Флешбек шестой... Полковник

Он появился на свет в один из дождливых дней конца XXI века, когда земля уже переступила грань экологической катастрофы, а для многих подростков военные контракты казались единственной возможностью выбраться из нищеты. Родители Майлза жили в промзоне на окраине Детройта — когда-то славного мегаполиса, а теперь полуразрушенного полигона безработицы и нищеты. Отец, бывший механик заводских конвейеров, пил беспробудно, а мать подрабатывала в дешёвом кафе, лишь бы хватило на еду и оплату электроэнергии. В этих переулках мальчик усвоил простую истину: чтобы выжить, нужно быть сильнее. Сильнее мелких уличных банд, сильнее бедности, сильнее царящей вокруг безнадёги. Семь лет он учился в самой обычной школе, где дети смотрели пустыми глазами, а учителя давно махнули рукой как на свое будущее, так и на будущее учеников. Но его упорство и природная одарённость помогли получить стипендию в программе МО «Полезные кадры для военпрома» — своего рода контракт, дающий шанс поступить в кадетский корпус. Да, это была лотерея, но для Майлза она оказалась счастливой. К четырнадцати годам он мечтал вырваться из этой адской дыры, рвануть наверх, где маячит гордое звание солдата и возможность сражаться с реальными врагами, а не биться в подворотнях за право на унылую жизнь. Куоритч помнил, как последним днём в школе сорвал со стены рваный плакат с агитацией «стань героем планеты» и уехал на армейском грузовике в тренировочный лагерь. Родители не особо противились: отец улыбался, уже наполовину пьяный, мать плакала — то ли от гордости, то ли от страха. Дрожа от волнения, он тогда поклялся себе, что если вернётся, то уже другим, более сильным человеком. Кадетский корпус оказался суровее, чем ожидал юноша. Курсантов бросали в учебные сражения, гоняли по полосам препятствий, учили навыкам ориентирования, стрельбе, рукопашному бою. Майлз ожидал ужасов, но вместо этого нашёл… порядок. Да, жёсткий и иногда несправедливый, но порядок. Впервые в жизни у него был чистый матрас, режим дня, понятные цели. Ему нравилось вставать в 5:00, бежать десятикилометровую дистанцию, потом завтракать в огромной столовой и получать чёткие указания на день. Майлзу понравилось совершенствоваться. Больше всего молодого бойца увлёк рукопашный бой — там проявлялись и инстинкты, и дух. Драки со сверстниками на улицах Детройта оказались неплохой базой: он уже знал, как крепко бить, и не щадил противника. Преподаватели замечали в нём природную ярость, готовность действовать решительно. Но курсант умел подчинять эту ярость дисциплине — и это приносило победы в спаррингах. В семнадцать лет Майлз удостоился первой награды на внутрикорпусном турнире и почувствовал эйфорию, будто прогрыз очередную «перегородку» на пути к вершине. Ему жаждалось большего. Его влекло поле реального боя. По окончании корпуса Куоритча распределили в пехотные войска. Поначалу — рядовой, затем сержант, младший лейтенант. Чёрт, как же быстро бежало время… Учения в пустынях бывших Соединённых Штатов, знакомство с новыми типами вооружения в авиации. Майлза буквально захлестнуло становление армии будущего: беспилотники, экзоскелеты, программируемые патроны. Но всё это не отменяло силу человеческого фактора и кулака. И вот с такой базой его заметили рекрутеры Корпуса Морской Пехоты. Оттуда он шагнул на ступень, которая сделала его полковником. Когда Майлзу исполнилось двадцать пять, он уже успел поучаствовать в паре локальных конфликтов на Земле, где перестраивающиеся государства делили уцелевшие ресурсы. Официально это называли «Контроль территорий и миротворчество». Неофициально — борьба за крохи, которые оставались на иссушенной планете. Горели нефтяные поля, в растрескавшихся пустынях пехота била «мятежников», которые тоже считали себя последними героями. Здесь молодой вояка и осознал: честь — вещь относительная. У каждой стороны своя правда, и, может, противник в чём-то