Часть 2. Под покровом Высокой Башни.

129 год от З.Э.

Одно из преимуществ принцессы Таргариен заключается в том, что боги куда менее строги к ним в отношении любви. Даже если речь идёт о родственниках. Целовать Гвейна Хайтауэра оказывается приятно. Тёплые губы, влажный язык, сбившееся дыхание. Его мягкие волосы под пальцами и крепкая грудь, к которой он так страстно прижимает Дейру, укрывшись вместе с ней под кроной одного из деревьев. Сильные пальцы дяди опускаются вниз по спине, тянутся к шнуровке платья, и Дейре приходится отстраниться. Светлые глаза лукаво щурятся, и Гвейн вновь пытается поймать её губы в сладострастный плен, затянуть её в омут, туманящий рассудок покрепче любого вина. — Я не готова заходить столь далеко. — Далеко? — он насмешливо приподнимает брови, — Милая, что же ты будешь делать, когда я начну ласкать тебя своим языком? Это уж точно слишком. Права была септа, мужчины не остановятся ни перед чем ради удовлетворения собственных страстей. Будь ты хоть крестьянская девка, хоть принцесса, они только и ждут подходящего момента положить тебя на спину. И лишь женское благоразумие способно остудить их пыл. И наличие собственного дракона, который неотрывно следит за безопасностью владелицы. Мягко отстранившись от Гвейна, принцесса направляется к Тессарион. Пора возвращаться в замок, а то лорд Ормунд может хватиться её. Не стоит навлекать на себя его недовольство. — Мне кажется, или она стала больше с последней нашей встречи? Вот что Дейре нравится в Гвейне, так это его способность быстро сместить своё внимание с одного на другого. Только что он пытался соблазнить её, обещая постыдные ласки, а теперь рассуждает о размерах Тессарион. Приятно иметь подле себя столь разностороннего собеседника. — Тебе следует меньше времени коротать в трактирах, дядя. — Просил же не называть меня так, — в голосе неприкрытая досада. А вот Дейре весело от этого. Ей удалось смутить бравого рыцаря, вдвое старше неё. Обернувшись через плечо, она с довольной улыбкой произносит: — А что здесь такого? Ты же и правда мой дядя. Брат моей матушки, — взобравшись в седло и взяв в руки поводья, добавляет с куда меньшей язвительностью, — Не переживай, Гвейн. Боги не осудят тебя за это. Синяя Королева взмывает ввысь, и Дейре становится любопытно, также ли быстры драконы её братьев. Ей так и не довелось полетать вместе с ними. Уже более трёх лет принцесса не покидает Старомест. Ах, матушка, догадывалась ли ты, сколько времени твоя дочь будет оставаться подле хворающей леди Хайтауэр, а после в компании уже новоявленной Леди Сэм? «Догадывалась», с горечью понимает Дейра. Королева Алисента всегда видела на несколько шагов дальше остальных. Неудивительно, что ей удалось потеснить при дворе Отраду Королевства. Тессарион быстра и изящна, на ней ничего не стоит рисовать причудливые фигуры в воздухе, что Дейра и делает. Ей любопытно, столь же быстры и проворны драконы её братьев и сестры. Пламенная Мечта и Вхагар наверняка могут в два счёта нагнать Тессарион, но не сравнятся с ней в изяществе. И совсем другое дело, Солнечный Огонь и Сиракс. Приземлившись на берегу Медовички, Дейра спешивается и спешит в замок. Синяя Королева провожает её восторженным рёвом, прежде чем направиться к пещере, в которой она содержалась. Увы, собственного Логова в Староместе не было, а держать дракона во дворе замка Дейре строго настрого запретили. «Коли желаешь летать на своём звере, будь столь любезна самой добираться до него», вот какими были наставления дяди, стоило принцессе прибыть в Старомест несколько лет тому назад. Учитывая отношение к драконам со стороны Хайтауэров, Дейра не удивилась бы узнав, что слухи об их истреблении в этих местах правдивы. Хотя ей так и не удалось найти на Боевом Острове ни одного следа кладки. Стражники, приставленные к Дейре, ожидают её с лицами, выражающими что–то между недовольством и напускной обходительностью. Наверняка уже думают о том, как будут рассказывать лорду Ормунду, сколько времени летала принцесса на своём драконе вместо того, чтобы вышивать семиконечные звёзды. Будь она мужчиной, могла бы обходиться без охраны. Но так даже наличие дракона не делало её в глазах дяди фигурой, не нуждающейся в постоянном наблюдении. Поправив волосы, Дейра ослепительно улыбается стражникам и взбирается на лошадь, тут же поднимая её на галоп. Ехать всего ничего, но она не хочет отказывать себе в маленьком удовольствии. Хотя по сравнению с драконами лошади куда медлительнее, они остаются отрадой для юной принцессы. Поднимаясь по ступеням замка Хайтауэр, Дейра вновь поправляет волосы и взывает к Семерым, чтобы шею её не украшали алые метки. Одну такую Гвейн уже как–то оставил на её коже. Благо, привычка носить волосы распущенными уберегла принцессу от ненужных расспросов. Едва двери в её покои закрываются, как голос септы тут же заставляет едва не подпрыгнуть на месте от неожиданности: — Твой дядя искал тебя. Уже