Флешбек третий... Рифовый принц.

С самого рождения Аонунг чувствовал груз ответственности, нависший над ним как над первенцем Тоновари и Ронал. Вся Меткайина смотрела на него как на будущего вождя, и это ожидание преследовало его в каждом поступке, в каждом слове. Он хорошо запомнил, что любой его шаг был отягощён пристальным вниманием соплеменников, а малейшая ошибка вызывала усмешки или укоризненные взгляды. Это был пусть и невидимый, но ощутимый груз для ребёнка. Мать была строга. Её голос звучал сурово, а взгляд был холоден и пронизывающе точен. — Ты — будущий вождь, и у тебя нет права на слабости, — напоминала она, следя за его тренировками. Она требовала дисциплины, полного подчинения традициям. Каждая ошибка оборачивалась упрёками, каждое сомнение — осуждением. Иногда Аонунг чувствовал себя загнанным в угол, словно его личность растворялась под тяжестью непомерных ожиданий. Он хорошо помнил, как во время первой тренировки с илу его руки дрожали, но он не смел показать страх, зная, что мать наблюдает. Тоновари был иным. Из него сочилась сила, но в то же время в нём таилась мягкость, скрываемая от окружающих. Он с удовольствием учил сына охотиться, нырять, ощущать себя частью океана. — Истинный лидер правит не мускулами, а словами и поступками, — говорил он, поправляя арбалет в руках сына. Отец с удовольствием брал его в длительные заплывы, где в тишине морских глубин парень учился терпению и сосредоточенности. Рождение Реи стало для Аонунга светлым моментом в его жизни. Когда он впервые взял её на руки — крохотную и беззащитную, — он ощутил к сестре глубокую привязанность, будто всё, чему он учился, предназначалось для её защиты. Девочка стала лучиком счастья в его строгом мире и отвечала брату взаимностью. Однажды, когда Цирея только научилась ходить, она решила помочь брату с рыболовными сетями. Девочка моментально запуталась в них, забавно крутясь на месте, и вдруг, упав, покатилась прямо в воду. Аонунг с криком кинулся следом: сердце в груди подростка подпрыгнуло от страха. Трясущимися руками он распутал сестру, а та радостно хохотала, брызгаясь, словно это было самое весёлое приключение в её жизни. Ронал была в ярости. Она резко отчитала Аонунга, её голос был полон гнева: — Ты должен был следить за ней! Ты — будущий вождь, а не ребёнок! Но Тоновари, сдерживая улыбку, сказал: — Она хочет быть рядом с братом в любом деле. Это хорошее качество. Эти слова отца до сих пор грели Аонунгу душу. Тогда он впервые понял, что лидерство — это не только ответственность, но и забота. Радостное настроение от мыслей о сестре стихло, стоило вспомнить о первом прибытии семьи Салли. Их появление в клане вызвало напряжение, но особенно сильное недовольство ощутил он сам. Лесные на’ви казались ему чужаками: слабыми и неуклюжими. Они не знали океана, не чувствовали дыхания волн и силы воды. Аонунг с друзьями с первого дня презирал их за эту слабость. Хуже всего было то, что отец велел присматривать и обучать пришлых. Ло’ак, младший сын Джейка Салли, особенно раздражал парня. Его нескладность движений на скользких камнях и неуклюжесть в воде вызывали у Аонунга насмешку. — Держись крепче за свою повязку, лесной, — подшучивал он, наблюдая, как Ло’ак пытается удержаться на илу. Он дразнил Кири, поддевал Ло’ака, игнорировал Ц’Тири с Туктирей и относился с равнодушием к Нетейаму, видя в нём возможного соперника. Аонунг отмечал, как сыновья Джейка каждый раз напрягаются от его слов, но продолжают держаться. Это было забавно и в то же время раздражало до зуда в хвостовом гребне. Дошло до того, что Аонунг с друзьями решили оставить Ло’ака одного на дальнем рифе — шалость, как они думали. Но когда к вечеру парень вернулся в клан ободранный и помятый, Нунг был уверен, что Ло’ак побежит