был прав, защищая родные земли. Но приказы не обсуждают. По возвращении на базу его отряд получил награду за оперативное устранение угроз. Его повысили до капитана. Там же он в первый раз столкнулся с информацией о корпорации RDA. Их эмиссары вербовали бывших военных в собственную службу безопасности. На тот момент капитан не обратил особого внимания, но мысль о карьере вне Земли потихоньку зрела. Говорили, что RDA осваивает некий «Эльдорадо» в другой звёздной системе — планету Пандору, богатую ресурсами. Но в тот момент он считал, что его дом здесь, на родной планете. Время шло, Майлз дорос до звания полковника — уже не только на бумаге, но и по факту командовал серией операций в разных регионах. Ему нравилось обучать молодых солдат, внедрять новую тактику: он, например, первым на базе настоял на регулярном использовании экзоскелетов в ближнем бою. Эти большие машины, усиленные гидравликой, были тогда в новинку, их считали скорее транспортом для тяжёлых грузов. Но молодой полковник на своём примере продемонстрировал, что их можно успешно применять и в городских стычках. Однако земля становилась всё более «тесной». Экологическая обстановка ухудшалась, миллионы беженцев искали подходящие места для жизни. Но их в принципе не было. Конфликты не утихали: каждый хотел урвать кусок. Армия, правда, продолжала платить, но Майлз видел отчётливо: настоящих перспектив здесь мало. И тогда предложение RDA, пришедшее в виде зашифрованной депеши, показалось шансом «смахнуть пыль» и начать новую страницу. Корпорация обещала золотые горы: великолепную зарплату, обширные полномочия по обеспечению безопасности на внеземных объектах, полный соцпакет. Да ещё и контракт на много лет. Конечно, были риски: погружение в анабиоз, перелёт за тысячи световых лет в незнакомую систему Альфа Центавры. Но Майлза влекло именно это. Он хотел большего, чем топтаться на умирающей Земле, где война превратилась в бесцельную рутину. Он жаждал некоего нового фронтира. Покинув родные части, Майлз прошёл жёсткий отбор. RDA не брала обычных ветеранов, им нужны были люди со стальным характером и беспрекословной преданностью делу. А что есть дело? Защита колонии и добыча редчайшего минерала — анобтаниума. Куоритч вникал в детали — Пандора с её ядовитой атмосферой, с агрессивной фауной и толпой синекожих аборигенов-на’ви, которые якобы мешают добыче. «Что же, — подумал он тогда, — звучит как задача, где нужен кто-то вроде меня». Анабиоз — мерзкое состояние. Ты засыпаешь в криокамере на Земле и просыпаешься словно через мгновение, но уже около чужой звёздной системы, спустя несколько лет. Тело ломит, мозг болит от дезориентации. Он хорошо помнил, как после пробуждения две недели адаптировался: тренировки, физиотерапия, встречи с остальными, кто прибыл на ту же смену. И всё ради того, чтобы ступить на Пандору — планету, которую быстро окрестили раем и адом в одном флаконе. Когда Майлз сошёл с шаттла на базу «Адские Врата» в первый раз, к носу подкатила горькая волна разочарования: здесь нельзя дышать полной грудью, атмосфера убьёт без маски. Повсюду возвышались заграждения, военные передвижные коробки, турели. И это в самом сердце колонии! Он ощутил тот же привкус военной зоны, только более технологичной. Тут-то и встал во главе службы безопасности: его назначили старшим офицером, чья задача — удерживать порядок и следить, чтобы на’ви не помешали добыче. Для полковника тогда эти хвостатые синие аборигены были лишь «местным населением», от которого можно ждать неприятностей. Ему говорили: «Они дикие, шизанутые фанатики, не понимают, что мы пришли за ресурсами, которые спасут Землю». Он верил, ибо приказ вышестоящих — закон. По ночам он спал в каморке с кондиционером, отмечая, что вояки — это единственные, кто нормально подчиняются командам. Учёные и прочие «ботаники» бесконечно спорили насчёт глупой, человеческой этики. А он их слушать не хотел: «У нас есть цель, и