Часть 12

Книга все-таки добралась до магазинов. Пол уже видел ее как минимум на двух витринах и знал, что скоро она будет повсюду. Один лишь взгляд на лицо на черно-белой обложке вызвал у него знакомое, тягучее ощущение, — точно внутри что-то вот-вот разойдется по швам. Он остановился перед витриной и молча уставился в эти знакомые черты. Этот человек постарел, но не осунулся — скорее, наоборот, приобрел вес, статус. В каждой детали отражалось благополучие: ухоженные волосы, дорогие очки, строгая, но располагающая аура. Университетский профессор? Может быть, пастор? Он позировал с руками, сложенными в замок у подбородка, будто в размышлении или молитве. За стеклом очков поблескивали умные, немного усталые глаза — взгляд человека, который видел ужасы, но не пал. Орлиный нос придавал суровость, почти королевскую. Это было лицо человека, который покорял шторма, боролся с акулами и вышел из воды сухим, закаленным, праведным. Человека, который видел жестокость, но никогда ей не покорился. Лицо хорошего человека. Маска. Портрет Дориана Грея, если бы тот сам его нарисовал. Пол задумался, стоит ли купить эту книгу. Возможно, она предложила бы новую перспективу. Судить со стороны всегда легче. Люди меняются. Может быть, это был знак Божий, след Его таинственной воли. Но Пол не купил книгу. Ее чтение стало бы путешествием в ад, а он предпочитал оставаться на земле. Да и платить этому человеку деньги? Нет, Кэсси ему этого никогда бы не простила. Конечно, на книге все не закончилось. Журналы подхватили волну. Когда они не печатали этого человека в зале заседаний, в костюме Бриони и шелковом галстуке в красную полоску, то показывали в белом поло рядом с семьей. Жена — высокая, худая блондинка, трое детей — чистокровные ангелочки. Пол мог только молиться, чтобы их не постигла обычная участь отпрысков богатых семей, которым родительский холод компенсируют кредитными картами. Он знал, что обратный отсчет пошел. Часики затикали, когда на почту пришло приглашение от «Доброе утро, Америка» — прокомментировать биографию. Позвонила молоденькая ассистентка, ее голос дрожал от нервного, но искреннего энтузиазма. Пол даже пожалел эту девочку. Она ничего не знала. Было бы несправедливо на ней сорваться. Поэтому он вежливо поблагодарил за возможность и столь же вежливо отказался. А потом закрыл книжный магазин пораньше и остаток дня провел в церкви, вдыхая запах ладана, глядя на дрожащее пламя свечей и молясь — молясь со всей неистовостью, на какую только был способен, — чтобы новость не достигла Кэсси. Увы, Господь уготовил им испытания. Пол сразу понял, в чем дело, когда вошел в гостиную и включил свет. Кэсси сидела на диване, будто окаменев, пальцы судорожно сжимали ткань юбки, а по щекам текли дорожки засохших слез. Телевизор и радио молчали. Он сел рядом, заключил ее в объятия. Кэсси обмякла в них, словно прорванная плотина, и ее рыдания отпечатались влажными пятнами на его рубашке. — Мне так жаль, солнышко, — прошептал он, нежно поглаживая ее по волосам. — Мне так, так жаль. Она отодвинулась. Ее молочные глаза покраснели от слез и ярости. — Как давно ты знал? Пол сглотнул. — Давно. — И молчал? — Я надеялся, что ты никогда не узнаешь, — признался он. — Надеялся? — ее голос стал острым. — А ты не думаешь, что я имела право знать? — Ну какой бы с этого был прок, зайчик? Она коротко, горько рассмеялась. — Ты уже слышал его разглагольствования? — Нет, — сказал Пол. — И не собираюсь. И тебе тоже не рекомендую. Ее лицо скривилось. — Слишком поздно. Она прикусила губу, пытаясь сдержаться, но потом заговорила — четко, с ядовитой ясностью: — Знаешь, что он сказал? Пол тяжело вздохнул. — Не знаю и знать не хочу, Кэсси. Она не слушала. — Он пел соловьем о своем мрачном периоде жизни, о депрессии, о том, как оказался участником того ДТП… случайно, разумеется. Женщина с