее, чтобы понять, был ли этот двусмысленный намек намеренным или случайным. Она отламывала кусочки шоколада и бросала их в миску, которая балансировала над кастрюлей с кипящей водой. Люциус стоял и наблюдал, энергично взбивая сливки, пока она помешивала тающий шоколад. От кипящей воды поднимался пар, превращая кудри, обрамлявшие ее лицо, в крошечные завитки, бисеринки пота выступили над ее верхней губой. - Думаю, я закончил, - он не хотел напугать ее, но она, очевидно, не осознавала, как близко он стоял. Она испуганно вскрикнула, и деревянная лопатка, которой она размешивала шоколад, взлетела в воздух. Продемонстрировав чудеса быстрой реакции, она поймала лопатку обеими руками, вскрикнув при этом от ужаса и удивления. Она ухватилась за основание, а не за ручку, и ее руки оказались покрыты слоем темного шоколада. - Черт, я вся уляпалась, - она развела руки в стороны, выглядя очаровательно растерянной. Люциус ухмыльнулся. Не спеша он забрал у нее деревянную лопатку и положил обратно в миску. Затем он выключил огонь под кипящей водой. Медленно он приблизился к девушке. Она нервно попятилась, пока ее поясница не уперлась в столешницу. Люциус не остановился, приближаясь все ближе, пока его бедра снова не прижались к ее. Он потянулся, стараясь избегать ее покрытых шоколадом рук, и поставил свою миску со сливками на столешницу. Он пристально посмотрел на нее. Она широко распахнула глаза, прикусив нижнюю губу. Потянув за нее, он провел большим пальцем по небольшому отпечатку зубов, оставшемуся от ее укуса. Она застыла от его прикосновения, и он почувствовал, как теплый воздух коснулся его руки, когда у нее перехватило дыхание. Двигаясь по-прежнему медленно, но уверенно, словно приближаясь к нервному животному, он наклонился и запечатлел поцелуй у нее на губах. Он напомнил себе, что это была его возможность проявить себя. Спешить было некуда, как и не было никаких причин ускорить процесс, он уже кончил сегодня, теперь настала ее очередь, и он собирался заставить ее кричать от удовольствия. Как бы сильно ему ни хотелось растерзать ее губы, как он делал это раньше, он сдержался. Его губы оставались мягкими, двигаясь со знанием дела, он нежно посасывал ее нижнюю губу и проводил по ней языком, но не проникая глубже в ее рот. На вкус она была восхитительна. Как клубника и лето, с едва уловимым привкусом шоколада; должно быть, она съела немного, пока он не видел. Он хотел поглотить ее и, когда почувствовал, что ее язык нерешительно ищет его собственный, его железный самоконтроль ослаб, и он проник в ее рот, бессознательно притягивая ее ближе к себе. Она охотно ответила, ее тело было гибким и мягким, когда ее руки потянулись вверх… - Не прикасайся своими руками к моим волосам! - он крепко схватил ее за оба запястья. Ее глаза распахнулись, и она пьяно уставилась на него, приоткрыв влажные губы. Удерживая ее взгляд, он поднес ее правую руку к своему рту и провел по ладони языком. Смешанный вкус шоколада и ее кожи взорвался сенсацией на его вкусовых рецепторах, и он лизал ее снова и снова. Его язык проскользнул между пальцами, и она вскрикнула, как будто он засунул его куда-то в гораздо более интимное место. Он не останавливался, медленно и тщательно слизывая шоколад, все это время она прижималась к нему, в отчаянии, не сводя с него глаз, пальцы другой руки, оставшейся без внимания, были сжаты в маленький кулачок. Он никогда не встречал никого настолько отзывчивого. Интересно, у нее просто чувствительные руки или она была настолько перевозбуждена, что не имело значения где он ее лизал, ее реакция была бы одинаковой? Эту теорию легко проверить. Как только ее руки стали чистыми (а он действительно не хотел, чтобы шоколад остался у него в волосах), он ненадолго вернулся к ее губам, она жадно поцеловала его в ответ, теперь они оба были на вкус как шоколад. Он скользнул руками под ее бедра, предлагая обхватить ногами его талию. Пока он нес ее на руках к столу, то мысленно размышлял о том, что в этом месяце здесь происходит больше событий, чем за последние двадцать лет. Даже сидя на столе Гермиона была едва ли