мы её достигнем», — такая формула мотивировала Куоритча. В одной из этих операций Майлз получил уродливый шрам на лице от местного шестипалого монстра, танатора. Хищник, уничтоживший треть его подразделения, качественно потрепал мужчину, чуть не вырвав глаз. Только искусная хирургия спасла его. Когда сняли повязку, он увидел в зеркале зародыш своего будущего лица — со шрамом, всегда готовым напомнить, что война не прощает ошибок и избыточной самоуверенности. А потом на горизонте возник его личный «Голиаф», парень по имени Джейк Салли — бывший морпех, как и Майлз — который решил встать на сторону на’ви, вкусив «чудес» Пандоры. «Как морской пехотинец встаёт на сторону аборигенов?!» Полковник посчитал это предательством. А тот в итоге собрал племена, поднял их против людей, и все столкнулись в настоящей бойне. Штурмовые корабли были, безусловно, мощнее луков и стрел, но это было до тех пор, пока природа Пандоры и стаи диких животных не вышли против землян единой волной. Он видел, как падают бронированные «Скорпионы» под ударами огромных крылатых тварей. В небе стоял рёв — будто сам ад разверзся под ногами. Смерть Майлза была кульминацией этого провала. Он поднялся в «Драконе» над священным Древом Душ, решив добить врага напалмом, чтоб на’ви не смогли сопротивляться. И там-то Салли со своим разъяренным леоноптериксом атаковал летающую крепость. Воздушное судно потеряло управление и рухнуло, но Майлз смог выбраться в экзокостюме. Истрёпанный, израненный, он уже готовился исполнить мечту — уничтожить Джейка Салли, а получил стрелу от дикарки Нейтири — смертоносную, прошедшую через тело вояки. Позвоночник пронзил удар огненной боли. Он успел глотнуть ядовитого воздуха Пандоры, и, задыхаясь, провалился в чёрный провал.

***

Но вот незадача: Майлз, казалось бы, погиб. Однако корпорация RDA не сдалась. Они использовали его ДНК, образцы памяти, или как они там это называли, и создали генно-сконструированную версию Куоритча — рекома. Гибрид человеческого тела и на’ви. Когда этот «двойник» открыл глаза в лаборатории… Майлз будто заново родился, но в другом теле. Сначала было непонимание: он смутно осознавал себя Куоритчем. В голове вспыхивали отрывки воспоминаний, допросов, боевых операций, детства в Детройте. Реком видел молодого офицера, учившегося пилотированию вертолётов, видел, как его награждали медалями. И тут же — новый взгляд на руки. Они были синими, мощными и почти двухметровыми! Хвост болтался, мышцы ощущались сильнее, чем в человеческом теле. Когда же Майлз впервые поднялся во весь рост, голова закружилась — всё казалось нереальным, будто в чужом сне. Учёные объясняли: «Полковник, это ваш аватар-реком. У вас синтезированы гены на’ви и человеческие. Бла-бла-бла…» Он слушал, пытаясь справиться с отвращением и одновременно с восторгом от первобытной, животной силы нового организма. Воздух Пандоры, который некогда его убивал, теперь стал естественным для новых лёгких. Он мог дышать полной грудью в джунглях, тогда как любой человек носил бы маску. Мог бегать, перепрыгивая через скалы. Но под этими чудесами скрывался внутренний конфликт: «Я всё ещё Куоритч, или уже нет?» RDA, конечно, рассчитывала, что этот «обновлённый» полковник поведёт карательные отряды рекомов, чтобы расправиться с непокорными на’ви и отомстить за унижение. Ему вживили часть сознания, воспоминания, которые соответствовали «старому я», но ведь тот «я» не дожил до этого момента. Как объяснить, что он чувствовал? Это было жутко: одно дело — помнить, что тебя убили, а другое — пробудиться в теле бывшего врага, с его внешностью, способностями и даже некими зачатками эмпатии к окружающему миру Пандоры. С тех пор Майлза преследовали призраки прошлого. Стоит ему закрыть глаза, как являлся образ: он, стоя́щий в экзокостюме, и Джейк Салли, которого считали предателем, а теперь они будто бы на равных. Полковник пытался воссоздать холод прежних чувств: «Уничтожить