жаловаться отцу. Однако ничего не произошло: Ло’ак промолчал. Это удивило Аонунга. «Почему он не сдал меня?» — эта мысль не давала рифовому покоя. Ответ он получил от лесного и только тогда понял, что проблема соответствия родительским ожиданиям касается не только его самого. Поступок Ло’ака заставил парня задуматься. Возможно, эти «лесные» не так уж и просты. Ло’ак оказался не тем, за кого его считал Аонунг. Гордость и упрямство паренька вызывали невольное уважение. С этого дня Аонунг стал замечать в Ло’аке то, чего не видел раньше. Несмотря на свою неуклюжесть в жизни рифовых, тот был смел — возможно, даже на грани безумия. В нём чувствовалось что-то дикое, первобытное, что роднило его с океаном. Но больше всего Аонунга удивила Цирея. Его младшая сестра всё чаще искала встречи с этим на’ви, с лёгкой улыбкой и мягким взглядом. Сначала это вызывало дикое раздражение. — Смотри, Рея, с кем водишься, — резко говорил он сестре. Но потом, наблюдая, как Рея смеётся и как её глаза светятся рядом с Ло’аком, Аонунг начал понимать: сестра была счастлива. И это разъедало остатки его сопротивления. — Если он делает её счастливой, значит, в нём есть что-то правильное, — думал он. Аонунг сжал рукоятку упряжи скимвинга крепче, глядя в горизонт. — Я изменился. Мы все изменились, — шепнул он в такт ветру и снова погрузился в воспоминания. Стоило ему окончательно смириться с присутствием «лесных» в жизни клана, как Нетейам и Ц’Тири притащили с собой очередного «питомца». Её появление тут же вызывало в нём давно забытое чувство раздражения. Он видел в ней слабость и неуместность. Тайрангийцы жили в гармонии с океаном и небом, соперничая с рифовыми за водные ресурсы, и Атани подсознательно ассоциировалась у него с чем-то враждебным. С самого начала её поведение выводило парня из равновесия. Она не умела плавать, не могла управлять даже самым спокойным илу и паниковала при виде любого обитателя океана. Её неуклюжие попытки сблизиться с кланом казались Аонунгу бессмысленными. Однако что-то в её глазах заставляло его сдерживать насмешки. Там горела удивительная для такой крохи решимость. Первое время Атани копировала повадки других детей, наблюдая за их движениями и пытаясь повторять всё, что они делали. Однако её неловкость и неопытность выделяли её среди остальных. Она часто спотыкалась, путалась в действиях, а её попытки ловить рыбу или нырять за морскими звёздами заканчивались смехом со стороны других детей. Упорство девочки только усиливало раздражение Аонунга. Он помнил, как она пыталась плести рыболовные сети, сидя на камнях у берега. Её пальцы путались, узлы получались слабыми, а ценные волокна рвались. Сначала он усмехался про себя, думая, что она никогда не справится. Но затем, наблюдая за упрямым выражением на её лице, с которого капал пот, понял: эта чудачка не собиралась сдаваться. Её взгляд, полный решимости, заставил его проглотить невысказанную насмешку. — Держи узлы крепче, — сказал он неожиданно для самого себя, подходя ближе и поправляя её пальцы. — Сети не слушаются слабых. Это был первый момент, когда он заметил, что в Атани есть нечто большее, чем просто желание угодить всем вокруг. Её упорство не ослабевало даже тогда, когда она терпела очередную неудачу. Каждый день девочка пыталась снова и снова. Первый год жизни в клане был для неё особенно сложным. Атани училась плавать, но её движения были резкими, и вода будто сопротивлялась ей. Она пыталась приручить своего первого илу, но те, словно чувствуя её страх, упрямо отказывались подчиняться. Со временем усилия новенькой начали приносить плоды. Она всё больше времени проводила у воды, ныряя за ракушками вместе с Туктирей или тренируясь управлять веслом с Нетейамом. Каждый раз, когда она давилась водой, не рассчитав объём