Глава 2. Благими намерениями выстлана дорога в...

Эдвард Саймс сидел за рабочим столом, на котором царил идеальный порядок как и во всех аспектах его жизни кроме одного — одержимости Пандорой. Он рассматривал голограмму — изображение молодой женщины в мантии и квадратной шапочке выпускницы университета. Её лицо было обрамлено короткими каштановыми волосами, а глаза излучали тепло и решимость. Его покойная сестра, Амелия Саймс, которая вошла в состав самых первых исследователей Пандоры. Она отправилась на планету много лет назад, чтобы изучать её экосистему, но погибла при невыясненных обстоятельствах во время одной из вылазок в джунгли за образцами. Тело ученой так и не нашли, что для планеты, где тебя готово сожрать любое, мало-мальски мыслящее создание, было неудивительно. Эдвард вспомнил тот день, когда он узнал о ее смерти. Он учился на последнем курсе биологического факультета в университете сестры. Именно Амелия вдохновила парня выбрать науку в качестве карьеры. Её видеописьма с Пандоры были заполнены восторгом о красоте этой удивительной планеты, о её уникальной природе и духовной связи народа на’ви с некой Эйвой. Среди писем встречались и те, что ненавязчиво свидетельствовали и о трудностях. О конфликтах с корпорацией, о невозможности найти общий язык с военными, которые видели в Пандоре лишь очередной ресурс для разграбления. Её последняя передача была короткой и взволнованной, она упоминала что-то о новом виде исследований, об изучении симбиоза на’ви и местной экосистемы, о важности этих открытий для будущего человечества. Но её сообщение было оборвано и больше голоса сестры он не слышал. В новостной ленте университета проскочила информация о ее гибели, а трехмерный портрет Амелии разместили на виртуальном стенде выдающихся учеников. С черной, траурной лентой по диагонали. Никаких подробностей он получить не смог ни в руководстве учебного заведения, ни в пресс-службе корпорации RDA. После этого Эдвард принял решение. Он решил посвятить свою жизнь науке, чтобы понять, что именно произошло с сестрой на Пандоре и довести до конца дело, начатое ей. Его одержимость правдой эволюционировала в нечто большее, чем просто научное любопытство. Для него это стало делом чести — не только узнать, как и почему Амелия погибла, но и довести исследования сестры до логического конца. Однако после нескольких лет работы на чуждой планете, его взгляд на Пандору изменился. Он перестал видеть в ней лишь место для исследований и начал воспринимать её как проблему, которую нужно решить. Доктор Саймс встал и подошел к панорамному окну своего кабинета, расположенного в недавно отстроенном Научном Корпусе Город-Плацдарма, глядя на огромный промышленный комплекс, раскинувшийся перед ним. Массивные металлические конструкции выделялись в суровом пейзаже Пандоры. За десять последних лет благодаря роботермитам-строителям этот город изменился до неузнаваемости. Эдвард мысленно вернулся в прошлое, вспоминая, как шаг за шагом создавалась очередная эпоха человеческого присутствия на Пандоре. Новый план корпорации RDA и Министерства Обороны Земли заключался в том, чтобы адаптировать Пандору под потребности человека. Были запущены масштабные проекты по локальной модификации воздуха планеты. Атмосферные генераторы, разработанные лучшими учёными Земли, должны были постепенно менять кислородный состав, делая его пригодным для дыхания человека. Однако с самого начала этот путь оказался, мягко говоря, тернистым. Генераторы критически нарушали баланс экосистемы. Леса начали терять свою густоту: деревья с дрожащими фиолетовыми листьями усыхали раньше срока, а сияющие в темноте цветы, привлекающие опылителей, прекращали воспроизводство. Стаи илу, некогда свободно кормящиеся в бухте за стеной города, редели на глазах, а маленькие люминесцентные хищники в прибрежных зонах вымерли за считанные месяцы. Местные хищники стали агрессивнее и начали нападать даже на собственные виды, а некоторые растительные организмы начали мутировать, теряя связь с экосистемой. Микроклимат становился нестабильным, а зоны вокруг