Часть 19

Джон еле дождался второй половины дня. Когда стрелка перевалила за четыре, он услышал хлопок двери внизу и спустился в музыкальный магазин. Пусто. Ни клиентов, ни Бон Джови. Один лишь Гейб развалился за кассой, закинув до блеска начищенные ботинки на протекторе прямо на стойку. В руках — книжонка: «Прошу, убей меня! Подлинная история панк-рока». На пальцах — перстни: череп, глаз, крест, маска Дарта Вейдера. В ноздрях поблескивает пирсинг. Заслышав дверной колокольчик, Гейб медленно поднял глаза, опустил ноги на пол и расплылся в самодовольной ухмылке — как кобра, расправившая капюшон. Точно ждал этого. — Чем я могу вам пом… Он не успел договорить. Джон метнулся к нему, схватил за воротник худи и силой выдернул со стула, потащив в подсобку. Там швырнул на стеллаж — коробки задрожали, сверху посыпались ноты. Гейб вцепился в полку, чтобы не упасть. Дышал тяжело. Но не дрожал. Лишь смотрел. Осторожно, напряженно, как будто его пальцы уже скользят по ладам — и вот-вот прозвучит фальшивая нота, которая испортит все. — Полегче, чувак, — прошипел он. — Там вообще-то камеры есть. Джон приблизился. Голос стал тихим, леденящим, резал по слогам: — Ты еще не понял, во что вляпался, да? Я заставлю тебя пожалеть, что в твою извращенную башку вообще закралась эта идея. Я разорву тебя на куски. А потом закопаю так глубоко, что прежде, чем найдут тебя, найдут нефть. Единственный шанс выйти отсюда на ногах — это пойти к Уильямсу и сознаться. И чтоб потом к Илаю — ни на шаг. Усек? Гейб хрипло фыркнул, будто закашлялся. Усмехнулся — но губы дрогнули. — Думаешь, ты меня пугаешь? — прохрипел он. — Думаешь, ты первый, кто швыряет меня в стенку и угрожает? Он засунул руку в карман, вытащил телефон. Пальцы дрожали, но он разблокировал его со второго раза. Поднял его, развернув к Джону. На экране — Джон, отчетливо видно лицо, поправляет гитару в руках Гейба, ставит его руки, наклоняется, отходит с телефоном, наводит камеру. — Узнаешь? — Гейб сипел, как будто горло саднило. — Ты меня заставил. Сказал, что меня выкинут, если я не подыграю. Думаешь, я не понял, что ты делаешь? Почему тебе так нужны были эти видео? Он отвел взгляд, краснея. А потом снова посмотрел на Джона. — Я видел твое лицо. Как ты смотрел на меня. Именно поэтому тебе нужны были записи, да? Ты… — он сглотнул. — Ты гребаный извращенец. Он взмахнул рукой, показывая на стены, на инструменты, на все вокруг, и лицо его скривилось в оскале, полном боли. — Это единственное место, где я могу дышать. Музыка — единственное, что заглушает весь этот шум. А ты превратил это во что-то грязное. В нечто такое, из-за чего я не могу зайти сюда, не ощущая себя мерзко. Он сделал шаткий шаг вперед, держа телефон между ними, как нож. — Так что в следующий раз, когда ты пришел, я записал все сам. На всякий случай. Знаешь, сколько у меня подписчиков? Десять тысяч. Десять тысяч человек, которые увидят твою рожу. Директор увидит. Копы. И если им понадобится толчок, если они не сразу поймут… — его голос опустился до шепота, дрожащего, но твердого. — Я скажу им, что ты дрочил за кадром. Он шагнул еще ближе. Лицо в пятнах. Рот дрожал. — Ты можешь дурить малолеток вроде Илая. Притворяться их дружочком. Трогать, когда никто не смотрит. Но я не он. Я вижу, кто ты. — Он резко выдохнул. — И ты совершил самую тупую ошибку в своей жалкой жизни, когда решил, что и меня можно прогнуть. Он ткнул пальцем в экран телефона. — Так что вот как все будет, понял? Ты уйдешь. Из магазина, из школы, отсюда вообще. Исчезнешь. Или я чиркну спичкой. И если сгорю вместе с тобой? Да плевать. Мне уже все равно. Джон молчал. Смотрел на экран. На себя — застывшего в убогом свете ламп, в нелепой позе, с телефоном в руках. Обычное видео. Безобидное. Но не для Гейба. И уж точно не для всех остальных. У него пересохло во рту. В ушах звенело. Он знал правду — здесь не было никакой грязи, никакой скрытой повестки. Видео были для Райана. Тупые маленькие клипы, чтобы поддерживать иллюзию подростка по ту сторону экрана. Часть большой стратегии. Часть большой лжи. Но как, блять, это объяснишь? «Эй, малой, мне нужны были эти видео, чтобы притворяться подростком в интернете, потому что это единственный способ не потерять связь с сыном, который меня ненавидит». Ага. Зайдет на ура. Только вперед, расскажи это ему, посмотрим, как он это переварит. Гейб уже придумал свою версию. И этот ублюдок скормит ее миру с ложечки, разжует за него, проследит, чтобы все проглотили. И они поверят. Конечно, поверят. А что мог сделать Джон? Ничего. Он не мог сделать ничего. Попробуй докажи этому мелкому куску дерьма, что он не одолел монстра, а просто пнул дохлого пса. А может, и то, и другое. В груди разрослось острое, тошнотворное чувство дежавю. Рейс 37. Когда Мэйв сунула телефон ему в лицо, когда он впервые увидел тот экран, это был пистолет у виска. Единственное оружие, которое могло его убить. Там была правда. Здесь — ничего. И все равно, это одно и то же. Другой пистолет. Другая рука. Тот же конец. Тогда, чтобы спасти шкуру, пришлось отдать Райана. Смотреть, как единственное, что имело хоть какой-то смысл, уходит вместе с его заклятым врагом. А потом Старлайт подняла этот пистолет, сунула ему под подбородок и решила, что может поставить его на колени. Он рассмеялся ей в лицо. Сказал, что если видео всплывет, он просто сотрет мир с лица земли. И, может, так бы и сделал. А может, и нет. Он никогда всерьез не задумывался. Неважно. Потому что с такими пистолетами всегда так — рано или поздно они стреляют. И когда стреляют — ты уже мертв. Первый выстрел убил Хоумлендера. Второй добьет то, что от него осталось. И теперь этот дерганый крысеныш с телефоном в руках держал палец на спусковом крючке. Если Гейб выложит видео, все посыплется. Из десяти тысяч подписчиков кто-то его узнает. А если полиция подключится, если снимут отпечатки, пробьют имя — все. Карточный домик сложится за секунды. И тогда заголовки будут совсем другими. Не «падший герой», не «государственный преступник», не «убийца». А «педофил». Дерьмо, от которого не отмоешься. Никогда. Даже в аду. И если это когда-нибудь дойдет до Райана? Неважно. Он вышибет себе мозги раньше. И будет молиться, что после смерти — ничего. Просто пустота. Его желудок сжался. Пальцы дернулись. В комнате вдруг стало слишком жарко, слишком тесно. Гейб ждал его реакции, держа спичку над фитилем. А Джон просто стоял. Молчал. Смотрел, как она дрожит. Тишина разрасталась, заполняла собой комнату, стала плотной и тяжелой — и вдруг разорвалась оглушительным воем сирены. Близко. Слишком близко. Джон вздрогнул. Копы? Нет. Их сирену он слышал миллион раз: резкую, пронзительную, звук прыгает в воздухе, как йо-йо на резинке. Эта же звучала иначе — тягучий, тревожный вой, тон медленно полз вверх и снова скатывался вниз. Скорая помощь. Гейб резко оттолкнул его плечом и пулей вылетел из подсобки, затем из магазина. Джон последовал за ним. Остановился в дверях, вдыхая ледяной воздух полной грудью, наблюдая, как мальчишка на крыльце кутается в свое чертово худи, не отводя глаз от скорой, остановившейся прямо напротив входа — огни пульсировали, окрашивая снег и стеклянную витрину в красно-синие блики. Через мгновение из скорой выскочили два парамедика с сумками и оборудованием и бросились вверх по лестнице, оставив носилки внизу, у ступеней. Вверху уже распахнулась дверь: — Скорая! Где пациент? Ответила Кэсси — голос резкий, ломкий, взволнованный: — Он стал тяжело дышать, голос… как будто задыхался. Потом просто замолчал. Я услышала, как он упал. Он теперь почти не дышит… Гейб рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. — Кэсси? Дядя Пол?! Дверь захлопнулась, заглушив его голос. Прошло несколько секунд, и она вновь распахнулась — один из медиков сбежал обратно вниз, схватил из машины сверток синего брезента и снова скрылся наверху. Джон стоял в оцепенении, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди. Спустя несколько бесконечно долгих минут оба медика снова появились наверху. Они осторожно спускали вниз тело на брезентовом полотне, придерживая его за черные ручки по бокам. Аккуратно уложили на носилки, пристегнули ремнями. Бон Джови. Лицо восковое, губы посеревшие. Грудь едва заметно вздымалась, на шее пульсировала жилка. Гейб сбежал вниз и сжал его ладонь, слегка тряхнув ее, будто пытаясь привести в сознание: — Эй, не вздумай сдохнуть, старик, понял? — Его голос надломился. — Ты мне еще зарплату должен за прошлый месяц, помнишь? Носилки покатили к машине. Гейб не отставал, шагая рядом, спотыкаясь и поскальзываясь на льду. Он сжимал руку Бон Джови, что-то растерянно бормотал: — Чувак, ну же… Ты не можешь… не сейчас… Гейб поднял глаза, случайно перехватив взгляд Джона, и тут же отвернулся. Резко разжал пальцы и отступил назад. На лестнице показалась Кэсси — неуверенно, без трости, цепляясь руками за перила. На последней ступеньке она оступилась и пошатнулась. Гейб нервно шагнул вперед, ловя ее за локоть: — Черт возьми, Кэсси! — бросил он резко. — Ты в порядке? Она выпрямилась и сдавленно кивнула, тут же выдернув руку. Гейб засунул руки в карманы худи, ссутулив плечи. — Он старый, но крепкий, — пробормотал он, шаркая носком ботинка по тротуару. — Так просто не сломается. Кэсси не ответила. Сделала несколько неуверенных шагов по обледенелому тротуару, затем остановилась, вытянув руки перед собой. Громкий, требовательный голос прорезал воздух. — Я поеду с ним. Один из медиков быстро покачал головой, оглянувшись на нее: — Извините, мэм, не положено. Мы должны работать. Приезжайте следом. Кэсси шагнула вперед, словно хотела возразить, но осеклась. Она сжала руки в кулаки, лицо стало еще бледнее и жестче. Гейб сдвинулся рядом, стиснув зубы, словно еле сдерживал желание что-то разбить. Его ботинок со скрежетом вдавился в лед. Медики задвинули носилки внутрь, двери захлопнулись с глухим хлопком. Огни снова замелькали, сирена снова завыла — и через мгновение исчезла в морозном воздухе, растворяясь вместе с удаляющейся машиной. Джон стоял неподвижно, глядя вслед, чувствуя себя странно опустошенным. Потом перевел взгляд на Кэсси: она стояла на месте, растерянная и отчужденная, подошвы домашних тапочек утопали в снегу, и кусала губы. Рядом с ней Гейб резко выдохнул, проведя ладонями по лицу. — Отстой, — бросил он коротко. — Дерьмище. Быстрее, чем успел осмыслить следующий шаг, Джон вышел вперед. — Я вас отвезу. Кэсси слегка повернула голову, ее лицо оставалось бесстрастным, но он заметил, как напряглась линия ее челюсти. — В этом нет необходимости. — Есть, — отрезал он. Она не ответила сразу. Сделала судорожный вдох, будто снова собиралась спорить, но передумала. Короткий кивок. — Ладно. Дайте мне минуту. — Я тоже поеду, — быстро вставил Гейб, буравя Джона взглядом, полным ненависти. Кэсси удивленно повернулась на звук его голоса. — Нет, Гейб. Оставайся в магазине. — К черту магазин. Я поеду. Кэсси тяжело выдохнула. — Делай, что хочешь. Гейб взял ее за предплечье и уверенно повел к выходу, пока ее ладонь снова не легла на перила. Пять минут спустя они стояли у белого «Сивика» Бон Джови. Кэсси — в расстегнутом пальто в куриную лапку, волосы спутаны морским узлом с кирпичным шарфом, как будто ветер завязал их сам. Покрасневшие на холоде пальцы сжимали трость в одной руке и дорожную сумку в другой. Гейб запер магазин и перевернул вывеску на «Закрыто», затем молча выхватил у нее сумку и забросил в багажник. Джон рывком открыл пассажирскую дверь и шагнул в сторону. Чем