Глава 38. Pot Luck (Горшок удачи)

Они приземлились, разумеется, как он и рассчитывал, посреди его экстравагантной кровати. Люциус быстро выбросил груду безнадежно измятой одежды и сосредоточился на том, чтобы как можно быстрее снова оказаться на Гермионе. Он не мог отрицать нервной дрожи внизу живота или желания прижать ее к себе на всякий случай, если она снова подумает о побеге. Он чувствовал, что, по крайней мере, об этом они не условились. Гермиона, казалось, не возражала против его рукоприкладства. Она обвила руками его шею, ее мягкое теплое тело соблазнительно прижалось нему, одна нога извивалась вокруг его икры, когда она страстно поцеловала его. - Скажи мне еще раз, - потребовал он, ненадолго оторвав от нее свои губы. Она бросила на него застенчивый взгляд. - Сказать что? - Ты знаешь что, - он ждал и тщетно пытался не обращать внимания на нервное жужжание в животе. Все, казалось, шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. - Я люблю тебя, - произнося это, она слегка покраснела, ее кожа приобрела цвет спелого персика. Он провел носом по ее щеке и запечатлел поцелуй в уголке ее подбородка. - Ты не могла бы просветить меня относительно того, что изменило твое мнение? Я не уверен, что мое эго выдержит эту перемену в настроении, вызванную исключительно приворотным зельем, - конечно, он лгал. Так или иначе он желал обладать ею - под воздействием приворотного зелья или под чарами Конфундуса, сбивающими с толку и заставляющими считать его действительно порядочным человеком - он очень сильно сомневался, что его это заботит до тех самых пор, пока она любит его. - Дело не только в амортенции, - она слегка пошевелилась, и он немного ослабил давление своего веса на нее, все еще крепко удерживая ее в своих объятиях. - Я не собираюсь убегать. Она как будто могла читать его мысли. - Конечно, нет, если я буду держать тебя, - он немного усилил хватку. Она снисходительно улыбнулась, поглаживая кожу у него на затылке. - Ты вроде собиралась мне рассказать, что заставило тебя передумать? - подсказал он. Он не был готов полностью признаться в своем тщеславии, желая услышать список своих самых привлекательных качеств, и тем не менее, он скорее надеялся, что именно это он и услышит. Гермиона снова улыбнулась. - Наверное, некоторые из моих друзей помогли мне это понять: Драко, Джинни, Гарри, и даже Рон, по-своему. - Что сказал Драко? - Люциус подавил приступ ревности при упоминании имени своего сына. Он должен быть благодарен мальчику за то, что тот замолвил за него словечко. - Он помог мне увидеть, насколько сильно ты изменился и насколько наши отношения отличались от тех, что были у тебя в прошлом, - она посмотрела на него, и в ее добрых карих глазах промелькнула неуверенность. - У нас все по-другому, ведь так? - Целиком и полностью, - он поцеловал ее в кончик носа. - Хорошо. Потом Драко рассказал мне обо всех замечательных вещах, которые ты сделал. Например, помогал Деннису Криви… - Ты не должна была знать об этом. - Почему? Потому что это могло бы заставить меня полюбить тебя еще больше? - Нет, - он на мгновение отвел взгляд. - Потому что я не хотел, чтобы ты думала, будто я делаю это, только ради того, чтобы произвести на тебя впечатление. - А ты делал это, чтобы произвести на меня впечатление? - Конечно нет. Я делаю это, потому что это необходимо - ничто не разочаровывает больше, чем плохо управляемое предприятие. - Что ж, в любом случае я впечатлена, - она снова поцеловала его, едва коснувшись губами, но внутри него все перевернулось. - Устраивать благотворительные балы и эффектные мероприятия по сбору средств - это одно. Но на самом деле запачкать руки - это совсем другое. - Вряд ли можно сказать, что я собственноручно подметал полы в приюте. - Я знаю, - казалось, она была полна решимости думать о нем только самое лучшее. - Расскажи мне какую роль сыграла девочка Уизли, - он попытался отвлечь ее от тревожного представления о нем как о некоем борце за милосердие. - Джинни, - строго сказала Гермиона. - Ее зовут Джинни, и, если мы собираемся быть вместе, тебе придется привыкнуть называть ее по имени. К тому же, она уже около трех лет как не Уизли. - Очень хорошо, - Люциус закатил глаза. - Какими мудрыми словами поделилась с тобой миссис