ребенком появились из ниоткуда. О том, как он едва не умер на операционном столе, но увидел божественный свет, и Господь сказал ему, что его миссия на земле еще не завершена. А когда он очнулся и узнал, что та женщина погибла, а девочка была при смерти, он решил взять всю их семью под свое крыло. Пол крепко сжал ее руку, но Кэсси вырвалась. — Он заплатил за операции девочки. Увы, ее зрение восстановить не удалось, но ничего страшного, ведь он спас вдовца от банкротства! Выкупил его музыкальный магазин, позаботился, чтобы его дочка получила лучшее музыкальное образование, которое могли купить деньги. Ведь это была ее заветная мечта. Ее голос дрожал, но лицо оставалось ледяным. — А теперь он у нас народный герой. Блуждал, но нашел путь к искуплению. С благодарностью принял пост федерального прокурора, чтобы и дальше сражаться за справедливость. Пол закрыл глаза. — Надеюсь, он сгниет в аду, — прошипела Кэсси. — Надеюсь, его дети станут наркоманами. Надеюсь… — Кэсси, пожалуйста, — взмолился Пол, осторожно касаясь ее плеча. — Его дети ни в чем не виноваты. И это не нам судить. Он ответит за свои грехи. — Не смей, — ее голос зазвенел холодом. — Хватит кормить меня своей любимой байкой о том, как «Господь всех рассудит по их делам». Он должен был ответить двадцать лет назад. — Я знаю, — тихо сказал Пол. — Но… — Но ты позволил ему уйти безнаказанным. Пол вздрогнул. — Я? — Когда с него сняли обвинения, ты должен был не сдаваться, а подавать апелляцию. — Я последовал совету юриста. С его связями в полиции и судах у нас не было ни единого шанса. — Ты даже не попытался, — ее голос сломался. — Взял его деньги. Позволил ему купить тебя. Пол помедлил, потом заговорил ровно, спокойно: — Я сделал то, что было необходимо, чтобы спасти моего ребенка. Мне нечем было оплачивать медицинские счета, Кэсси. А даже если бы мне удалось засадить его в тюрьму, это бы ее не вернуло. Кэсси замерла. Потом резко выдохнула, поднялась. В ее голосе не осталось ничего, кроме горечи: — Я, пожалуй, прилягу. Когда Камински придет на урок, скажи ему, что мне нездоровится. Она ушла, а Пол остался сидеть на диване, взгляд устремлен в пол, на душе — тяжесть. Он провел рукой по лицу, затем взял со столика газету. Перелистнул страницы, но вчитываться не стал. Это был лишь ритуал, которому следуешь, чтобы не думать о том, что действительно важно. Лицо этого человека не оставляло его в покое. Так и висело на границах сознания — пока вдруг… не всплыло на газетной полосе. Рядом — изображение Хоумлендера. Пол прищурился, пробежался по тексту. Слова падали перед ним, как карты из ловких рук крупье, пока он ждал туза. Но туз так и не лег на стол. Их с Кэсси в этой истории не существовало. Они были всего лишь сносками в чужой притче об искуплении, лишними деталями чьей-то грандиозной биографии. Они никого не волновали. Ну и слава Богу. Нет, статья была о другом. Федеральный прокурор, в изящных самодовольных выражениях, клялся во имя закона, что Хоумлендер непременно ответит за свои грехи. Правосудие непременно восторжествует. Журналист, конечно, не забыл вставить между строк: если этот человек справится, до должности генпрокурора ему останется всего шаг. И это многое объясняло. Биографию. Телевизионные интервью. Они нашли след. Они были близки. Пол откинулся на спинку дивана, сложил газету на колени. Двадцать лет. Двадцать лет — порядочный срок. Человек может сделать много добрых дел за двадцать лет. И столько же зла. В каком положении зависли весы Фемиды федерального прокурора? Пол не знал. У него не было доступа к божественному гроссбуху, чтобы посчитать — чья душа в прибыли, а чья в убытке. Да и если бы был, он не был уверен, что вообще хочет туда заглядывать. Что он знал наверняка, так это то, что люди либо сгибаются под тяжестью своих грехов, либо складывают их в ступени, чтобы забраться