Глава 24. Bubblegum (Жвачка)

К утру понедельника Люциус был в отчаянии. Он перепробовал все. Большая часть четверга была потрачена на то, чтобы метать молнии в сторону «Ежедневного пророка» и оказаться втянутым во враждебное поглощение эпических масштабов. Ему доставляло огромное удовольствие обрушить всю тяжесть своего праведного гнева на злополучного репортера, осмелившегося вторгнуться в его частную жизнь, и глупого редактора, который отважился опубликовать его фотографии с Гермионой. Он жалел лишь о том, что не смог отчитать их лично, а не через своих адвокатов, которые, наверняка, были слишком вежливы. Несмотря на свой напряженный день, он все же нашел время, чтобы отправить огромный букет красных роз мисс Гермионе Грейнджер. Она вернула букет, или точнее то, что от него осталось - бутоны были срезаны, а лепестки жестоко разорваны в клочья. Он был воистину воодушевлен тем, что она приняла его следующий подарок. Он сделал ее держателем контрольного пакета акций «Пророка». Правда, как сообщили ему его адвокаты, она пыталась отказаться от акций, но как только смирилась с непроходимой бюрократией, в которую Люциус погрузил этот процесс, она капитулировала и приняла их. Будучи в приподнятом настроении, он удвоил размер букета и расширил цветовую гамму цветочной композиции. Но, похоже, он понравился ей не больше, чем подношение в четверг, а пятница закончилась тем, что стая сов прервала его вечернюю трапезу с «Ассамом», доставляя ведро за ведром измельченных лепестков. Он подумывал о том, чтобы заняться изготовлением попурри. Потом Люциус отправил ей редкий свиток из своей библиотеки, который он приберег как раз на такой случай. Учитывая его ценность, он рассчитывал, что уже к обеду она будет ломиться в его дверь, отчаянно желая поблагодарить его и поскорее возобновить плотские отношения, как он надеялся. Свиток был возвращен через несколько часов после того, как он его отправил, хотя печать была сломана, и он был уверен, что маленькая зубрилка скопировала его, прежде чем вернуть. В воскресенье утром он отправил ей браслет с изумрудами и рубинами. Он выглядел немного претенциозно, но Люциус чувствовал, что его посыл очевиден. Этот подарок не был возвращен. Вместо этого, среди ставшей уже привычной груды измельченных лепестков роз, лежала маленькая открытка с благодарностью за его щедрое пожертвование приюту Сент-Панкрас для детей, осиротевших во время второй магической войны. Люциус даже не подозревал о его существовании. Хотя, если подумать, возможно, Нарцисса как-то упоминала что-то о сиротском приюте во время одного из своих долгих и мучительно скучных монологов о своей благотворительной деятельности. Люциус обычно игнорировал их из принципа. Мысль о сиротском приюте отчасти вызывала у него беспокойство. Он любил детей, в том понимании, что он-никогда-не–хотел-снова-попробовать-себя-в-отцовстве. Движимый внезапным приступом вины он отправил своему адвокату сову с просьбой организовать регулярное пожертвование на это дело. Неожиданный всплеск альтруизма принес ему не только духовное удовлетворение, но и имел некоторые интересные налоговые последствия и заставил его почувствовать себя ближе к Гермионе, чем когда-либо за последнее время. К сожалению, его покровительство ее любимой благотворительной организации было единственным, что могло приблизить его к мисс Грейнджер, по крайней мере в обозримом будущем. Он был озадачен. Никогда прежде он не сталкивался с такой упрямой женщиной. Оглядываясь назад, он был готов признать, что, возможно, был неправ. Положа руку на сердце, он никогда не желал, чтобы его ребяческое использование Левикорпуса привело к ее публичному унижению, он никогда не хотел, чтобы это произошло. К тому же, он сожалел, что был так груб с ней за