генераторов превращались в безжизненные пустоши. Да и сама Пандора не оставалась безучастной. Словно некий живой разум планета начала активно противостоять очередному вторжению. Сеть корней, питающая леса, двигалась, словно живая, разрушая инженерные конструкции и преграды. Огромные деревья обрушивались на свежие строительные площадки, а растения, ранее считавшиеся безвредными, начали выделять токсичные споры, отравляя воздух. Водные хищники, ранее избегающие контакта с людьми, стали нападать на подводные базы, координируя атаки стаями, будто кто-то направлял их действия. Даже погодные аномалии — частые грозы, ураганы и наводнения — казалось, были вызваны самой планетой, чтобы остановить экспансию людей. Волны землетрясений разрушали строящиеся купола, молнии поражали энергетические станции, а гигантские лианы пробивали фундамент зданий. Штормы накрывали подводные базы, смывая оборудование в бездну. Каждое новое вмешательство в атмосферу вызывало цепную реакцию катастроф, словно планета изо всех сил защищалась. Эдвард быстро осознал: модификация атмосферы — тупиковый путь. Продолжение экспериментов означало бы уничтожение всей флоры и фауны Пандоры и превращение ее в подобие мертвой Земли. Если атмосфера будет переделана под людей, жить на этой планете станет невозможно. Её уникальная экосистема будет разрушена, и переселение человечества на опустошённую планету потеряет смысл. Анобтаниум, безусловно, ценный ресурс, но в качестве пищи для миллиардов переселенных людей не годился. Это стало бы концом для Пандоры и концом для их миссии. Ученый предложил руководству отказаться от идеи трансформации экосистемы. Вместо этого он сосредоточился на изменении самой человеческой природы. Генетическая адаптация казалась единственным реальным выходом. В отличие от атмосферных изменений, которые разрушали экосистему Пандоры и провоцировали агрессию Эйвы, генетическое преобразование человека позволило бы интегрировать людей в местную биосферу. Этот подход устранял конфликт между человеком и природой, позволяя человеческому телу адаптироваться к токсичной атмосфере и экстремальным условиям, не нарушая природного баланса. Эдвард осознал, что модификация человеческой ДНК открывает путь к выживанию без необходимости уничтожать саму планету. Люди должны были стать частью Пандоры, а не пытаться подчинить её себе. Эдвард инициировал масштабную программу по генетическим модификации человеческого организма. В глубине подземных лабораторий начались эксперименты по слиянию человеческой ДНК с генетическим кодом аборигенов. Его целью стало создание гибрида — нового вида человека, способного дышать воздухом Пандоры, жить в её условиях и сопротивляться её опасностям. В процессе работы были разработаны био-интегрированные дроны, в которых использовались элементы ДНК местных хищников. Эти машины были способны к мимикрии, быстро адаптировались к изменениям окружающей среды и эффективно выполняли боевые задачи. Одновременно велась работа над экзо-костюмами нового поколения. Они не только усиливали физические способности бойцов, но и были тесно интегрированы с их нервной системой, создавая почти симбиотическую связь между человеком и машиной. Эдвард стоял перед выбором: продолжать бессмысленную борьбу с планетой или пойти по пути интеграции. Он выбрал второе. Генетическая адаптация стала не просто стратегией, а философией. Эдвард снова посмотрел в окно. С высоты его кабинета открывался вид на расширяющийся Город-Плацдарм. Новые башни поднимались к небу, подземные комплексы уходили в глубины, а био-дроны бесшумно скользили в воздухе. Ученый понимал: Пандора не сдастся и будет бороться. Но он был готов к этой схватке. — Если планета не принимает нас такими, какие мы есть, мы станем её частью, — тихо произнёс он. — Человечество не отступит. Два года назад ему дали зелёный свет на проведение любых экспериментов, и он, не раздумывая, погрузился в исследования. Новый подземный комплекс, выстроенный по его плану, предоставил ученому неограниченные ресурсы и полный контроль. Здесь находились лаборатории с