лёгких, или что-то ломалось в её руках, она не плакала и не просила о помощи. Молча откашливалась и начинала заново. Это не могло не вызывать уважения, даже если Аонунг долгое время не хотел в этом признаваться. Её взросление было медленным и непростым. Спустя год она уже могла уверенно держаться на воде, хотя по-прежнему не умела так ловко управлять илу, как другие дети. Зато научилась вязать крепкие сети, а её первый удачно пойманный улов стал событием для всей деревни. Она гордо несла свою корзину с рыбой, и её глаза сияли от счастья. Этот момент запомнился Аонунгу. Тогда он впервые увидел в ней не чужачку, а часть собственного мира, часть клана. Годы шли, Атани росла, менялась и становилась всё увереннее. Её характер, казалось, сочетал в себе упрямство и хрупкость. Она могла гневно молчать в ответ на насмешки, но глаза девочки выдавали огонь. Ронал очень рассчитывала на то, что в Атани проявятся лекарские способности её приёмной матери, но, увы, этого не случилось. Компенсируя неразвитый навык, юная на’ви оттачивала мастерство во всём остальном: в рыбалке, стрельбе из лука, ловкости, плавании. Атани никогда не искала лёгких путей, и даже когда всё вокруг казалось против неё, она шла вперёд. Это не могло не понравиться Аонунгу. Постепенно его раздражение сменилось уважением, а затем — чем-то большим, что он долго отказывался признавать самому себе. Её упрямство, граничащее с вызовом, одновременно восхищало и злило Аонунга. Он вспоминал, как однажды она в попытке загарпунить большого тунца слетела с илу, сильно повредив руку тетивой. Вместо того, чтобы позвать на помощь, девочка стиснула зубы и начала подзывать зверя обратно, костеря его на чём свет стоит. Он хотел посмеяться, но вместо этого протянул руку и помог ей. — Вот скажи мне, ты больше глупая или всё же упрямая? — А разве для тебя есть разница? — ответила она, отряхивая мокрые волосы, и с лёгкой улыбкой добавила: — По крайней мере, я не ною и продолжаю попытки. Её слова задели его. Он не смог достойно ответить. Прошло несколько лет. Цирея и Ло’ак уже обзавелись детьми, а сам Аонунг так и не определился с кандидатурой своей половинки. Это вполне его устраивало, чего не скажешь о родителях. По их настоянию в клане начали устраивать встречи, на которых юноши и девушки выбирали себе спутников. К Нунгу сватались девушки как из родного клана, так и из соседних племён. Ронал мягко, но настойчиво подталкивала его выбрать достойную пару. Но ему было всё равно. Он видел, как сестра обрела любовь, и жаждал сам ощутить нечто подобное, а не идти на поводу долга. Хотя бы один выбор в жизни он хотел сделать лично. Однажды одна из претенденток принесла ему венок из водорослей, украшенный редкими морскими раковинами. Аонунг сухо поблагодарил её и, стоило только дарительнице уйти, бросил подношение в воду. — Сын. Ты раз за разом отвергаешь тех, кто готов встать рядом с тобой, — строго сказала Ронал. Но он не слушал. Он не хотел того, кого выбрала для него мать. Он хотел выбрать сам. Его мысли всё чаще возвращались к Атани. Её смех, настойчивость и упорство — всё это притягивало его. Он замечал, как она с лёгкостью ладит с детьми, как успокаивает рыдающего Ава’нака, потерявшего игрушку, или как неустанно тренируется, пока другие её сверстники развлекались. Он вспомнил случай, когда Атани в одиночку решила выйти в море. Он узнал об этом случайно, заметив её следы, ведущие к берегу, и отсутствие илу девушки. Без раздумий он помчался следом. В тот момент Аонунг впервые ощутил непривычный страх, не связанный ни с гневом матери, ни с обязанностями перед кланом. Это был страх потерять кого-то важного. Он нашёл её на скалах, где бушующие волны едва не сбросили её в воду. Она упорно держалась за выступ, стиснув зубы. В воде чувствовалась