ужином. Он понимал ее точку зрения, что это было унизительно, и он понимал, что это причинило ей боль. Тщательно составленная записка, прилагавшаяся к браслету, выражала именно эти чувства. Разумеется, в ней не содержалось никаких извинений. Малфои не извиняются, но он чувствовал, что раскаяние подразумевалось в его заявлении. Похоже, она так не считала. Что касается других его поступков, то Люциус действительно был в замешательстве. Он мог понять, почему она относилась к нему настороженно, теперь, когда узнала о масштабах его интриг (или, по крайней мере, думала, что узнала, он решил не зацикливаться на том, как она может отреагировать на его выходки под действием оборотного зелья). Несмотря на свой интеллект, она все еще оставалась гриффиндоркой - храброй, честной и преданной, и его собственная склонность к уловкам явно нервировала ее. Он не упускал из виду тот факт, что она открылась ему в сексуальном плане, и предположил, что ее вера в него, возможно, несколько пошатнулась открытием того, что он обманывал ее с самого начала. И все же он думал, что она отреагировала слишком остро. Возможно, он был не совсем честен, но это не отменяло неоспоримую химию между ними. Он знал, что она тоже это чувствовала. Практически магнетическое притяжение друг к другу, непреодолимое желание касаться, ощущение необъяснимой правильности быть внутри нее. Все это не было односторонним, и все же, похоже, она умела сдерживать свои порывы гораздо лучше, чем он. Люциус чувствовал себя наркоманом, отчаянно нуждающимся в дозе. Он страстно желал прикоснуться к ее нежной коже и растрепанным волосам. Его тело трясло от неутоленного желания, и независимо от того, сколько раз он доводил себя до оргазма с ее именем на устах, он постоянно чувствовал неудовлетворенность. Он знал, что должен просто позволить этим отношениям закончиться. Он намеревался соблазнить ее и блестяще с этим справился. Он считал, что даже на короткое время достиг своей второстепенной цели - понравиться ей. Он закрывал глаза на тот факт, что ее симпатия превратилась в отвращение. Его цели достигнуты, он должен перейти на новые пастбища. Но его не интересовали новые пастбища. Его продолжительное заключение в Малфой Мэноре не помогло. Проведя четыре года в добровольном изгнании, Люциус очень привык к собственному обществу. Он избегал внешнего мира, готовый терпеть только Драко, Нарциссу и, иногда, Северуса, поскольку все больше и больше погружался в науку. Но сейчас он чувствовал себя зверем в клетке, а Гермиона была его тюремщицей. Он не обратил внимания на легкий порыв ветра, взъерошивший его волосы, прежде чем она аппарировала прочь. Она была взвинчена, и это был не первый случай, когда в разгар спора недовольная ведьма давала осечку, в попытке проклясть его. Но он не придал этому значения. Пока тем же вечером, направляясь спать, он не столкнулся с одним из эльфов на лестничной площадке второго этажа. Маленькое существо громко закричало при виде него, а затем исчезло, не сказав ни слова. Люциус проигнорировал ее, погруженный в собственные мысли, но даже он был выведен из задумчивости своим отражением. Его бедное зеркало лишилось дара речи. Оно принадлежало его семье на протяжении нескольких поколений. Его предназначение заключалось в том, чтобы лить успокаивающий бальзам на самолюбие светловолосых, гладколицых Малфоев. Никогда прежде он не сталкивался с такой копной ярко-розовых волос. Сначала ему это показалось почти забавным. «Эта девчонка любит пошалить», - подумал он, поражаясь ее дерзости, когда поспешно произнес над своей головой Фините Инкантатем. Ничего не произошло. Ничего не произошло и после того, как он простоял под душем три часа. И когда он применил все известные ему контрзаклятия, все осталось без изменений. Точно