быстрее они поедут, тем лучше. Кэсси замешкалась. Нога попала в проем между бордюром и колесом. Джон машинально протянул руку, поймал ее за локоть. Она замерла, но не отдернулась, позволила ему помочь ей сесть. — Не привыкайте, — сказала она резко. — Это вы не привыкайте, — буркнул он, закрывая за ней дверь. Гейб забрался на заднее сиденье и хлопнул дверью так, что задребезжали окна. Двигатель ожил. Фары прорезали сгустившиеся морозные сумерки. В машине — тишина. Плотная, удушающая, как комната с войлочными стенами. Джон смотрел на дорогу, сжимая руль так, что если бы у него все еще были силы, от пластика осталась бы только пыль. Гейб сложил руки на груди, его колено дергалось. Кэсси сидела с идеально прямой спиной, губы сжаты. Ни одной попытки заговорить. Спасибо, блять, господи. Пять минут. Десять. Больница была недалеко. Наконец, на красном, Кэсси нарушила молчание: — Так вы двое знаете друг друга? Гейб промолчал. Джон посмотрел в зеркало заднего вида: крысеныш сидел, сцепив зубы, его взгляд сверлил затылок Кэсси. Словно он судорожно соображал, стоит ли открыть все прямо сейчас. — Нет, — сказал Джон. Кэсси слегка повернула лицо к нему, уголки губ дрогнули в вымученной улыбке. — Правда? А вот мне на секунду показалось, что вы оба прямо излучаете взаимную ненависть. Джон даже не взглянул на нее. — Не все в этой жизни — история, Кэсси. Гейб ядовито хмыкнул. — Ага? Тогда чего ты так ссышь перед кульминацией? Кэсси нахмурилась. — Что? Гейб пожал плечами. — Ничего. Просто говорю. Они припарковались у отделения неотложной помощи. Джон вырубил двигатель и вышел наружу. Обошел машину, наблюдая, как Кэсси открывает дверь и осторожно нащупывает край бордюра. Она чуть замедлилась, но сама выровняла баланс. Джон мог бы просто стоять и ждать, пока она разберется, но почему-то не стал. — Осторожнее, — коротко сказал он. Не предостережение, просто факт. Кэсси молча протянула руку, и он вложил в ее ладонь свою. Секунду спустя она уже уверенно стояла на ногах, ее свободная рука на мгновение легла ему на предплечье. Джон холодно усмехнулся. — Смелее, Кэсси. Продолжите в том же духе — и я решу, что вы от меня без ума. Она едва заметно наклонила голову. Пальцы соскользнули с его руки. — Жаль, что мой отец умирает. В другой день, глядишь, сводила бы вас на ужин. Позади вышел Гейб. В этот раз он не хлопнул дверью. Просто закрыл ее медленно, нарочито. Взгляд неотрывно сверлил Джона. Когда они поравнялись, Гейб пробормотал, не глядя на него: — Расслабься. Я ничего ей не скажу. Даже мне слишком мерзко это произносить. Пальцы Джона сжались в кулаки. Внутри Кэсси и Гейб направились к стойке регистрации. Джон задержался у входа, наполовину в тени раздвижных дверей, наблюдая. Медсестра за стойкой почти не подняла головы. Ее пальцы быстро щелкали по клавиатуре. — Пол Бонакорси, — сказала Кэсси. Голос ровный. Слишком ровный. — Его только что привезли. — Кем он вам приходится? — Он мой отец. Медсестра подняла взгляд, быстро пробежалась по ней глазами. Затем снова вернулась к клавиатуре. Телефонный звонок. Обмен репликами. — Он в реанимации, — сказала она. — Пока без посещений. Кэсси резко выдохнула носом. — Когда можно? — Вам сообщат. Вы можете подождать в коридоре. Отделение 3А. Следуйте по указате… Медсестра осеклась. Глаза метнулись к трости, будто только сейчас сложила два и два. — То есть… просто подождите здесь, — поправилась она, голос сбавил обороты, будто извинялся. Пальцы Кэсси крепче сжали рукоять трости. — Это все? Пауза. — Все. Кэсси кивнула. Коротко. Отрывисто. Гейб, не дожидаясь лишних слов, взял ее за локоть и повел по коридору, сверяясь с указателями. Кэсси не возражала, шагала рядом, трость чеканила каждый шаг. Джон посмотрел им вслед. Он не должен был здесь быть. Но все равно пошел за ними. Даже не осознавая, когда принял это решение.