новейшим оборудованием, камеры для содержания подопытных и автоматизированные системы для ведения исследований. Вся структура была автономной и защищённой, чтобы исключить любые утечки информации. Эдвард обрел абсолютную власть над своим проектом, что только усилило его одержимость. Заключённые, специально присланные с Земли, стали для него идеальными подопытными. Эдвард не испытывал к ним никакой жалости — их жизни были лишь расходным материалом для достижения великой цели. Если в результате опытов они погибали — это была цена прогресса, которую он был готов платить. Однако, несмотря на отработанную технологию выращивания рекомов, учёный никак не мог преодолеть барьер на молекулярном уровне. Любая попытка объединить ДНК человека с генетическим кодом на’ви заканчивалась катастрофой. Клетки на’ви обладали уникальной структурой, способной мгновенно распознавать и атаковать чужеродный генетический материал. Иммунная система аборигенов работала на клеточном уровне как живая сеть, и даже малейшие вкрапления человеческой ДНК воспринимались как угроза. Это вызывало цепную реакцию апоптоза — запрограммированной клеточной гибели, уничтожавшей все смешанные клетки. Генетический конфликт приводил к неконтролируемой мутации или полному разрушению тканей. Эдвард понимал, что для успешного слияния необходимо было не просто внедрить гены, а глубоко пересмотреть сам принцип взаимодействия геномов двух видов, создав мост между несовместимыми биологическими структурами. Он практически потерял веру в проект, пока месяц назад не узнал о том, что одна из на’ви — Ц’Тири — каким-то образом изменила сущность местного Маугли, единственного человека, который смог создать полноценную пару с на’ви и при этом дышать на Пандоре без помощи маски. Это открытие стало известно Эдварду через Норма Спелмана, отчима Паука. После того, как генерал Ардмор была арестована, Норм, по предложению головного офиса, вернулся в Адские Врата, первую базу землян, и продолжил свои исследования. Он гордился тем, что теперь Майлз был способен жить на планете полной жизнью, и однажды, увлёкшись научной беседой, проболтался Эдварду о невероятных способностях некой на’ви по имени Ц’Тири. Ученый быстро понял, что эта информация может стать ключом к его исследованиям. Это казалось невозможным, но факт оставался фактом. Для Эдварда новость о Майлзе Сокорро стала не просто фантастической — в ней заключался ключ решения его проблем. Он был уверен, что секрет, который открыла Ц’Тири, мог приблизить его к цели. И теперь он знал, что должен сделать. Нужно было схватить аборигенку и заставить раскрыть свои знания, даже если для этого придётся использовать самые крайние меры. Эдвард обратился за помощью к рекому Куоритча. После провала охоты за семьей Салли его понизили до инструктора по подготовке новых рекомов и поручили службу безопасности научного отдела Эдварда. Полковник, привыкший к боевым операциям и лидерству, с трудом переносил своё новое положение. Его раздражала бюрократия, и он считал это недостойным для себя занятием. Однако предложение Саймса вновь разжигало в нём азарт. Эдвард, изучив архивы, в деталях обрисовал план: подставной вызов для Ц’Тири, который должен был выглядеть как просьба о помощи от одного из соседних кланов. Полковник скептически прищурился, слушая учёного. — Ты правда думаешь, что она клюнет на эту приманку? — ухмыльнулся Куоритч, склонившись к Саймсу. — У неё нет выбора, — холодно ответил Эдвард. — Она целительница, они не бросают своих. Операция прошла безупречно. Ловушка сработала: Ц’Тири прибыла на встречу, где их уже ждали рекомы Куоритча. В ходе захвата попался и её муж, что стало неожиданным бонусом. Эдвард вспомнил тот момент, когда Куоритч, схватив старшего сына Салли, с трудом сдерживал ярость. — Дай мне наконец-то разобраться с этим щенком, — процедил Куоритч, сжимая кулак. Эдвард встал между ним и подростком. — Нет, Майлз. Он — ключ. Без него Ц’Тири не заговорит. Ты хочешь потерять наш единственный рычаг давления на неё? Полковник скривился, но отступил. Теперь, спустя три дня после захвата