так же, ничего не произошло, когда он вызвал всех домашних эльфов до единого, включая пожилого эльфа, отвечающего за розарий, и потребовал, чтобы они привели его волосы в порядок. Это было невозможно исправить. Он уже начинал привыкать к мысли, что больше никогда не покинет поместье. Он бы постепенно состарился, прежде чем скончаться и быть похороненным любящими его эльфами под розовым садом. Он искренне надеялся, что мисс Грейнджер будет плакать горькими слезами из-за его кончины от ее рук, хотя он думал, что более вероятно, она станцует на его могиле. Северус ничем не смог помочь. На самом деле, как раз наоборот. Угрюмый полукровка незвано и неожиданно ворвался в кабинет Люциуса с тем же вопиющим пренебрежением к защитным чарам поместья и чувствам Люциуса, которое он всегда демонстрировал. - Что именно из моей фразы «не причинять вреда мисс Грейнджер» ты не понял? - Снейп швырнул экземпляр «Пророка» на стол Люциуса из розового дерева. Красивая попка Гермионы соблазнительно выглядывала с первой страницы. - Северус, я… - Ты что? Не переворачивал ее вверх тормашками посреди Косого переулка, используя изобретенное мной заклинание? Люциус неловко кашлянул. - К сожалению, я действительно сделал это, но в мои намерения никогда не входило… - Тебе не пришло в голову хотя бы посмотреть вокруг, прежде чем издеваться над девушкой подобным образом? Люциус почувствовал, как вспыхнули его щеки; только Северус мог заставить его краснеть, как школьника. - На тот момент я был недоволен девушкой, Северус. Она только что вылила мне на голову целый кувшин воды; возможно, я упустил из виду необходимость сохранить ее достоинство. Северус ущипнул себя за переносицу. - Ты действительно придурок, ты знаешь это? Люциус хотел, чтобы люди перестали называть его придурком. Безусловно, у него было раздутое самомнение, но, несмотря на это, ему все равно было неприятно. Северус прервал ход его мыслей. - Смею предположить, судя по унылому выражению ее лица и неспособности приготовить даже простейшее зелье, что вы с мисс Грейнджер расстались? - Временно, - Люциус не хотел раскрывать Северусу всю глубину своего уныния. Однако темноволосый волшебник казался рассеянным, он пристально смотрел на Люциуса, складка между его бровями была еще более заметной, чем обычно. - С какой стати ты носишь этот нелепый тюрбан? - язвительно спросил он. - Пожалуйста, только не говори мне, что у тебя на затылке прижился воскресший Темный Лорд, мне не может так повезти. Люциус смущенно дотронулся до своего головного убора. Вообще-то, он думал, что выглядит довольно привлекательно. - Хочу, чтоб ты знал, что мое нынешнее состояние дело рук твоей ученицы, - отрезал он, протягивая руку, чтобы размотать тюрбан, который привык носить. Знаменитое бесстрастное лицо Северуса стало еще более бесстрастным, когда он увидел великолепие флуоресцентно-розовых волос Люциуса. Он поднял свои длинные пальцы к лицу, чтобы прижать их к тонким губам, отчаянно борясь с улыбкой. - Ты перенял этот стиль для того, чтобы произвести впечатление на девушку? Если это так, то я должен предупредить тебя, что твои попытки обречены на провал, я и не думал, что ты можешь выглядеть еще более глупо, но, похоже, я был неправ. Ты выглядишь нелепо, Люциус. - Маленькая чертовка заколдовала меня, - Люциус поспешно перемотал тюрбан, он не был уверен, сколько еще унижений сможет вынести. - Я перепробовал все заклинания, какие только мог вспомнить, я даже попросил домашних эльфов раздобыть мне немного магловского отбеливателя, ничего не помогает, Северус, я пленник в своем собственном доме. Глубоко погрязший в трясине жалости к самому себе, Люциус забыл, с кем говорит. Совершенно безчувственный ответ Северуса резко вернул его с небес на землю. - Что ж, так тебе и надо, судя по всему, ты это заслужил. По крайней мере, твоя задница не украшает первые полосы газет. - Я заставил их напечатать извинения, - угрюмо сказал он. - Я уверен, мисс Грейнджер находит это чрезвычайно утешительным теперь, когда она стала посмешищем всего волшебного мира. Северус коснулся своей палочки, его неприятное лицо стало суровым. - Я пришел сюда с намерением защитить ее честь. У меня были припасены всевозможные маленькие мерзкие заклинания в рукаве. Однако, я вижу, что мисс Грейнджер все уладила в своем собственном неподражаемом стиле. Полагаю, с тем же успехом я могу насладиться твоим бренди, раз уж я здесь. - В любом случае, чувствуй себя как дома, - сарказм Люциуса пропал зря, поскольку Северус уже налил себе щедрую порцию и сел за стол Люциуса, закинув свои ботинки из драконьей кожи на отполированную поверхность. Люциус был вынужден устроиться в гораздо меньшем и значительно менее удобном кресле, в котором он обычно заставлял сидеть и ерзать тех, кто приходил к нему за инвестициями. - Полагаю, ты не поможешь мне каким-нибудь полезным советом? - наконец он нарушил молчание. Северус поднял взгляд и задумчиво отхлебнул бренди. - Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы побрить голову. - Я не про волосы, не сомневаюсь, что со временем это пройдет, - хотя сомнения были, но он старался не думать об этом. - Я про то, что мне сделать, чтобы вернуть расположение твоей ученицы. С чувством некоторого удовлетворения он наблюдал, как Северус поперхнулся своим напитком и был вынужден сесть, оперевшись на колени, так как мучительно кашлял. - Ты действительно думаешь, что сможешь вернуть ее после... этого, - он указал на газету. В порыве досады Люциус поднял оскорбительный предмет и швырнул его в камин, где быстро поджег, стремительно бросив Инсендио. Он не хотел бы, чтобы Северус Снейп пялился на задницу Гермионы. - О, очень хорошо, - Северус довольно печально посмотрел на горящую газету. - Осталось всего сто тысяч копий, и ты полностью разберешься с проблемой. - Неужели ты не можешь сказать ничего полезного? - Люциус свирепо посмотрел на своего друга. Лицо Северуса помрачнело. - Да, по правде говоря, мне есть, что сказать. Оставь ее в покое, Люциус. В самом начале я терпеливо отнесся к твоей одержимости. Я даже подумал, что короткая интрижка с тобой поднимет ей настроение и избавит от тоски по этому глупому мальчишке Уизли. Но это зашло слишком далеко, ты рискуешь нанести непоправимый ущерб, если не ее сердцу, то ее репутации в нашем сообществе, - нахмурившись, он допил остатки своего напитка. Люциусу потребовалось мгновение, чтобы переварить неприятные слова Северуса. - Ты правда думаешь, что ничего нельзя сделать? - он ненавидел те жалобные нотки, которые прозвучали в его голосе. Северус покачал головой. - Нет, - твердо сказал он. - И, более того, я не думаю, что тебе следует что-то делать. Ты получил, что хотел, Люциус, ты соблазнил ее. Пришло время позволить ей продолжать жить своей жизнью. После этого он аппарировал прочь, оставив Люциуса томиться в собственных страданиях. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем его мозг снова заработал. Гермиона все еще злилась на него, и он был готов признать, что, возможно, просто возможно, он был более чем немного неправ, когда дело касалось некоторых аспектов их отношений. И тем не менее, он не был готов извиниться. Малфои не извиняются. Однако, Малфои были не прочь попытаться перетянуть человека на свою сторону, хотя ему лично никогда не удавалось убедить Гермиону принять его точку зрения; но разве он не был ее самым близким другом? Завтра был понедельник, и, вопреки здравому смыслу, он решил, что Камелия Джонс не откажется от своего еженедельного обеда с Гермионой Грейнджер.