Часть 32

Солнце резало глаза, пробиваясь через прорехи в жалюзи и выхватывая из воздуха застывшую в лучах пыль. За окном небо было сочно-голубым, по-открыточному весенним. Противно красивым. Весна. Вот и она. Теоретически, сегодня мог быть его день рождения. Он знал только то, что родился весной. Но у весны девяносто два дня. Это мог быть любой из них. Или ни один. Когда-то ему было не все равно. Мелкому хотелось праздника. Такого, как в рекламе: колпаки, музыкальные стулья, торт с дурацкими свечками и подарки просто за то, что ты существуешь. Кусок сахарной лжи, завернутый в фантик из «ты особенный». В лаборатории не было ни дней рождения, ни подарков. Там не было ничего. Только истории. А в историях это случалось. Иногда даже с теми, кто этого заслуживал меньше него. И он им завидовал. Этим тупым детям из фильмов и книжек. Позже он все это наверстал. С избытком. В Семерке его дни рождения были как инаугурация императора: концерты, речи, пресса, фейерверки, торт с флагом в человеческий рост. Подарки, внимание, целый зал, забитый людьми, притворяющимися, что любят его. Ему это даже вроде как нравилось. Или он заставил себя поверить, что нравится. Улыбался. Говорил тосты. Стоял посреди праздника, как ржавый гвоздь в стене, на который повесили декорации. Но что-то в этом всем всегда било фоном — как гул старого телевизора. Что-то важное, чего там не было и быть не могло. Может, дело было в том, что его рождение не стоило праздновать. Это не было чудом. Это был запуск. Маркетинговый прорыв. Ну а кто празднует дату выхода нового продукта ежегодно? Даже если он приносит миллиарды. Так что — да. Может, сегодня. Может, нет. Может, вообще никогда. Кого это волнует? Райана, как оказалось. Он вдруг выдал, что сегодня — тот самый день. Джон не хотел устраивать из этого фарс. Но он не остановил. Мальчишка решил, что это его подбодрит. Жест доброй воли перед тем, как его выпишут и отправят вертолетом в новую реальность — юридически одобренную клетку. Или, может, все дело было в том, что Джон наконец решился рассказать ему про лабораторию. Не все, конечно. Не самое худшее. Но достаточно, чтобы у пацана сложилась картинка. Или хотя бы начало. Слава богу, реветь Райан не стал. Вид у него был такой, будто собирался — но нет. Просто сидел напротив, с этим пустым, ошеломленным взглядом, бормоча себе под нос: «Господи» или «Охренеть». Положил ладонь на его ладонь — неловко, неуверенно, но на удивление по-взрослому. Ни одного вопроса. Но и не сбежал. А когда Джон договорил, просто предложил сыграть во что-нибудь. Джон отказался. Тогда — почитать. Тоже отказался. В итоге, Райан уткнулся в свою домашку и дорешал ее в тишине. Странно, но это оказалось проще, чем он ожидал. Джон ждал отторжения. Ждал, что в глазах будет что-то мерзкое — презрение, жалость. Вместо этого Райан просто вернулся к своим делам. Как будто услышал, переварил — и пошел дальше. И все равно — жрать это деньрожденное дерьмо не тянуло вообще. Джон ждал завтрашнего дня с глухим, липким ужасом. Уже чувствовал сталь наручников и щелчок замка у себя за спиной. Тупо, конечно. Этого еще не случилось. Времени у него еще было чуть-чуть. Достаточно, чтобы «ловить момент». Но разум давно вышел из комнаты. Так что Джон просто сидел. И страдал молча. И знал, что будет страдать до самого отбоя. С фальшивой улыбкой — на всякий случай. Но он ошибся. Потому что когда чуть позже Райан появился на пороге, он был не один. В руках у него что-то трепетало — теплое, живое, издающее знакомые тихие звуки. И когда он опустил это на пол, оно пронеслось по комнате, запрыгнуло на кровать и залаяло так, что чудом не задрожали стены. Две лапы ударили Джона в грудь. Липкий язык ткнулся в нос. Хвост молотил воздух. Стелла. Джон сел повыше — бок полоснуло болью, но он даже не поморщился. Схватил ее одной рукой и позволил облизать себе лицо. Со звуком — то ли смех, то ли вздох — поднял голову. Райан стоял в дверях, сияя. Изумленный, довольный до безобразия. — Как?.. — хрипло спросил Джон. Рука скользила по спине Стеллы, дрожащей от восторга не меньше него. Райан скривил губу, будто это и так очевидно: — Ты говорил про музыкальный магазин. Их оказалось два. Я нашел нужный, поболтал с владельцами. Все объяснил. Даниэл сказал, можно, если доктор Хастингс не против. Хастингс… ну, он, видимо, верит в магическую силу мокрых носов. Джон кивнул, глядя на Стеллу. Ее хвост мотался из стороны в сторону, как флаг. — А эти?.. Владельцы? Райан усмехнулся, подходя ближе. — Живы-здоровы. Ты был прав: Пол — вылитый Бон Джови. Как будто его клонировали по старому постеру. Кэсси — каменная стена. Помогла мне с переходом из Bm в F#m и оттуда в C#m. Для моего нового хита. Он сел на край кровати. Стелла подскочила к нему и ткнулась мордой в ладонь. Райан почесал ее за ушами. Джон заколебался. — Вы… говорили обо мне? Райан закатил глаза. — Конечно. Сидели, пели гимны в твою честь. Особенно Кэсси — у нее, видимо, мерч уже есть. — Пауза. — Нет, если серьезно… они передавали привет. И держали Стеллу рядом. Типа временной опеки. Без суда и адвокатов. Джон прищурился. — Это все? Райан усмехнулся, наклоняя голову: — Все, что ты выдержишь. Остальное — засекречено. Доступ ограничен. Джон выдохнул сквозь нос. Тихо сказал: — Хорошие люди. Райан замер. Потом прищурился: — Ого. Это ты сейчас… похвалил кого-то? Серьезно? — Не начинай. — Да ладно! Что тебе подмешивают в таблетки — эмпатию? Ты вообще слышал себя? — Я просто сказал, что они хорошие люди. — Вот это и пугает. Ты обычно говоришь типа «идиоты», «паразиты» или в лучшем случае — «сносные». А тут — хорошие люди? Звучишь как подменыш из капсулы. Кто ты и что ты сделал с моим биологическим отцом? Джон фыркнул: — Извини, что не хриплю про мировое господство и не строю таинственную крепость в вулкане. Райан, в тон: — Ты хочешь сказать, что у нас нет тайной крепости?! Джон усмехнулся, понизил голос: — «Ты просто недостаточно злой, сын. Ты квази-злой. Маргарин зла. Диетическая кола зла. Всего одна калория…» Райан хлопнул ладонью по лицу: — Черт, ты реально это знаешь наизусть. Потом не моргнув, переключился на фальшиво-драматический голос. — «Папа, давай просто пристрелим его. Я принесу пистолет. Мы сделаем это вместе. Сближающий момент…» Джон засмеялся: — Все-таки ты маленький засранец. Райан пожал плечами. — Кстати, думаю попросить ММ оставить Стеллу у нас. Пока ты не выйдешь. Поппи, кажется, не против подруги. А если нет — Пол и Кэсси уже предложили. Стелла хлопнулась на спину, ноги дергались, пока Джон тер ей живот — теплый, подпалый, знакомый. — Я был бы только рад. — Он поднял ладонь, сжал руку Райана чуть выше локтя. — Спасибо. Это лучше, чем все дерьмо с шарами и свечками. Райан ухмыльнулся: — Подожди. Это еще не все. Он выскользнул за дверь — и через секунду вернулся с двумя огромными пакетами с красно-желтым логотипом. Поставил у подножья кровати, как фастфудный Санта. — Слышал, что на день рождения разрешено всякое дерьмо? Ну вот, я принес тебе самое дерьмовое из всего, что нашел. Он начал вытаскивать содержимое по одному и выкладывать на тумбочку и на одеяло, будто делал жертвоприношение холестерину. — Двойные чизбургеры с беконом. Картошка фри. Сырные палочки. Наггетсы. Картофельные шарики. Начос с чили. Взял вообще все соусы. Даже те, что ты не узнаешь. Шейки. Мармеладные мишки. Не благодарите. Джон усмехнулся, разглядывая кучу. — Хастингс верит еще и в силу трансжиров? — Я не спрашивал. Могу спросить. Принесу суп. Поплачешь в него. Джон отмахнулся. — Я пережил пулю. Думаю, переживу и чизбургер. — Хотя было бы красиво. Представляешь: «Хоумлендер умер в госпитале от переедания фастфудом». Мои подписчики охренеют. Он вытащил из кармана пульт от телевизора, будто контрабанду. — Но и это еще не все. Даниэл сказал, ты был достаточно кооперативен. Так что сегодня — два часа экрана. Можешь выбрать что угодно. Почти. — Куда девать благодарность, — пробормотал Джон. — Я подумал, может, просто залипнем в какую-нибудь фигню. И будем жрать, пока не станет плохо. Джон бросил на него взгляд. — Ты умеешь продать идею. — Ну или, если хочешь, можем устроить настоящее приключение. Прыгнуть с парашютом. Сходить в тренажерку. Побить пару плохишей. Джон тихо засмеялся. — Кино так кино. Но я выбираю. — Само собой. Но у меня право вето. На случай, если ты опять решишь поставить очередное кинцо про Хоумлендера. Джон скривился. Потом рассмеялся. — Боже, нет. Их давно уже забанили. — Не совсем, — сказал Райан. — На Нетфликсе еще есть пара штук. И на Прайме. После той документалки у них опять хайп пошел. Джон поморщился. — То есть Воут до сих пор зарабатывают на моем лице? Райан проглотил картофельный шарик, проговорил с набитым ртом: — Ага. Но ненадолго, да? Он с пыхтением скинул кроссовки и плюхнулся на край кровати. — Подвинешься? А то мне после этого ублюдочного стула физиотерапевт нужен больше, чем тебе. Джон молча отодвинулся. Райан вскарабкался рядом поверх одеяла, вытянул ноги, стараясь