всех синекожих». Но, глядя в зеркало, видел… синекожее отражение самого себя. Чёрт, было трудно не потерять рассудок. RDA, разумеется, подталкивала: «Куоритч, ты — наш лучший командир, твоя миссия — подавить сопротивление и обеспечить безопасность проектов». Ему предоставили команду рекомов — таких же гибридов с загруженной памятью погибших солдат. Они вместе должны были выслеживать Салли, его семью, заманить их в ловушку. На словах звучало просто, но в душе копилась смесь гнева и… смущённости. Ведь он уже не человек, чтобы ещё раз бесславно погибнуть, но и не настоящий на’ви, дабы считать Пандору своим домом. Эта двойственность рождала жгучий конфликт: принципы вояки подсказывали «повинуйся приказу, уничтожь угрозу», а новые нейросвязи с телом на’ви ощущали зов этой планеты. Куоритч слышал далёкий стук барабанов, улавливал свечение биолюминесцентных лесов. Когда он в первый раз коснулся мерцающих листьев ночью, сердце подозрительно заколотилось. Память говорила: «Прокля́тая флора», а тело передавало: «Смирение перед силой мира». Как быть? Майлз вспомнил часто повторяющийся сон. Снилось, будто он бродит по полигону на Земле, в пустынных руинах Детройта, и видит на каждом шагу огромные деревья, как на Пандоре, их корни рассекают асфальт словно масло. В середине стоит его человеческий прототип — шрам на лице, бритая голова, всё, как раньше. И он, бывший я, смотрит на рекома с презрением: мол, «Что же ты за зверь?» Хочется сказать, что он тот же Куоритч, но слова не идут из недр разума. В этот миг Майлз-человек достаёт пистолет и целится. Реком кричит, просыпаясь в холодном поту в боксе, где всех держат под наблюдением. Как ни странно, этот кошмар укрепил во Майлзе-рекоме жажду найти своё место. Он понял, что «старый Куоритч» — тот, кто жил принципами немедленного подавления, человек, гордый своим званием, — был мёртв. Он сам — уже другой. Но, тем не менее, задача не изменилась: корпорация считает его активом, своим оружием. И если не подчинятся — что же, скорее всего, они либо ликвидируют, либо разберут «оружие» на хромосомы. Все рекомы — расходуемые пешки? Вот такая ирония. Сейчас, когда Майлзу приходили воспоминания о карьере до Пандоры, он осознавал: что всегда шёл по пути подавления «дикостей», контролируя зоны конфликта. Его жестокость помогала спасать своих же людей. И так он привык побеждать. Но Пандора оказалась сильнее. Надуманная жёсткость и готовность исполнить бессердечные приказы сломились перед непредсказуемой силой природы и настойчивым духом на’ви. Куоритч не знал, что будет дальше. Возможно, он пойдёт по пятам Салли и его семейства. Возможно, внутри проснутся сомнения, которые заставят глянуть на мир иначе. Человеческая сторона вопила: «Ты боец, не позволяй чувствам брать верх». Но синяя кожа, улучшенные рефлексы и эта странная связь с природой будто кричали об ином. Иногда, втихаря выбираясь за стены города, он бродил по ночным зарослям. Пробираюсь под лунным светом Полифема, глядел на искристые цветы, которые закрываются при приближении тяжёлых шагов. Слышал илу, плескающихся в отдалении, рёв стурмбистов, эхом оглашающих лес. И в полковнике неизменно возникало одно и то же чувство: кто здесь настоящий захватчик — он или они? Чья правда сильнее? Но, неизменно возвращаясь на базу, он вспоминал, что полковник Куоритч не должен сдаваться. У него есть команда, у него есть опыт. И пусть память о том, как «старый я» погиб от стрелы, жжёт мозг, он готов использовать свою вторую жизнь, чтобы… А вот ради чего, ещё раз: доказать силу? Отомстить? Или найти способ стать самим собой? Далёкий грохот мощного взрыва свидетельствовал о том, что у налётчиков дела идут очень неплохо и Куоритч подсознательно пожелал своим парням удачи. За этот небольшой промежуток времени он словно получил шанс осмыслить то, к чему привела судьба и что делать дальше. Жить местью? А что потом? Слепо следовать приказам, до конца жизни служа