повыше. И этот человек… Этот человек отстроил себе пьедестал высотой с Башню Свободы. Прозвенел дверной звонок, и Пол вздохнул, сложил газету и пошел открывать. — Входите, — рассеянно сказал он, пропуская Камински. Он пытался звучать легко, приветливо, но печаль все равно просачивалась сквозь трещины. Не то чтобы их съемщик мог обратить на это внимание. Он не был особенно восприимчив к эмоциям окружающих, слишком сосредоточен на себе. Не самая приятная черта, но сегодня Пол был за нее благодарен. Ему не нужно было чужое сочувствие. Ему нужно было отвлечься. — Кэсси неважно себя чувствует, — продолжил Пол, провожая соседа в сторону гостиной. — Так что надеюсь, вы не будете против небольшой перестановки? Конечно, я не такой хороший учитель, как она, но кое-что и я могу объяснить. А иногда свежий взгляд — как благодать, верно? Пол ожидал, что Камински поинтересуется состоянием Кэсси, но тот промолчал. Неловкая пауза затянулась. — Как там ваш щенок? — поинтересовался Пол, стараясь поддержать разговор. — Нормально. — Прелестное создание. — Ага. Прелестное, — коротко отозвался Камински. Пол подавил улыбку. Кэсси была вне себя от ярости, когда они обнаружили, что их cъемщик завел питомца без их согласия. Но, к ее недовольству, Пол решил не придавать этому значения. Ситуация забавляла его до безумия: их угрюмый и мрачный сосед, гуляющий с энергичным щенком, скачущим у него под ногами. А на днях он случайно наткнулся на Камински в супермаркете, и вместо привычных бутылок спиртного в его пакете были только собачьи игрушки. Пол хотел поздороваться, но сосед притворился, что его не заметил. Камински переступил порог и вдруг застыл, будто наткнулся на мину. Спина напряглась, пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем сжаться в кулаки. Пол не сразу понял, что его так встревожило, но потом проследил за взглядом. Газета на кофейном столике. Все еще раскрытая на той самой статье. — Тоже следите за этой историей? — спросил Пол, скорее устало, чем с любопытством. Он уже пожалел, что не убрал ее. Камински молчал. Потом неловко прочистил горло, подхватил газету, раскрыл ее и впился глазами в текст. — Похоже, все это идет к концу, — заметил Пол. Он уловил едва заметную дрожь в пальцах съемщика. Напряжение челюсти. — К концу? — переспросил тот, голос глухой, натянутый. — Что… идет к концу? Пол смерил его долгим взглядом, затем кивнул на газету. — Вся эта эпопея с «Где же Волли?». Все указывает на то, что они нашли Хоумлендера. Или вот-вот найдут. Дайте людям пару недель, и мы будем обсуждать «процесс века». Камински медленно выдохнул через нос. — Ох, неужели? — его пальцы сомкнулись на бумаге, словно он готовился порвать ее. — Федеральный прокурор месяцами молчал, а теперь вдруг повсюду, — продолжил Пол. — Интервью, книга, ток-шоу. Time напечатал его лицо на обложке. Если спросите меня, он просто разогревает публику перед объявлением о прорыве. — Он склонил голову набок. — Слышали, как его называют в прессе? Камински не ответил. — Хоумрекер, — Пол покачал головой с легкой, грустной усмешкой. — Смешно, да? Страна, которая годами пела осанну Хоумлендеру, теперь не может придумать ничего лучше дешевого каламбура. Камински коротко рассмеялся, но без радости. Постучал пальцем по газете. — Очаровательно, — процедил он. — Хороший брендинг. Мерч разлетится как горячие пирожки. Пол слегка нахмурился. Камински медленно отложил газету. Движения аккуратные, но напряженные. Челюсть подрагивала, как будто он сдерживал желание стиснуть зубы. Пол не сводил с него глаз. — С вами все в порядке? Камински растянул губы в подобие улыбки. — Ага, — выдавил он, затем кашлянул в ладонь и добавил: — Ну вот, мир спасен. Можно выдохнуть. Пол задержал на нем взгляд. — Можно и так сказать. Хотя, если быть честным… Не думаю, что Хоумлендер без сил представляет реальную угрозу. С