не задеть гору упаковок, бесцеремонно потянул к себе подушку, нагнулся к пакету на полу, вытащил милкшейк и протянул Джону. Потом щелкнул пультом. Следующие полчаса они спорили о том, что смотреть. Райан отметал все «сносные» предложения, так что Джон в ответ начал предлагать все хуже и хуже — с видом человека, защищающего артхаус. В конце концов, сдался и отдал пульт. Райан выбрал «Историю игрушек». Джон съел только половину бургера. Остальное скормил Стелле. Аппетита все еще не было. Зато милкшейк он допил до дна. И заодно прикончил Райанов — тот, как обычно, не осилил. Минут через пятнадцать Джон поморщился: — Господи. Твои носки воняют. Райан даже не отвел взгляда от экрана: — Не. Это сырно-луковый соус. Понюхай. — Он вслепую протянул Джону пластиковую упаковку. Тот отмахнулся: — Не то. Это именно твои ноги. Райан закатил глаза: — Прекрати. Ты портишь драму. У Вуди щас начнется экзистенциальный срыв. Джон ткнул картошку в соус барбекю, упрямо пожевал. Несколько минут спустя: — Разве ты не был в этих же носках вчера? Райан осторожно ткнул его в бок — в то место, где не было повязки. — Может, отстанешь уже? У меня их десять пар одинаковых. И я был в душе. Утром. Спасибо за заботу. — Он зыркнул на Джона. — Хочешь, я начну зачитывать свой список претензий? Джон хмыкнул, сдерживая смешок: — Ну ладно. — Он опустил взгляд. — Только потому что у Вуди срыв. Райан фыркнул и устроился поудобнее. Стелла зашевелилась, обошла круг, подобрала с одеяла сырную палочку, затем улеглась между ними. Голова — на бедре Райана. Лапы — уперлись в Джона. Она дернулась во сне и затихла, тяжело выдохнув. — Кто-то обожрался, — заметил Райан. — Ага. Не стоило давать ей столько наггетсов. — Не смог устоять. Она меня облизывала. — Потому что ты пахнешь курицей. Джон снова посмотрел на экран. Там мигали мягкие краски, игрушки носились в панике и говорили о дружбе. — У этой хрени вообще есть сюжет? — буркнул он. — Очень даже. Глубокая драма. Вуди боится быть замененным. Базз узнает, что он не тот, кем считал себя. Кризис идентичности, все такое. — Игрушки с кризисом идентичности, — проворчал Джон. — Превосходно. Может, хочешь лучше глянуть кино про твоего старика? Там музыка, драки, космос… — Ты ведь не всерьез сейчас, да? Джон хмыкнул. Он приподнял руку, застыл на мгновение, потом медленно опустил ее на подушку. Райан машинально придвинулся ближе. Рука соскользнула, легла ему на плечо. Джон едва слышно выдохнул. Он пытался следить за сюжетом, но глаза все время соскальзывали — то на Стеллу, то на пацана. Ближе к финалу Райан начал клевать носом. Ресницы опускались, ловя свет. Он выглядел младше вот так. Мягче. Пальцы все еще на автомате тянулись к Стелле, гладили ее по голове. Джон молчал. В конце концов Райан уснул. Дыхание выровнялось. Голова повернулась набок. Недоеденный бургер остывал на тумбочке. Стелла храпела — тихо, ритмично, как маленький мотор. Джон больше не смотрел на экран. Он позволил глазам остаться на них. Одна рука — на плече Райана, другая — на шерсти Стеллы, устроившейся между ними как барьер. Или как мост. В комнате было тепло и тихо, несмотря на приглушенный шум мультика. Он наклонился и поцеловал сына в макушку. Уловил запах соли и чего-то сладко-химического — наверное, какой-нибудь дешевый шампунь-гель-кондиционер в одном. Слабый, синтетический, но почему-то приятный. Напоминал о супермаркетах. О детских площадках. Хотя он никогда не был на детских площадках. Он откинулся назад и закрыл глаза, будто выжигал этот момент в памяти. Тихий вес мальчика рядом. Мягкий собачий храп. Ровное, почти неслышное дыхание. Шум голосов с экрана. Запах фастфуда и чего-то бесповоротно подросткового, вытесняющего стерильную свежесть больницы. Он моргнул. И на секунду — он больше не был в палате. Он мог бы быть в хижине в лесу. Где-то далеко. Где было тихо и безопасно. Где такие моменты — не исключение, а правило. Где не нужно стараться запомнить, потому что будет другой. И еще один. И еще. Достаточно, чтобы забыть этот. Он, его сын и собака. Мерцание телевизора. Никаких наручников. Никаких заголовков. Никаких часов, отмеряющих секунды. Пусть этот момент останется. Достаточно долго, чтобы выдержать холод стали, бессонные ночи, бетонную койку. Все, что будет потом. Этот идиотский, идеальный праздник — с фастфудом, мультфильмами и сыном, спящим рядом, как будто это не прощание. Пусть длится. Вечно — если получится. Шестнадцать лет — если придется. Семь. Пожалуйста — хотя бы семь.