выше него, но он наслаждался небольшой разницей в росте и легким доступом, который получал к ее шее, когда нежно покусывал и посасывал ее ключицу. Сейчас она была полностью податлива, слушаясь его, ее маленькие ручки (все еще слегка липкие, но он не хотел думать об этом) запускали пальцы в его волосы и гладили по плечам. Казалось, она отчаянно хотела прикоснуться к нему везде, но, когда начала нервно теребить пуговицы на его рубашке, он подтолкнул ее спиной к столу, пока она не легла на него плашмя. Согнув ее ноги в коленях, он поднял их, прижав пятки к ягодицам. Ее халат распахнулся на бедрах, обнажая ее блестящее от возбуждения лоно. Нервничая, она сжала колени, пытаясь прикрыться, но Люциус осторожно раздвинул их одной рукой, в то время как другая поднялась, чтобы развязать ее пояс. Он распахнул ее халат словно разворачивал долгожданный подарок. Хотя ее стриптиз был впечатляющим, он лишь подогрел его аппетит, и теперь он мог свободно любоваться ее обнаженным телом. Она слегка выгнула спину, когда прохладный воздух коснулся ее сосков, превратив их в твердые пики. На краткий миг он позволил себе ощутить их вкус, прикоснувшись языком к ее прелестям, прежде чем отстранился, слегка улыбнувшись. Она смотрела на него с диким, даже отчаянным выражением в глазах, но все еще слишком сдерживалась, чтобы озвучить свои желания. Он посмотрел в сторону, и его взгляд упал на оставленную миску с растопленным шоколадом. Он осторожно погрузил в него палец, шоколад был горячим, почти обжигающим. Он обмакнул в него деревянную лопатку и поднес к ее дрожащему телу. Ее глаза расширились еще больше, когда он начал медленно наклонять лопатку по направлению к ней. Расплавленный шоколад устремился вниз, собираясь в ее пупке. Она слегка вскрикнула, но он увидел вспышку возбуждения в ее глазах, когда опустил голову, чтобы лизнуть маленькую лужицу у нее в пупке. Она выгнулась ему навстречу, выплеснув немного жидкости, и он провел по ней языком, заставляя ее извиваться еще сильнее. Тотчас она замерла, когда он целенаправленно поднес лопатку к ее соскам, ее глаза снова остановились на нем, а дыхание участилось. Он обильно полил горячей жидкостью ей на грудь, наблюдая, как ее розовые соски исчезают под глянцевым коричневым блеском, а ручейки стекают по горлу и между грудей. Он начал с ее шеи и плеч, облизывая и посасывая ключицы, спускаясь к передней части грудины и передней поверхности плеч. Ощущение шоколада на ее коже было восхитительным, и он почувствовал опьянение от этого сочетания. Его мало заботила боль в спине от того, как он стоял, склонившись над столом, или что кончики его волос, вероятно, свисали как шоколадные сосульки из-за беспорядка, что он устроил. Все, о чем он заботился - это насытиться прекрасным созданием, которое так покорно лежало перед ним. Наконец, он добрался до ареолы, поочередно обвел каждую языком, наслаждаясь нарастанием ее криков удовольствия и позволяя ей запустить пальцы в его волосы, чтобы приблизить его к себе. Когда всё до последней капельки шоколада было слизано с ее кожи, он накрыл ртом ее сосок. Шоколад там немного затвердел, и ему пришлось усердно сосать, а затем использовать зубы, чтобы соскрести его. Она вскрикнула от саднящей боли, выгибая спину, чтобы еще глубже проникнуть в его рот, и уперлась кулаками ему в затылок. Он отстранился, слегка задыхаясь. Она лежала перед ним, совершенно не смущаясь своей наготы, ее зрачки были огромными, губы припухли и покраснели от его поцелуев и постоянных покусываний. Ее соски гордо возвышались на фоне грудей, такие же красные, как и губы, и утром, скорее всего, появятся синяки в тех местах, которым он уделил чрезмерное внимание. Он выдержал ее пристальный взгляд, затем намеренно прошелся глазами по всему ее телу, остановившись между бедер. У нее было очень мало волос на лобке. Люциус предположил, что это, должно быть, какая-то магловская привычка, одна из немногих, что он полностью одобрял. Ее половые губы были абсолютно гладкими и уже слегка приоткрыты, налитые кровью и скользкие от ее возбуждения, он облизнул губы, представляя ее