Заря новой жизни

      Как я убедилась сама в дальнейшем, слова Амена, что он не откажется от меня и не отвернётся после открытой мною правды обо мне и о моём роде занятий, не были просто красивыми словами и пустым звуком. Верховный эпистат всерьёз взялся за подготовку к тому, чтобы я по-настоящему стала его женой. В присутствии свидетелей в лице Ливия с Дией и Агнией с моей стороны, и в присутствии Тизиана с Герсой — со стороны Амена, был заключён брачный договор в нескольких экземплярах. Что меня радовало больше всего, так то, что Дия потихоньку оправлялась от всего того кошмара, что ей пришлось пережить в пыточной. Она уже могла встать на ноги и даже передвигаться. Но всё ещё была слишком бледной и слабой. И всё же Ливий прекрасно справился со своей задачей как лекаря. При заключении брачного договора присутствовал жрец. Большое везение явило себя в том, что нанятый писец вносил в брачные договоры мои с Аменом имена вместе с именами свидетелей своею рукой, и мне не пришлось позориться с моими отвратными навыками писаря. Хорошо, что Амен заставлял меня оттачивать это мастерство до посинения. Почерк мой хоть и стал лучше, но всё же далёк от идеала. В во всех договорах Амен и я указали всё то, что составляло наше имущество. Список всего, что имею я, был явно скромнее, нежели у него. Амен не преминул указать в договорах, что в случае его смерти я вместе с моими возможными детьми от него становлюсь наследницей всего того, что он имеет, и что я вправе распоряжаться наследством от мужа по своему разумению. Благо, что распоряжаться деньгами разумно я умею. Причём с детства. Так что моему будущему супругу не нужно бояться, что в случае его смерти я промотаю до нитки всё его состояние и пойду скитаться по миру с протянутой рукой. Как мне объяснил сам Амен, для него очень важно меня подстраховать на тот случай, если нить его жизни оборвётся, и что ему очень важно, чтобы его состояние не расхитили, а я не осталась на улице ни с чем. Мы заверили договоры о браке самым надлежащим образом, что его никак нельзя было оспорить. Несколько дней все экземпляры моего брачного договора с Аменом должны были храниться в ближайшем храме. По истечении же этого оговорённого срока теперь я и Амен стали супругами по-настоящему. Отныне и впредь я стала его женой. И я дала клятву, что не уроню доброе имя моего мужа. Даже под угрозой моей смерти. Моё намерение бросить навсегда профессию черномага, о чём я рассказала Амену, не было притворным. Вся эта жуткая история с Дией, когда её схватили и пытали, когда чуть не казнили, когда я вымолила её свободу и жизнь у Амена, заставила меня по-другому взглянуть на мою профессию и на мою жизнь. Дия оказалась спасена только благодаря тому, что верховный эпистат, ставший моим мужем, всегда ко мне благоволил — даже если я порядком, но совершенно не нарочно раздражала и часто испытывала его терпение моими выходками. Мой муж прав. Любой другой на его месте отправил бы меня непременно в пыточную к Дие, где охотники самыми беспощадными методами вырывали бы из меня признание в практиковании черномагии, а затем мой жизненный путь завершился бы публичной казнью — от которой мне удалось спасти мою подругу, только благодаря покровительству Амена, женой которого я стала. Теперь же, когда я стала супругой важного человека, я тем более обязана бросить мою опасную профессию и Дию заставлю сделать то же самое. Хотя бы ради её здоровья и жизни. Либо её заберёт жить в свой дом в Мемфисе Ливий, либо в мой с Аменом дом её заберу я. Так мне и Ливию будет легче следить за тем, чтобы ибога и Дия были как можно дальше друг от друга. Ведь отчасти из-за этого пагубного увлечения Дия едва не утратила рассудок и лишилась всякой осторожности. Уж точно я сделаю всё, чтобы моя подруга больше никогда не оказалась в такой чудовищной ситуации. И скажу Ливию, чтобы тоже держал Дию подальше от ибоги, если решит забрать её в свой дом. Хотя, Амен позволил мне забрать молодую онейромантку в наш дом. Не имеет ничего против, чтобы она жила теперь в моём с ним доме. Таким образом Дия будет под самым тщательным моим присмотром. К тому же нахождение рядом со мной послужит ей хорошей защитой — только утративший последний разум самоубийца рискнёт покушаться на жену самого верховного эпистата и на её подругу. Ливий всегда сможет навещать меня и Дию, если вдруг он тоже будет вновь в Мемфисе. Всегда в моём с мужем доме его будут радушно принимать. Что дарило мне уверенность в том, что моя жизнь сделала невероятно крутой поворот в лучшую сторону, так это именно то, что я вышла замуж за любящего меня и верного мне человека, которому есть до меня дело и кого волнует моя судьба. Как волнуют мои судьба и благопрполучие Дию и Ливия. Конечно, Исман тоже был тем самым человеком, кому я доверяла, который меня искренне любил и заботился обо мне как о родной, но теперь его и на свете больше нет. Это может показаться абсурдным, случись мне сказать об этом тем же Реммао или Рэймссу, но с Аменом я обрела чувство безопасности и надёжной опоры, поддержки. Я знала, что могу смело на него положиться, что он больше не позволит мне подвергаться опасностям и в чём-либо нуждаться. Лишь под крышей дома родителей Исмана и в пору моей учёбы у Реммао я чувствовала себя нужной, чувствовала себя в безопасности. Но теперь всё это в моей жизни стало таким зыбким, утекающим подобно песку сквозь пальцы. Со смертью Исмана оборвалась та невидимая и тянущаяся из самого моего сердца нить к сердцу моего названого брата. Отныне передо мною закрылись двери в ту прошлую жизнь, когда только в семье Исмана я узнала настоящие родственные любовь и тепло. Насколько со мной в пору моего детства была жестока моя кровная мать — Хаторут, настолько же были ко мне добры и любили меня Исман с его родителями. Я немало лет училась под началом Реммао. Всего-то хотела приносить пользу приютившей меня семье Исмана. Расписывала горшки на продажу. Так Реммао и заметил меня, предложив стать ученицей при храме. Столько лет я прожила в храме и училась у него ремеслу черномагии, доверяла ему и была к нему очень сильно привязана, даже любила как близкого человека и члена семьи. Но Реммао вместе с Саамоном Хемсетом вероломно и подло подставил Дию, из-за чего она едва не окончила свои дни либо в пыточной, либо на плахе. В день, когда я узнала от подруги, что именно Реммао и Саамон Хемсет подставили её, у меня исчезло чувство опоры и словно земля ушла из-под ног. На кого я могла опереться, помимо собственного мужа, так это Ливий. И Агния. Если, конечно, прекрасная и в то же время несущая опасность уроженка Аттики не узнает, что я черномаг. Иначе своими руками прибьёт, и плевать, что ростом я выше неё. В тот день, когда схватили по обвинению в черномагии Дию, я была сама не своя от ужаса. Решение предложить Амену мою свободу и моё тело в обмен на спасение и освобождение дорогой для меня подруги, пришло в мою голову совершенно спонтанно, но я в отчаянии ухватилась за эту мысль. Я воплотила в жизнь мой безумный план, и он привёл к самым приятным последствиям. Дия спасена и на свободе. Я стала женой мужчины, занимающего важную должность в стране, который по-настоящему любит меня — раз сумел закрыть глаза на то, что я как раз принадлежу к ненавистным ему черномагам. Ему я обязана тем, что Дия живая и на свободе. Я стала женой человеку, который искренне и преданно обо мне заботится, всегда готов быть для меня надёжной и крепкой опорой, безопасным и уютным прибежищем. Больше я не сомневалась в том, что Амен любит меня. Ни минуты. Как больше не было сомнений и у меня, что я люблю его как мужчину самого по себе. Не его богатство, не его высокую и важную должность, не его влияние при дворе фараона и власть. Люблю его самого. Пусть в ту нашу первую ночь вместе я сама считала, что лишь плачу ему моим телом и моей свободой ради того, чтобы он спас и освободил Дию. С грустной иронией я понимала, что нет никакого смысла сбегать от своих чувств к моему мужу. Это острый клинок верной любви к нему в моей груди, и его нельзя никак вытащить, не убив при этом меня. Так мне недавно сказал Амен, говоря о природе его чувств ко мне и о том, что он любит меня и не сможет никогда выбросить из его жизни. Никогда не сможет от меня отказаться и отвернуться. Изменилось и отношение ко мне со стороны жителей поселения, хотя оно и раньше было ко мне весьма хорошим. Особенно тепло ко мне относились из женщин моя подруга Дия, ткачиха Нейт и Агния. Ко мне всегда добр Ливий. Еле-еле их отучила обращаться со мной как с женой верховного эпистата и госпожой. И я не позволила моим подругам и другу вести себя со мной так официально, как будто бы моё новое положение изменит мои чувства к ним. К моей радости, они вняли моим словам. Было довольно забавно, когда Тизиан тоже стал вести себя со мной не так, как он раньше привык — с иронией, доброжелательно и немного свысока, подтрунивал надо мной и называл горе-писарем. Но после того, как я стала женой Амена, он обращался ко мне не иначе как «благородная госпожа». Я разрешила ему звать меня с глазу на глаз горе-писарем. По старой памяти. Изменилось моё положение, но никак не я сама. Вроде бы после свадьбы, когда из обычной девчонки Эвтиды без роду и племени я превратилась в жену важного и очень влиятельного человека, во мне должна была бы произойти внутренняя перемена. Я была бы должна стать другой, держать себя как чинная госпожа. Но душа у меня осталась прежней. Своё занятие черномагией я бросила, заставила сделать то же самое Дию, но она и сама согласилась со мной. Потому и у меня ушло не очень много сил, чтобы заставить её свернуть с выбранного нами когда-то пути. Все запасы ибоги Дии мы вылили в специально выкопанную яму за границами поселения и там же закопали пустые склянки. Более моя подруга не притронется к этой дряни. Что касаемо того, чем Дии заниматься вместо онейромантии, я предложила ей выход — делать косметику, масла для ухода за телом и волосами, парфюмерию. У моей подруги это получается прекрасно. Вот и нашёлся способ ей зарабатывать на жизнь. Моя жизнь с моим мужем не была для меня в тягость. Скорее она принесла мне много хорошего. Мне дают понять не красивыми словами, а действиями, что я любима и нужна, что мой супруг мною очень дорожит. Ещё одним доказательством этого стало то, что Амен в обществе Ливия лично сопроводил меня в ибу, где готовили к погребению тело Исмана. Труда войти в контакт с Ка близкого друга и названого брата мне не составило. Явившийся мне дух Исмана не замедлил мне рассказать о том, кто и есть истинный виновник его гибели. Слова Исмана о том, кто в этом преступлении виновен, указывали на Саамона Хемсета. В уме я сопоставила, что бывшего любовника Дии тоже зовут Саамон Хемсет, который и подставил на пару с Реммао мою подругу. Видя же, как нервно напрягся и помрачнел лицом Амен, как недобро сощурились его голубые глаза, я поняла, что свои личные счёты к Саамону Хемсету есть и у него. Разумеется, я не стала молчать в присутствии Амена и Ливия о моих подозрениях, что это один и тот же человек. Бог войны Сет ранее тоже говорил мне, что ему нужно найти своего слугу по имени Саамон Хемсет, который забыл о своём долге перед ним. Все ниточки вели к этому человеку. От Амена же мы все и узнали, что некий Саамон Хемсет пребывает на службе у фараона Менеса II. И что-то ему подсказывает, что это один и тот же человек… Тот самый, который был любовником Дии и столь низко её подставил. Убил Исмана. Скрывался от своего долга перед Сетом. И, как можно судить по одному виду Амена, у верховного эпистата очень много причин разыскать этого человека. Но на мой вопрос к мужу, какие счёты у него к Саамону Хемсету, Амен лишь ответил мне, что мы поговорим дома. Тогда он и расскажет мне всю правду. Я не стала с ним спорить и согласилась обсудить это наедине, у нас дома в поселении. Уже вернувшись в поселение к вечеру, мы распрощались и разошлись по домам. Амен приготовил ужин для нас двоих, который мы разделили вместе. После сытной трапезы, в ходе которой было выпито немного вина, я решилась вновь вернуться к вопросу, который я задала мужу ещё в ибу. Амен не стал уходить от ответа и честно рассказал мне обо всём. До сего дня я не догадывалась о его причинах ненавидеть всех черномагов и желать всех их уничтожить под корень. Но после исповеди мужа я теперь прекрасно поняла, какие счёты у Амена к представителям моей старой профессии. Губы мои сами собой смыкались в линию, к щекам приливал жар от гнева и боли за мужчину, с которым теперь была связана вся моя жизнь. Ладони мои сжимались в кулаки, а с макушки до кончиков ногтей меня переполняло желание собственноручно убить тех, кто повинны во всех горестях Амена. Одиннадцатилетний в ту пору мальчик был свидетелем того, как два черномага Саамон Хемсет и его ученик Реммао, как оказалось — мой наставник в его юные годы! — видел гибель своих отца и матери, которые тоже были черномагами. И если бы мать Амена ранее не велела сыну спрятаться как можно надёжнее, то с них сталось бы убить ребёнка, ещё не вступившего в пору созревания, никому не сделавшего зла одиннадцатилетнего мальчика. Родители Амена, отец и мать, оба были черномагами — прекрасно сведущими в онейромантии и некромантии. Верхом цинизма было то, что погибли они от своих же собратьев по ремеслу. Саамон Хемсет и был виновником убийства бывшего верховного эпистата Яхмоса, который выступал против принятия закона о запрете черномагии. Саамон Хемсет, напротив, активно этот закон продавил через фараона, чтобы только приближённым к фараону людям было позволено черномагию практиковать и избавиться от конкурентов, которые брали более дешёвую плату с заказчиков, нежели черномгаги при дворе фараона. Амену пришлось бежать из родного дома, пришлось много скитаться, пока добрые люди не взяли под своё покровительство осиротевшего малолетнего ребёнка. Многие годы он посвятил тому, чтобы добиться таких вот высот, какие имеет сейчас. Всеми силами добился должности верховного эпистата. Выбившись же на столь почётный и важный пост, он все годы, вплоть до сегодняшнего дня, посвятил поимке и уничтожению черномагов. Надеясь однажды найти и покарать убийц его родителей. Отомстить за отца и мать, отдавших свои жизни, чтобы защитить его. После того же, как Амен облегчил передо мной свою душу, когда посчитал меня заслуживающим такого доверия человеком и доверил тяжесть этой ноши мне, я сумела понять его мотивы отправлять в Дуат черномагов. Не смогла остаться безучастной к его многолетней боли, которую он двадцать лет носит в себе, и эта боль его стала так же и моей. Я не могла сказать, что была счастлива в родительском доме. Скорее счастье быть любимым ребёнком я узнала в семье Исмана. С родителями Амена всё было совершенно иначе. Отец и мать любили его, они обожали своего сына, старались его вырастить счастливым и добрым ребёнком, заботились о нём и всегда были для него опорой. Даже в последние часы своей жизни они сделали всё, чтобы его защитить. Любящие родители никогда не дадут погибнуть своему ребёнку. Если бы моя жизнь была как у Амена, расти я в семье с любящими кровными отцом и матерью, то я бы тоже положила всю свою жизнь на то, чтобы отомстить за родителей, как я готова мстить за убийство Исмана. С трудом у меня получалось подбирать слова поддержки и утешения для Амена, который буквально переступил через себя и решился рассказать о своём прошлом. Я не знала, какими словами унять хоть немного боль того, что ему пришлось пережить совсем ещё ребёнком. Я могла только крепко обнять его, оказавшись в плену таких же крепких объятий, и сказать ему, что я люблю его, что готова помочь ему найти и отправить в Дуат убийц его родителей. Последняя сказанная мною фраза совершенно не обрадовала Амена, не желающего того, чтобы я рисковала с собой и ввязывалась в то, что может окончиться для меня весьма скверно. В ответ же он услышал от меня, что мне не помешает даже заточение в покоях нашего с ним дома в Мемфисе, и что я всё равно сбегу. И Амен никак не сможет мне помешать помочь ему поймать убийц его родителей, чтобы они закончили свои дни так, как могла бы закончить Дия. Покачав головой, Амен с усталостью признал, что со мной бесполезно спорить, раз я что себе в голову взяла — из меня уже это не выбьешь ничем. Только взял с меня твёрдое обещание, чтобы я не смела заниматься самодеятельностью и рисковать собой, чтобы делала сказанное им и не искала приключений на мою голову. Решив идти до конца, я предложила Амену отдать на благо нашему общему делу мои способности онейромантки, чтобы помочь ему отомстить за его родителей. На моё удивление, Амен с благодарностью согласился на моё предложение помощи, разве что заставил меня пообещать ему, что больше никому я не раскрою тайну о моей принадлежности к черномагии. Позволил мне в погребе нашего дома вместе с Дией совершенствовать наши навыки онейроманток. При условии, что заказов брать мы больше никогда не будем, и происходить всё будет только в его со мной доме, под его контролем. Со своей стороны Амен обещал нас покрывать и не выдавать никому. Подобное более чем меня устроило. К нашим взаимным радости и удовольствию, мы предались тому, что обычно делают ночью наедине и в спальне муж с женой, когда любят и желают друг друга. Снова и снова мы вместе переживали то пьянящее блаженство нашей первой ночи вместе, когда я впервые познала сладость близости и получила приятный для меня опыт занятий любовью с человеком, который очень дорог и кого ты любишь. Только стены спальни были молчаливыми свидетелями того, как я и Амен отдались в полную власть друг друга.