Поттер? - Вообще-то, она заставила меня рассмеяться, - Гермиона улыбнулась этому воспоминанию. - Она указала на то, насколько нелепыми на самом деле были некоторые из твоих поступков. Она заставила меня понять, что я веду себя как чопорная старуха и что только мужчина, который отчаянно хочет завоевать расположение женщины, будет готов регулярно маскироваться под Камелию Джонс. - Хм, - Люциус не был уверен, что ему нравится мысль о том, что Гермиона и девчонка Уизли смеются над ним, но, если это вернуло ее к нему, наверное, с этим можно смириться. - А мистер Уизли? Что сделал он? - А, Рон, - Гермиона выглядела немного грустной. - Он помог мне понять, что в жизни нужно рисковать. То, что он разлюбил меня, еще не значит, что ты разлюбишь. - Конечно, нет, я не такой ветреный, как этот мальчишка. - Я рада это слышать, - Гермиона протянула руку и с некоторым трудом натянула на них одеяло. - В любом случае, я уже начала понимать, как сильно ты мне небезразличен, когда почувствовала запах амортенции. - Что ты почувствовала? - Твой лосьон после бритья, - она уткнулась носом ему в шею. - И запах твоих волос, это был чудесный аромат. Люциус сделал мысленную заметку никогда не менять лосьон после бритья или шампунь. - Но после того, как я почувствовала этот запах и поняла, что действительно люблю тебя, я запаниковала. Я так волновалась, что все уничтожила, и ты больше не любишь меня после того, как я так с тобой обошлась. Поэтому я убедила Северуса дать мне его волос и одолжить что-нибудь из своей одежды. - Как, черт возьми, тебе удалось убедить его? - Я отдала ему один из своих патентов. Северус Снейп - очень корыстный человек. Люциус ничего не сказал. Он подозревал, что мотивы Северуса были куда более бескорыстными, чем он показал Гермионе, но кто он такой, чтобы разрушать репутацию своего друга. - И чего ты надеялась достичь, выдавая себя за своего работодателя? - Я хотела знать, что ты чувствуешь ко мне. Я думала, если ты и будешь с кем-то честным, то только с Северусом. - Я был бы честен с тобой, если бы ты просто спросила меня. - Ты уверен? - намек на сомнение промелькнул в ее глазах, прежде чем она отвела взгляд. Люциус еще крепче стиснул ее в объятиях на случай, если она подумывает уйти. - Расскажи мне что-нибудь, - она положила голову ему на плечо, и кончиками пальцев рисуя круги на его груди. - Что, например? - Что-нибудь такое, чего я о тебе не знаю... Расскажи мне, как ты стал таким экспертом в лингвистике тролльского языка. Люциус снисходительно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. - Очень хорошо, это довольно долгая история. - Я не против; можешь воспользоваться своим рефрактерным периодом, чтобы рассказать об этом! Люциус начал рассказывать, возвращаясь к своему детству и своему увлечению небольшой коллекцией редких книг отца. Во время своего рассказа он понял, что раньше никому не рассказывал об этой части своей жизни. Они с Нарциссой на самом деле не разговаривали, по крайней мере не так, никакой пустой болтовни о том, что ими движет. Пока он говорил, Гермиона исследовала его тело, ее нежные пальцы слегка поглаживали его грудь, руки, шею и живот. Она прикладывала ровно столько усилий, чтобы было приятно, но не щекотно. Люциус не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал такую заботу. Она гладила его так, словно он был любимым фамильяром, а не взрослым мужчиной и бывшим Пожирателем Смерти. Это было... приятно. Однако в конце концов близость ее обнаженного тела и нежное прикосновение ее руки произвели другой эффект, и когда она положила ладонь ему на живот, его возбужденный член коснулся тыльной стороны ее ладони. Люциус рассказывал, как он впервые отправился в Румынию, чтобы начать изучать тексты на тролльском языке в одной из местных крупных библиотек, и был приглашен посетить небольшую общину троллей у подножия Карпатских гор. Он сделал паузу в своем повествовании, когда Гермиона обхватила пальцами его быстро твердеющий член. - Продолжай говорить, - призвала она, бережно сжимая его в кулаке. Он возобновил свою речь, хотя его голос стал почти на целую октаву выше, когда она провела рукой вверх и вниз по его члену. Затем ее пальцы опустились ниже, и она погладила чувствительную кожу с внутренней стороны его бедер, прежде чем нежно обхватить его яйца. Он подавил стон и замолчал. Ее рука снова переместилась к нему на живот. Как только он снова заговорил, он был вознагражден тем, что ее пальцы снова погладили его член по всей длине. Правила игры были очевидны. Он заставил себя продолжать говорить, перечисляя самые сухие факты о повседневной жизни троллей, в то время как Гермиона скользнула вниз по кровати и провела языком вдоль его члена. Она легкомысленно облизала крошечную лужицу, образовавшуюся у него на животе, и провела языком по влажному кончику его члена. На этот раз он позволил себе полноценный стон и приподнял бедра навстречу ей, продолжая свой рассказ. Она вознаградила его, взяв его член в рот, и ему стало интересно, останется ли навсегда в его памяти ассоциация четырех правил синтаксиса в тролльском языке с ощущением ее горячего влажного рта, обхватывающего головку его члена. Ее язык кружился вокруг ствола, а из горла вырывались тихие звуки одобрения, в то время как одна рука продолжала исследовать его яйца, даже продвигаясь дальше на юг и надавливая на чувствительную кожу сзади. Тогда он чуть не вскрикнул, его член был невероятно твердым, почти до боли. Теперь он говорил сквозь стиснутые зубы, в ужасе от того, что собирается кончить во второй раз без нее. Его страхи развеялись, когда она внезапно выпустила его изо рта со слышимым хлопком и скользнула вверх по кровати, чтобы оседлать его бедра. Она не дала ему времени прийти в себя, прежде чем взяла его в руку и опустилась сверху. Они оба вздохнули с облегчением, и губы Гермионы, прижавшиеся к его губам, весьма плодотворно заставили его замолчать, очевидно, время для разговоров закончилось. Она долго целовала его, ее язык нежно дразнил его рот, в то время как она оставалась неподвижной, сидя на нем. Люциус сомневался, радоваться ли ему передышке или расстраиваться из-за ее неподвижности. Ему отчаянно хотелось войти в нее, и в то же время он хотел позволить ей это медленное исследование своего тела. Наконец, когда он действительно начал опасаться за свой рассудок, она начала двигаться. Сначала это было просто легкое покачивание бедер, пока она продолжала целовать его. Ее затвердевшие соски нежно терлись о его грудь, когда все ее тело прижималось к нему. Люциус вцепился в простыни по обе стороны от себя, чтобы не схватить ее за бедра и не направлять ее движения - это было шоу Гермионы. Постепенно ее темп ускорился, и он наклонил бедра, убедившись, что его лобковая кость трется о ее клитор. Ее поцелуи стали хаотичными, теперь она задыхалась у его рта, издавая негромкие крики удовольствия, продолжая двигаться. Люциус отпустил простыни и осторожно обнял ее за талию, наслаждаясь ощущением ее гладкой кожи под своими пальцами. В ложбинке у нее на спине выступили капельки пота, и там, где их тела соединялись, кожа была скользкой. У Люциуса никогда раньше не было такого секса. Каким бы развратным или эротичным ни был его предыдущий опыт, ничто не могло сравниться с этим медленным интенсивным занятием любовью. Он был целиком и полностью сосредоточен на удовольствии своей партнерши. Он чувствовал себя так, словно они были едины - две части одного организма, стремящиеся в совершенной гармонии к общей цели. Он был уверен, что Гермиона тоже это чувствовала. Она не сводила с него глаз, выдыхая его имя, и ее тело напряглось от удовольствия. Между ними были глубокие чувства, которые нельзя было игнорировать, связь, которую он раньше и представить себе не мог. В тот момент ему показалось, что он действительно понимает каждую сопливую песню о любви и витиевато написанное стихотворение, которые ему когда-либо попадались на глаза. И именно Гермиона Грейнджер просветила его. Даже когда ее тугие стенки сжались вокруг его члена, он не позволил себе толкнуться, единственным внешним признаком его кульминации был его собственный стон удовольствия и то, как сжались его пальцы на ее талии, когда он излился в нее. Их совместный оргазм продолжался и продолжался, пока они были охвачены цепной реакцией толчков друг друга. Люциус был выжат, истощен и взволнован пережитым, и когда Гермиона вяло плюхнулась ему на грудь, он запустил пальцы в ее безнадежно спутанные кудри и заговорил, почти не задумываясь: - Итак, когда ты хочешь пожениться?