целей, Эдвард с досадой констатировал, что Ц’Тири не идет на контакт. Пытки Нетейама, которые он устраивал у неё на глазах, были изощрёнными и жестокими, но не приносили результата. Нетейама привязывали к металлическому столу, его кожу обжигали накалёнными прутьями, а по венам пускали ток, заставляя мышцы судорожно сокращаться. Кожа на руках и груди на’ви была исполосована тонкими порезами, которые медленно кровоточили. Однако тот не издал ни звука, лишь тяжело дышал, сжимая зубы. Его желтые глаза оставались полными достоинства и силы. Ц’Тири сквозь потоки слез наблюдала за муками мужа, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Она ощущала каждую волну страданий, проходящую через тело Тейама, как собственную. Её дыхание было прерывистым, руки дрожали. Она сжимала кулаки до белых костяшек, пытаясь сохранить самообладание. Но несмотря на всю внутреннюю агонию, она не позволяла себе закричать или попросить пощады. Лишь слезы да едва заметное дрожание губ выдавало страдания. Её взгляд оставался холодным и упрямым, несмотря на изнеможение её мужа. В тёмной комнате раздавались хрипы и стоны, но Ц’Тири продолжала молчать. Саймс нервно стучал пальцами по металлическому столу, стиснув зубы. — Ты удивительно стойкая, — произнёс он, подходя ближе. — Но скольких ещё ты готова потерять? Ц’Тири молчала, её глаза метали холодные искры. Куоритч, наблюдая за этим, усмехнулся из угла. — Может, я всё-таки был прав, док. Иногда лучше решать проблемы по-старому. Эдвард резко повернулся к нему: — Как раз твои стариковские методы и довели нас до провала. Сейчас мы все сделаем по-моему. Он наклонился к Ц’Тири. — Я знаю, что ты понимаешь английский и найду способ заставить тебя говорить. Ты ведь не хочешь, чтобы пострадали, например, твои дети? Но, даже эти слова не тронули пленницу… Эдвард вынырнул из воспоминаний, вернулся к столу и почувствовал, как раздражение перерастает в ярость. Он сцепил руки за спиной, подавляя желание повысить голос. — Я доведу свои разработки до конца, Амелия. Ты мечтала о мире и гармонии, а я сделаю так, чтобы люди больше никогда не были слабыми перед лицом этой планеты, — прошептал он, глядя на голограмму сестры. Внутри неприятно зашевелился червячок сомнения, а действительно ли он выбрал верный путь? В сознании всплыли воспоминания о сестре, о том, как она с восхищением писала о гармонии Пандоры, о её непрерывной связи всего живого. «Разве Амелия хотела бы, чтобы я пошёл по этому пути?» — мелькнула мысль. Он вспомнил её слова: «Пандору нельзя покорить, её можно только понять». Понять? Сестра пыталась понять, и к чему это привело? Каждый провал очередного проекта, каждое разрушение базы Эйвой лишь укрепляли его в решимости. «Пусть я и стал тем чудовищем, с которым боролась Амелия… — с горечью подумал он, сжимая кулаки. Но голос разума тут же погасил эти сомнения, — … но это жизненно необходимо. Ради будущего человечества.» *** Ц’Тири сидела на полу в углу небольшого помещения, прижав колени к груди. Её кожа, слегка влажная от пота, липла к прохладному пластику стен, а в ушах отдавался мерный гул вентиляции. Узкая комната казалась бездонной, хоть и была около пяти метров в длину. Тусклый свет потолочного светильника отбрасывал на стены зловещие тени, делая пространство ещё более гнетущим. Напротив неё на стене мерцал экран, транслирующий одну и ту же картинку: Нетейам, привязанный к большому металлическому креслу. Тело любимого было покрыто порезами, кожа местами почернела от ожогов. Из ран медленно сочилась сукровица. Его дыхание было прерывистым и хриплым, грудная клетка еле поднималась. Несмотря на это, на’ви не издавал ни звука. Взгляд полуприкрытых, желтых глаз, полных непоколебимой стойкости, были устремлены в никуда, но она знала, что он мысленно рядом с ней. Весь его облик посылал импульсы спокойствия и сдержанную уверенность, будто шептал: «Держись, милая». Ц’Тири зажмурилась, пытаясь заглушить этот кошмарный образ. Но перед глазами снова вспыхивали воспоминания о том, как Нетейама привели в эту стерильную комнату, как его тело содрогалось