кровь илу, которого разорвала большая акула, чуть не сожравшая девушку. — Ты с ума сошла?! — выкрикнул он, помогая ей спуститься. — У меня всё под контролем! — кричала она в ответ, её голос дрожал, но не от страха, а от упрямства. Этот момент навсегда врезался ему в память. Тогда он понял, что Атани — не просто девчонка, которую нужно жалеть. В ней горела та же самая сила, что и в нём. С тех пор его отношение к ней изменилось. Он стал замечать её улыбки, её тихие победы, её скрытую храбрость. Она становилась частью его мира, даже если он не хотел этого признавать. Тоновари, внимательно наблюдая за сыном, однажды сказал: — Истинный вождь ставит общее благо поверх личного. Однако я не хочу, чтобы ты лишь следовал приказам, сын. Следуй своему сердцу. Слова отца эхом отзывались в душе Аонунга. Но давление Ронал усиливалось. Она всё чаще говорила о том, что пора выбрать достойную пару и готовиться к лидерству. Их разговоры становились всё более напряжёнными, пока, год назад, спор не вспыхнул за вечерним ужином. — Сын, пора принимать решения, которые смогут укрепить наш клан, — строго начала Ронал, её взгляд был холодным и настойчивым. — Тей’ла с соседнего острова обладает силой и мудростью. Она станет достойной спутницей. Аонунг, пытавшийся сохранить спокойствие, поднял глаза. — Ты говоришь о клане, о долге, но где в этих словах я? Или моё счастье не имеет значения? Ронал нахмурилась, её голос стал твёрже: — Лидер не имеет права думать только о себе. Твой выбор должен быть полезен для народа. Тоновари, сидевший рядом, молча слушал. Его взгляд был внимательным, но он не вмешивался, давая сыну возможность выговориться. — Мама, ты хочешь, чтобы я выбрал то, что важно для тебя, а не для меня, — сказал Аонунг, и в его голосе звучала усталость. — Но я не хочу идти против своих желаний. Ронал сжала губы, её глаза вспыхнули гневом. — Тогда скажи, кто она? Кто эта девушка, ради которой ты готов отказаться от своего долга? Аонунг глубоко вздохнул. Его взгляд не дрогнул, когда он произнёс: — Атани. Наступила тишина. Лицо Ронал исказилось от негодования. — Лесная мелочь? Чужая? Ты осознаёшь, что это вызовет недоумение в клане? Ты готов нарушить традиции ради неё? — Да, — твёрдо ответил он. — Я осознаю. Но я не могу притворяться. Она — мой выбор. Тоновари наконец вмешался. Его голос был тихим, но полным силы: — Ронал, позволь сыну следовать зову сердца. Тсахик молчала, её взгляд метался между мужем и сыном. Наконец она выдохнула, и её голос стал холодным: — Пусть Великая Мать рассудит тебя. Но помни, Аонунг, твоё решение станет твоей ответственностью. После ужина Аонунг долго стоял на берегу, глядя на волны. Впервые он чувствовал, что поступил правильно, несмотря на гнев матери. Он выбрал то, что было важно для него, и это давало ему силы идти дальше. И вот теперь, на пути к праматери Древа Душ, он понимал, что не может оставить Атани одну. — Если я и должен стать лидером, то начну с того, чтобы защитить тех, кто мне дорог, — подумал он. Эти воспоминания сопровождали его, пока он плыл. Океан был спокоен, но в душе Аонунга бушевал шторм. Он знал, что впереди его ждут испытания, и он был готов. Каждая новая волна, каждый неожиданный порыв ветра напоминали ему о том, кто он есть. Он не просто сын вождя; он — тот, кто готов бросить вызов самому себе. Аонунг крепко держал рукоятку седла скимвинга, а взгляд его был устремлён вперёд. Ему предстояло сделать то, что другие считали неприемлемым. — Я найду собственный путь. И при этом не подведу никого! — прошептал он в пространство. Лучи дневного светила пробивались сквозь облака, освещая дорогу. В небе по курсу мелькали силуэты икранов. Сейчас его путь был рядом с Атани. Рядом с той, которая украла у него его сердце. Он не мог поступить иначе.