послушным оружием в чужих руках? Старые рамки приказов ещё давили, но у него теперь был выбор, о котором прошлый Майлз Куоритч и не подозревал. Корпорация не сможет понять до конца, что, влив в него частичку на’ви, наделила его сомнениями и, возможно, внутренней силой, которую не способны сковать чужие приказы. Впереди наверняка ждёт очередные схватки — то ли с Салли и его племенем, то ли с призраками из RDA, если их аппетит к ресурсам превысит границы разумного. Его воспоминания с каждым днём становятся всё более отчётливыми, и, хотя он не держал в руках чёткой карты судьбы, он знал одно: он — боец. Он создан, чтобы идти вперёд. Возможно, проложить путь через хребты Пандоры, не боясь ни её лесов, ни её морей, ни чуждых кланов. Но уже не ради бравурных плакатов о спасении Земли, а ради чего-то более личного: понять, кем он стал в этом теле, разорвать путы прошлого или переписать его. Решение пришло, казалось, спонтанно, но под ним возвышался прочный фундамент прошлых раздумий. В голове рекома сформировалась чёткая мысль: «Разве ради этого стоит жить? Пандора, я или паду ниц перед тобой, или продерусь сквозь твои джунгли. В обоих случаях выбор сделаю я! Ведь командиры не рождаются, а формируются в горниле сражений, даже если это будет горнило чужой планеты. Я — Куоритч, и моя история ещё не кончена».

***

Механизмы системы активного сканирования и распознавания у западных безвольно висели, лишившись энергии. Чуткий слух рекома уловил возню и суматоху где-то справа — возможно, часть охранников пыталась вручную восстановить контроль над периметром. Куоритч прикрыл глаза и вдохнул полной грудью влажный ночной воздух. В нём витали запахи гари, раскалённого металла и удивительно свежий привкус джунглей, начинающихся сразу за полосой отчуждения. Словно сама Пандора переманивала его на свою сторону, шепча, что дальше для него не будет прежних приказов и старых долгих списков задач. Он знал, что если останется, то вновь окажется втянутым в цепочку приказов, требований, ожиданий — всё та же клетка, лишь под другим названием. Ему требовался воздух, свобода. И он готов был получить её любой ценой. Пробираясь в густой мрак, Куоритч осторожно вышел через ворота — сканеры не среагировали, а ни одна камера не записала его уход, потому что весь комплекс видеонаблюдения сейчас молчал. Поначалу двигался медленно, вслушиваясь в каждый скрип, будто проверял, не спохватились ли его сослуживцы. Но за воротами не слышалось ничего, кроме затухающего эха городской суматохи. Спустя несколько десятков метров экс-полковник обернулся, глянув на темнеющий силуэт Города-Плацдарма. В памяти возникали образы прошлых битв и жёстких приказов, окрики над ухом, рукопожатия довольных генералов и предсмертные хрипы солдат — слишком много всего смешалось за одну жизнь, а теперь к этому добавились новые воспоминания, чуждые и одновременно родные. «Вернусь ли я сюда? А если вернусь — для чего?» — мелькнула мысль. Но Майлз не нашёл ответа. Смеркалось, и джунгли, казалось, сами распахивали свои объятия перед высоким силуэтом в униформе, насквозь пропитанным пылью и потом. Он двинулся вперёд — во тьму, среди ветвей, лиан и неонового сияния ночных растений Пандоры. Лес встретил его влажным жаром и шёпотом насекомых. Ни один постовой и ни одна включённая камера не засекла, как новая тень растворилась в полутьме. Теперь у него не было никакого штата подчинённых. Лишь тропа, где предстояло испытать себя до конца. И, возможно, именно здесь, среди гигантских деревьев и светлячковых спор, он и найдёт, кем станет в действительности: губительным врагом для Пандоры, случайным скитальцем или тем, кто, наконец, научится понимать и принимать чужой мир. «Мой путь действительно не окончен», — подумал Куоритч, скользя сквозь ночную листву, — «И завершить его могу только я сам». И с этой мыслью он двинулся дальше в джунгли, оставляя позади город, где его больше никто не ждал.