вкус. Он снова взял миску с шоколадом и окунул в нее палец - шоколад слегка остыл. Ее глаза не отрываясь следили за каждым его движением, когда он дочиста облизал свой палец, и ее язычок высунулся наружу, как будто она представляла его вкус. Не прерывая зрительного контакта, он опрокинул всю миску на ее гениталии и с удовольствием наблюдал, как она взвизгнула от шока при внезапном соприкосновении теплого шоколада со своей промежностью. Его не волновал беспорядок, когда шоколад растекся лужицей у нее под задницей и капал на каменные плиты, его даже не волновала возможность попадания шоколада ему на волосы, хотя он и отвел их в сторону, все, что его волновало - это попробовать кулинарный деликатес, так восхитительно разложенный перед ним. Мучительно медленно, не уверенный, дразнит ли он себя или ее, он наклонил голову и начал слизывать шоколад с мягких завитков над ее половыми губами. Запах шоколада, смешанный с ее возбуждением, ударил ему прямо в голову, он почувствовал опьянение, и, судя по ее расширенным зрачкам и отсутствующему выражению глаз, она чувствовала почти то же самое. - Люциус, пожалуйста... - ее голос удивил его. Раньше она не была такой тихой. От нее исходила целая какофония визгов, стонов и хныканья, он и не думал, что она способна сохранять спокойствие во время сексуального контакта, но фактически ни одно слово не сорвалось с ее губ. Теперь она заговорила, в ее голосе звучало отчаяние, она задыхалась. - Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты... - у нее не хватило смелости сказать ему, чего она хочет, но она выгнула бедра, отчаянно пытаясь приподняться, чтобы его рот приник к ее набухшему лону. Искушение подразнить ее было сильным. Он бы мог провести остаток дня, лаская ее живот и внутреннюю поверхность бедер, пока ее раздражение от чувства неудовлетворения росло, а стремление получить удовольствие как можно скорее становилось все сильнее. В его воображении она уже кончила под ним. Он представлял себе выражение этих глаз, когда она выкрикивала его имя, и тихие слова признания после этого. Сейчас было не время для поддразниваний. Он слегка опустил подбородок и провел языком вдоль всей промежности до клитора. - Да, - в ее голосе послышалось облегчение. - Спасибо, Люциус, пожалуйста, сделай так еще раз. Он повторил это движение несколько раз, внимательно прислушиваясь к череде звуков, слетавших с ее выразительных губ. Ей нравилось, когда он обводил ее клитор своим острым языком. И как облизывал ее внешние половые губы, и еще больше ей нравилось, когда он покусывал их. Она пришла в бешеный восторг, когда он вытянул свой язык и засунул в нее так глубоко, как только мог. Ее бедра изогнулись вокруг него, и только его собственные руки удерживали их на месте, что помешало ей зажать его голову в покрытых шоколадом тисках. Люциус был на небесах. То, как ее переполняло удовольствие, ее отзывчивость на его ласки, и то как она умоляла его, подпитывало его тщеславие, как ничто другое. Он чувствовал себя героем, первопроходцем, впервые ступившим на землю, пока она извивалась и стонала в его руках. Ему было довольно легко поверить, что никогда раньше никто не доставлял ей такого удовольствия; что он был первым мужчиной, который испил из ее восхитительного источника, и что после секса с ним, никто другой не сможет удовлетворить ее так, как он. Он слегка приподнял голову, все еще проводя языком прямо под ее клитором. Ее голова была запрокинута назад, волосы полностью выбились из прически и раскинулись бесформенной массой вокруг головы, казалось, они жили своей собственной жизнью. Ее спина была выгнута дугой, живот отчаянно сжался, а на измазанной шоколадом коже живота и груди выступили крошечные капельки пота. Она была прекрасна. Ему хотелось навсегда запечатлеть ее в этот момент безудержного удовольствия; написать портрет и повесить его на стену своей спальни как постоянное напоминание о том, что он, Люциус, довел ее до этого состояния. Пришло время покончить с этим. Она балансировала на острие ножа наслаждения, потребовалась бы сущая малость, чтобы подтолкнуть ее за черту, но