от боли, как тусклый свет подчеркивал каждую рану. Она инстинктивно чувствовала, как жизненная энергия мужа медленно угасает. Нервная система любимого на’ви была на пределе, а каждая клетка его организма боролась за выживание. Ц’Тири, как целительница, понимала это яснее всех. Сердце женщины рвалось от беспомощности, а дыхание перехватывало от боли. Мысленно она возвращалась к детям. «Где они? Что с ними? Живы ли?» Предположения роились, разрывая на части. Она и Нетейам так и не вернулись к ним… Эта неизвестность сжимала горло крепче любых оков. Внезапно электрический писк цифрового замка вывел из оцепенения. Дверь медленно скрипнула, пропуская в комнату холодный поток воздуха из коридора. В проёме возник Эдвард Саймс. Его шаги были выверенными и уверенными. Лицо каменным, в глазах лёд. — Снова прячешься? — голос человека, приглушенного дыхательной маской, был спокоен, содержа в себе металлические нотки. — Не бойся. Я здесь не для того, чтобы навредить тебе. Пока. Ц’Тири вжалась в угол еще сильнее, её дыхание стало прерывистым. Она не походила на свою воинственную мать и предпочитала решать проблемы словесно. Хотя в данный момент, будь при ней даже небольшой кинжал, она без сомнения погрузила бы его в сердце этого человека. Эдвард неспешно подошёл к экрану, мельком глянув на измождённого Нетейама. — Ты же помнишь, что его жизнь зависит только от твоих решений, — произнёс он с ледяной ровностью. — Я всего лишь предлагаю сотрудничество. Расскажи мне, как ты изменила нейрофизиологическую структуру этого мальчишки, Паука. Что позволило ему адаптироваться к атмосфере Пандоры без вспомогательных устройств? Поделись знаниями, и я тут же освобожу твоего мужа. Ц’Тири дрожала, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Она подняла на ученого покрасневшие от переживаний глаза. — Я… я не могу объяснить тебе этого. Это не то, что можно описать словами… не твоими словами, — её голос срывался. — Это ведь не наука. Это вера. Связь с Великой Матерью. Без неё… ты не сможешь этого понять. Эдвард медленно выпрямился, его губы дрогнули в тени усмешки. — Снова эта ваша мистика и слепая вера? — холодно произнёс он. — Очередная попытка скрыть невежество. Я же говорю о биохимии, молекулярных взаимодействиях. О генетической экспрессии, возможно? Ты ведь добилась эпигенетического сдвига в человеческом теле! Как? Он замер, затем шагнул ближе, наклонившись к ней. — Или ты правда думаешь, что я поверю в бред о какой-то «Великой Матери»? Я же тебе не Грейс Огустин! Он замолчал на мгновение, а затем медленно заговорил: — Ну хорошо. Такими темпами мы никуда не продвинемся. Давай я сделаю вид, что верю тебе. Раз ты не хочешь говорить словами… продемонстрируй. Проведи для меня наглядный эксперимент. Я выделю одного из своих подопытных, а ты попытаешься повторить то, что сделала с Пауком. В контролируемых мною условиях. Эдвард сделал паузу, пристально глядя в глаза на’ви, словно изучал реакцию, как подопытный образец под микроскопом. — А если ты откажешься… твой муж не доживёт до конца следующего дня. Ц’Тири почувствовала, как немеет все тело, а холодный пот стекает по спине. Этот небесный человек был серьёзен. В его голосе не было угрозы — только констатация факта. И это пугало больше всего. Доктор Саймс медленно развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой холодное эхо шагов. — Подумай об этом, — бросил он через плечо, и тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась, погрузив Ц’Тири в мёртвую тишину. — До вечера. Она снова осталась одна, подрагивая от страха и бессилия. Сердце бешено колотилось, в голове шумело, а перед глазами снова вспыхивали практически забытые образы умирающего Нетейама. Словно она опять находилась на том окровавленном камне посреди океана и жизнь любимого медленно вытекала через пулевое отверстие. Она не знала, как спасти его. Но знала, что времени у неё почти не осталось. Ей придется согласится на все условия этого страшного человека. Ради мужа… А сейчас нужно как-то отвлечься… Ц’Тири прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания…