Флешбек пятый... Огни полумертвого города.

Небо в мутном пластике окна было похоже на пропитанную мазутом ткань — тяжёлую, рваную, навсегда застрявшую между небоскрёбами. Солнца в этом городе не видели десятилетиями. Его заменили неоновые всполохи рекламных голограмм, мерцающих сквозь смог: «Кислородные баллоны со вкусом яблока!», «Виртуальные леса — почувствуй себя живым!» Лозунги прыгали, перебивая друг друга, словно голодные псы, дерущиеся за крохи внимания. Воздух гудел. Не от жизни — от бесконечного грохота шагов по металлическим мостам, соединяющим между собой башни-ульи. Миллионы ног, миллионы дыханий, сливающиеся в рокот нездорового механизма. Люди двигались потоками, их лица были скрыты за масками с фильтрами — чёрными и блестящими, словно панцири тараканов. Взгляды большинства упирались в экраны кистевых наладонников: синие блики отражались в пустых зрачках, заменяя звёзды. На улице, у подножия одной из башен, дети в рваных фильтромасках копались в груде электронного хлама. Один из них — костлявый пацан с жёлтыми от недоедания кругами под глазами — вдруг закричал, подняв над головой находку: мёртвую птицу. Вернее то, что от неё осталось: клочья перьев, прилипших к пластиковому каркасу. Биоробот-малиновка, отслужившая свой срок. Мальчишки столпились вокруг счастливчика, тыкая в тушку палками, словно в ней могла таиться магия. Настоящих птиц здесь не видели уже лет пятьдесят. К полуночи смог над городом загустел, превращаясь в кислотный дождь. Люди спешили в укрытия, но некоторые оставались — те, у кого кончились кредиты на кислород. Они сидели на открытых платформах, подставляя лица под рыжие капли, и смотрели, как на стене гига-экрана анимированные деревья шелестят листьями цвета ядовитой зелени. Реклама повторяла гипнотическим шёпотом: «Вы достойны лучшего мира». А высоко над ними, в верхних слоях смога, где когда-то летали спутники, висел рой дронов-уборщиков. Они пожирали тучи, перерабатывая их в чёрные брикеты — топливо для двигателей цивилизации. Иногда из этой тьмы падали искорки. Старики говорили, что это души тех, кто ещё помнил траву. Но дети уже не задавали вопросов. Они рождались с инстинктивным страхом перед словом «небо». Джейк сидел на подоконнике в крошечной квартире, которую отец когда-то с гордостью назвал их «надеждой на будущее». Откровенно говоря, надежда давно покинула это место. Помещение было тесным: комната на двоих, узкая кухня и окно, из которого открывался вид на промышленную зону. Стены трескались от влажности, а плесень украшала углы потолка, создавая эффект картины, которую никто не хотел бы увидеть. Том сидел неподалёку, склонившись над столом, заваленным бумажными книгами. Его пальцы, тонкие и нервные, перелистывали страницы учебника по ксенобиологии. — Ты слышал, что вчера на 200-м этаже сгорел фильтрационный блок? — спросил Том, не отрываясь от схемы строения ДНК какого-то инопланетного растения. — Говорят, люди задыхались прямо в лифтах. Как мухи в банке. Джейк фыркнул, переворачиваясь набок. Полка заскрипела. — А ты при этом всё равно веришь, что эту жесть можно исправить? Том замолчал. Его глаза, такие же зелёные, как у брата, но вечно прищуренные, будто высматривающие в воздухе ответы на невысказанные вопросы, поднялись к потолку. — Мама верила, — тихо сказал он. Комната словно сжалась. Гул вентиляции внезапно стал громче. Джейк потянулся к полке над кроватью, где между банками синтетических бобов лежала потрёпанная книга — «Мифы и герои исчезнувшей Земли». Коричневая обложка была заляпана детскими пальчиками. — Помнишь, как она читала нам про Пегаса? — Джейк открыл книгу на странице с пожелтевшей иллюстрацией: юноша верхом на крылатом животном парил над облаками. — Ты тогда сказал, что учёные когда-нибудь создадут таких же. — А ты ответил, что быстрее научишься летать без крыльев, — Том хмыкнул, но голос близнеца дрогнул. Они оба знали, о чём не договаривали вслух. Мама умерла, когда им было десять. Её лёгкие, изъеденные смогом, отказали посреди ночи. Она задыхалась, судорожно хватая ртом воздух из баллона, пока Том пытался почистить фильтры дрожащими руками. Джейк тогда впервые ударил отца, когда тот зарычал: «Хватит орать, женщина!». — Я подал документы в Академию при RDA, — Том резко встал, задев коленом стол. Пробирка с чем-то мутным упала, но он поймал её в воздухе. — Экзобиологический факультет. Если пройду, то смогу участвовать в программе колонизации планеты в Альфа Центавра А… — Альфа Центавра? — Джейк сел, свесив ноги с подоконника. — Ты же всегда говорил, что это корпоративный бред. — Это единственный шанс что-то изменить, — Том повертел пробирку на свету. Жидкость внутри пузырилась ядовитым жёлтым цветом. — Если я смогу изучить экосистемы обитаемых планет, то, возможно, найду ключ к восстановлению Земли. Джейк спрыгнул вниз, приземлившись с грацией обожравшейся черепахи. Его движения всегда были резкими, будто он пытался убежать от собственного тела. — А если земля сдохнет окончательно? — Он махнул рукой в сторону цифрового изображения на всю стену — голограммы леса, которую отец купил когда-то в кредит. Пиксельные деревья мерцали, зацикленные на анимации падающих листьев. — Всяко лучше твоей мечты! — Том резко обернулся. — Записаться в армию, как остальные отбросы нашего сектора? Стрелять в голодных, которые лезут за пайком на корпоративные склады? — Зато армия даёт жильё, — Джейк упёрся руками в стол. Голограммы листьев отражались в глазах зелёными бликами. — И кислородный паёк. Через пять лет службы можно… — Можно сойти с ума, — Том швырнул пробирку в мусорный утилизатор. Стекло звонко разбилось. — Или стать как он… Они замолчали. За стеной завыла сирена аварийного оповещения: «Уровень смога критический. Рекомендуется использовать респираторы класса А-3». — Я не могу здесь оставаться, — прошептал Джейк. Его пальцы сжали страницу с изображением юного Александра Македонского. Царь-подросток смотрел с рисунка вызывающе, будто бросая всем вызов. — Каждый день одно и то же: отец, эта клетка, вонь вентиляции… Армия хоть даст пистолет. Или шанс умереть не в этой клоаке. Том вдруг рассмеялся. Горько, с надрывом. — Ты всё такой же. Всегда выбираешь Буцефала, которого нужно укротить. Но мир — не дикий конь, Джейк. Его не сломать силой. — Зато можно его оседлать и ускакать подальше, — Джейк ткнул пальцем в иллюстрацию. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что братья вздрогнули. Отец стоял на пороге, сгорбленный под тяжестью противогаза. Его комбинезон, пропитанный машинной смазкой и потом, смердел, как могила промышленной эпохи. — Опять попусту треплитесь? — он швырнул противогаз в угол. Лицо, обезображенное оспинами от кислотных дождей, исказилось в гримасе. — Том, ты давно должен был сдать эти книги на переработку! — Это мои учебники, — Том выпрямился, но голос парня дрогнул. — Учебники? — Отец схватил ближайший том и швырнул его в стену. Бумажные листы разлетелись, подобно мёртвым бабочкам. — Твоя мать тоже верила в книги. И где она? Сгнила в корпоративном колумбарии за 10 кредитов! Джейк шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Не трогай его. Отец замер. Его крошечные глаза-щёлки блеснули жёлтым светом дешёвого виски. — А ты что, защитником сирых и обездоленных себя почувствовал? — он плюхнулся на стул, от которого пахло потом и железом. — Я… хотя бы не срываюсь на более слабых, — сквозь зубы процедил Джейк. — Будешь. Потому что иначе я тебя сам пристрелю, — отец достал из кармана фляжку. Голограмма леса мерцала на его лысеющем темени. — А ты, гений, — он ткнул пальцем в Тома, — завтра устраиваешься на фабрику. Хватит поглощать задарма мой кислород. — Я поступил в Академию, — Том выдохнул. Отец замер. Потом медленно поднялся, опрокидывая стул. — Ты… что? — Меня приняли. На экзобиологию. — Станешь книжным червём? Сосунок! Единственное будущее, которое у вас есть, — это работа на заводе или в охране. Учёные никому не нужны. Люди хотят дешёвую еду и крышу над головой. Джейк почувствовал, как внутри него закипает гнев, но Том положил руку ему на плечо. — Не стоит, — прошептал он. Они уже привыкли к этим разговорам. Отец всегда считал, что любые амбиции — пустая трата времени. — Я пойду в армию, — вдруг сказал Джейк, подняв взгляд на брата. Отец пьяно хихикнул. Том удивлённо посмотрел на брата. — Ты уверен? Это серьёзное решение. Джейк кивнул. — Я не знаю, что делать со своей жизнью. Но я знаю, что не хочу оставаться здесь. Том долго молчал, затем улыбнулся, хотя в его глазах мелькнула грусть. — Главное помни: герой — это не тот, кто выигрывает битвы, а тот, кто знает, ради чего он сражается. Джейк кивнул, запоминая эти слова навсегда… С тех пор прошло много лет, но воспоминания о том вечере возвращались к нему каждый раз, когда он смотрел на своих детей или стоял перед трудным выбором. Его брат погиб глупо, бессмысленно, от рук грабителя, которому нужны были деньги на дозу. Это было настолько несправедливо, что Джейк долго не мог простить ни себя, ни этот мир. Но сейчас, на Пандоре, в мирной симфонии жизни клана рифовых, он смотрел на своих внуков, обнимающих отца, и думал о Томасе. Тот верил в него, даже тогда, когда Джейк сам в себя не верил. И теперь он знал, что его долг — защищать семью, которой он обзавёлся в сотнях световых лет от умирающей родины. — Я обещал тебе, Том, — тихо пробормотал Джейк, глядя на далёкие огоньки в небе. — И я сдержу своё слово. Воспоминания вернули его к тому дню, когда он принял участие в кремации брата. Белый зал крематория был холодным и пустым. Отец не пришёл. Джейк сидел в инвалидном кресле один, рядом с закрытым прямоугольником картонной имитации гроба, и смотрел на неё так, будто внутри ещё был живой брат. Ощущение потери было настолько сильным, что он с трудом сдерживал слёзы. После кремации ему выдали урну с прахом, и в тот момент он почувствовал себя совершенно беспомощным. — Это должен был быть не ты, — шептал он, держа урну в руках. — Ты должен был жить. Я не знал, что значит быть героем тогда, Том, но теперь я это понимаю. Герои защищают тех, кого любят, даже если это стоит им всего. Он вспомнил свой первый день на Пандоре, когда впервые вышел из капсулы аватаром. Пандора тогда казалась враждебным и неизведанным миром. Но со временем она стала его домом. Здесь он нашёл то, что всегда искал — семью и смысл жизни. Его мысли вернулись к детям: Ц’Тири, Нетейаму, Ло’аку и маленькой Туктирей. Он знал, что Том бы гордился им, если бы увидел, каким наследием он обзавёлся. — Я сделаю всё, чтобы их защитить, — сказал он, глядя на листья пальм, колышущиеся в свете звёзд. — Как ты защищал меня всё это время с небес.