Люциус хотел, чтобы ее оргазм был катастрофическим. Он снова покружил вокруг клитора, а затем начал лизать и посасывать непосредственно чувствительный комочек нервов. Она чуть не сбила его с ног своим рывком, и он положил руку ей на бедра, пытаясь удержать ее на месте. Другой рукой он скользнул между ее бедер, его опытные пальцы легко погрузились внутрь нее. Это было похоже на возвращение домой, он был экспертом в топографии ее влагалища после их предыдущего раза, так что он быстро нашел то самое место на передней стенке, которое позволило бы ей переступить через край. Он просто не мог сопротивляться желанию немного подразнить ее. Он чувствовал, как приближается ее оргазм, как мелкая дрожь в ее лоне передается ему через язык и пальцы. Он слышал, как ее крики усиливались, как ее тело вытягивалось от напряжения, приближаясь к кульминации, и было несложно слегка отступать назад всякий раз, когда она была близко. Наконец, когда ее крики почти перешли в рыдания, он втянул ее клитор в рот, нежно покусывая маленький твердый как камень бутон, в то время как его пальцы двигались по передней стенке. С оглушительным криком она кончила, ее тело выгнулось на столе, как будто она была проклята. Он не отрывал от нее своего рта, управляя ее оргазмом и продлевая удовольствие как можно дольше, пока она не успокоилась и ее руки не потянулись вниз, чтобы мягко оттолкнуть его. Только тогда он поднял голову и самодовольно посмотрел на нее снизу-вверх. Ее глаза были открыты, и она смотрела на него с таким благоговением, что он чуть не кончил прямо в штаны. Она представляла собой абсолютный хаос, ее тело было измазано засохшим шоколадом, ее мятый халат был полностью испорчен, и все же она была самым желанным существом, которое он когда-либо видел. Она прикусила губу, в ее широко раскрытых глазах было отчаяние. - Люциус, ты мне нужен... - она замолчала, отведя от него взгляд. - Нужен для чего? - он ухмыльнулся, даже когда выпрямился, потирая ноющую спину. Он был слишком стар для такого рода вещей. - Я, - она собралась с духом, - я хочу, чтобы ты был внутри меня. Он забрался на стол и навис над ней, их тела не соприкасались. Он опустил лицо, пока его губы не оказались совсем рядом с ее, он чувствовал запах ее кожи, шоколада, клубники и самой Гермионы. - Повтори это еще раз, - приказал он. Она нежно коснулась его щеки липкой рукой. - Я хочу, чтобы ты был внутри меня, так сильно хочу, - она вытянула шею ровно настолько, чтобы встретиться с ним губами в легком поцелуе. Люциус просунул руку между ними и высвободил свой член из тюрьмы своих брюк. Он с удовлетворением выпал на свободу, и Люциус вздохнул с облегчением. Он все еще был полностью одет и даже боялся представить, что, скорее всего, испачкал свою лучшую мантию шоколадом и телесными жидкостями. - Когда-нибудь, - непринужденно сказал он, касаясь губами уголка ее рта, - я точно трахну тебя в постели. - Было бы неплохо. Остальная часть ее ответа затерялась под жестким напором его губ, когда он вошел в нее. Она была такой влажной, распухшей и тугой, что Люциус забыл о твердости стола у себя под коленями и о липком шоколаде, который эльфы никогда полностью не уберут с его одежды. Он забыл обо всем, кроме того, что возносил себя и эту замечательную, красивую женщину под ним к вершинам еще большего наслаждения. Он утратил всякие манеры, набросившись на нее, как подросток в Хогвартсе, которому удалось уговорить девчонку подняться на Астрономическую башню, но ей, похоже, было все равно. Она прильнула к нему, как пиявка, обвив его руками и ногами, нашептывая на ухо слова поощрения и похвалы. Он был замечательным, никто другой никогда не заставлял ее чувствовать себя так, она никогда не знала, что это может быть так, и она собиралась… Он погрузился в нее по самые яйца и хрипло вскрикнул, кончая с почти болезненной силой. Это было даже лучше, чем его предыдущий оргазм. Он задавался вопросом, пока она сжималась вокруг него в своем собственном удовольствии, будет ли каждый раз с ней лучше предыдущего, и, если так, он, вероятно, умрет от переизбытка секса в течение недели.