другой стороны… — Пол чуть склонил голову. — С нужными людьми вокруг, кто знает, на что он еще способен? Горло Камински дернулось. Ноздри едва заметно раздулись. — Этот тип… Хоумрекер, — произнес он, будто разжевывая стекло. — Он, кажется, уверен, что такого не допустит. Наконец-то герой, которого заслуживает Америка. Его улыбка растянулась слишком тонко, уголки губ задрались вверх слишком сильно, словно даже он себе не верил. Пол тихо выдохнул. — Я бы не назвал его героем. Глаза Камински вспыхнули. — Нет? — Когда я его знал, никаким героем он не был. Камински застыл. Единственное движение — едва заметная дрожь пальцев у колена. — О, так вы его знали? И каким же он был? Пол медленно опустился в кресло. Вдруг ощутил, как груз прожитых лет давит на плечи. Камински сел напротив, опустив плечи в расслабленной, но почти слишком застывшей позе. — Двадцать лет назад моя жена погибла в автокатастрофе, — тихо сказал Пол. — В той же аварии Кэсси потеряла зрение. Он был за рулем другой машины. Летел девяносто миль в час по пятидесятимильной дороге. Пьяный. Под наркотиками, скорее всего. — Его пальцы сжались на подлокотнике. — Вина была неоспорима. Но… несколько звонков нужным людям — и ничего. Штраф. Общественные работы. Камински не шелохнулся. Его губы еще хранили тень улыбки, но глаза… глаза потемнели. Он отвел взгляд к окну, где небо медленно выцветало в преддверии ночи. — Так я понимаю, вы не в восторге от мысли, что он заполучит Хоумлендера. Пол вздохнул. — Если он — инструмент, который система решила использовать… так тому и быть. Правосудие все равно не принадлежит человеку. Это прерогатива Бога. Камински фыркнул. — Ну да. Ваш бог, похоже, облажался. Пол остался спокоен. — Нам ведомы лишь обрывки истории, — тихо сказал он. — Но Бог видит всю картину. Камински потер висок, будто у него внезапно разболелась голова. — То есть вы предлагаете просто сидеть сложа руки и ждать, пока ваш «великий судья» раздаст всем по заслугам? Пол посмотрел прямо на него: — Всякий, кто живет мечом, рано или поздно погибает от него. Он заметил, как пальцы Камински внезапно сжались, вдавливая ткань брюк. Его дыхание замедлилось, словно он дышал через силу. — Этот человек убил вашу жену. Искалечил вашу дочь. Двадцать лет спустя он делает карьеру, а вы… — он осекся, стиснув зубы. — Вы что, простили его? Пол кивнул, словно отвечая самому себе. — И на это ушли годы. Но яд всегда убивает того, кто носит его в себе. Тишина. Камински не двигался. Его челюсть сжалась. Он открыл рот, но не издал ни звука. Потом, наконец, его пальцы медленно разжались, он коротко выдохнул и… улыбнулся. — Что, так просто? — хмыкнул он. — Просто отпусти и живи себе дальше, да? Как будто этого никогда не было? Пол покачал головой. — Нет. Это совсем не просто. Камински смотрел в окно, где последние отсветы дня растворялись в темноте. В его взгляде было что-то от человека, глядящего в бездну, зная, что ответов там нет. Не впервые Пол поймал себя на мысли: что привело этого человека в Твинлейкс? Кэсси продолжала твердить — хоть и реже в последнее время — что они приютили преступника. Пол спорил с ней, но в глубине души допускал, что она может быть права. Просто, в отличие от нее, для него это не имело значения. В Камински было что-то, что вызывало у него жалость. Хрупкость, спрятанная под шипастой броней, которую тот носил с собой повсюду. Казалось, у него вовсе нет кожи, и каждый удар, который наносил ему мир, оставлял раны, которые никогда не заживали. Казалось, он знал это, и жил как человек, ожидающий последнего удара. Наконец, когда солнце село, Камински тихо сказал: — А если уже слишком поздно? Пол не сводил с него глаз. — Пока вы дышите — не поздно. Камински усмехнулся, качая головой. — А если исправить ничего нельзя? Пол взглянул на него с мягкой неизбежностью. — Тогда вы все равно пытаетесь.