давно. Дейра принимается спешно расстёгивать камзол, чтобы привести себя в порядок, и невзначай бросает взгляд в зеркало. Шея в порядке, можно не переживать. — От тебя несёт драконом, — нравоучения септы, как всегда, своевременны. — Думаешь, я успею принять ванну? — насмешливо спрашивает принцесса. Пробурчав что–то невнятное, септа Мадж направляется к ней с бутыльком благовоний. Щедро плеснув ими на свои полные руки, начинает втирать те в волосы Дейры. Увидев такое расточительство, любая благородная дама пришла бы в ужас. — Думаешь, поможет? — с безнадёжностью в голосе спрашивает принцесса. — Смотря сколько вина соизволит выпить милорд, — бурчит септа, — Давай, поторапливайся. Я приготовила тебе платье. То, зелёное. Самое нелюбимое, значит. Шерстяное, тяжёлое, закрытое и напоминающее скорее саван. Чтобы дядя точно остался доволен её внешним видом, излучающим скромность и уныние, достойное девицы из знатного дома. Боги, и как только у матушки терпения хватало изо дня в день на протяжении более десятка лет носить платья одного и тоже же цвета?! Затянув шнуровку, септа Мадж со всех сторон оглядывает принцессу, напоследок довольно хмыкнув. — Хуже, чем это платье, может быть только мешок. — Септа! — в притворном ужасе восклицает Дейра. — Что «септа»? Дай твоему дядюшке волю, он тебя прямиком в Молчаливые Сёстры определит. Раз уж не удалось самому на тебе жениться. От воспоминаний о недолгом периоде вдовства лорда Ормунда Дейра невольно морщится. Тогда лишь чудо уберегло её от брака со своим дядей. Страшно представить, какой была бы её жизнь, если бы государь дал согласие на этот брак. — И хватило же ему нахальства, — продолжает возмущаться септа, — Старик, да на молоденькой девице, почти что девочке! — Леди Саманта ненамного старше. Септа Мадж лишь рукой на это машет: — Саманта Тарли сама кого хочешь на завтрак съест. Ты смотри, осторожней с ней. Дейре не остаётся ничего другого, как согласиться. Она почти сразу же усвоила: наживать врага в лице этой женщины крайне опасно. Леди Саманта была умна и остра на язык. А ещё совершенно бесстрашна и умело скрывала свой дикий нрав под маской благочестия. Даже лорд Ормунд не смог устоять перед её чарами, выполняя каждый каприз молодой жены. При этом продолжая упорно твердить, что долг женщины — подчиняться и терпеть. Как и написано в Семиконечной Звезде. Разгладив складки на тяжёлой ткани, Дейра уверенной, но неспешной поступью, как и пристало благопристойной девице, устремляется вниз, навстречу дяде. Он как раз должен ожидать её в чертоге замка, где привык обедать. Взгляд светлых глаз лорда Ормунда скользит по её телу, но не вожделенно, а скорее придирчиво. Боги, и этот человек хотел её в жёны?! Да она же не вызывает у него ничего другого, кроме как желания прочитать нотации. Даже сейчас, оставшись довольным (насколько это возможно) её закрытым платьем, Ормунд Хайтауэр не может удержаться от очередного замечания: — Тебе следовало бы заплетать свои волосы, коль знаешь, что тебя будут ожидать мужчины. — Меня будет ожидать мой дядюшка. Разве родню принято стыдиться? — Дейра говорит это настолько уверенно, будто уста её успели забыть вкус поцелуев Гвейна Хайтауэра. Лорд Ормунд хмыкает и садится за стол, приглашая Дейру присоединиться. Ни его жены, ни сыновей сейчас здесь нет, что несколько тревожит душу принцессы. На столе перед лордом лежит письмо, заверенное королевской печатью. Новости из Столицы? — Дейра, — он старается говорить мягко, но выходит, откровенно говоря, скверно, — Твой отец, король Визерис, он уже давно… Ты ведь знаешь о его состоянии здоровья? Неужто ему стало ещё хуже? Хотя, казалось бы, куда хуже? Когда Дейра покидала Королевскую гавань, отец уже успел лишиться одной руки, сильно хромал, мучался болями в груди, а его кожа начала гнить. Эймонд писал, что мейстеры помогают унять страдания государя с помощью макового молока, но Дейра прекрасно понимает: они пекутся не о его здоровье, а о спокойствии королевы и Десницы. — Да, милорд. Я молюсь, чтобы Семеро послали моему отцу скорейшего выздоровления. — Боги милосердны, но порой их воля непонятна простому человеку, — лорд Хайтауэр осторожно накрывает руку Дейру своей, — Твой отец недавно скончался. Мне жаль. Странно. Потому что Дейра не знает, какие чувства должна испытывать. Визерис был ей скорее королём, нежели отцом. Да, он бывал ласков с ней, сажал подле себя на пирах и одаривал богатствами. Но едва ли интересовался её жизнью. После того, как она покинула дом, она получала вести от него исключительно из–под пера матушки. И понимала, отец едва ли взаправду вспоминал о ней. Он куда более тревожился судьбой Рейниры и её детей. Боги, да он даже на пьянство Эйгона закрывал глаза! Не говоря уже об остальных своих детях. Визерис не помнил имён детей Хелейны, зато помнил имена мальчиков Стронгов. Дейра не удивилась бы прознав, что король и вовсе забыл о своей третьей дочери. — Дорогая, не нужно сдерживать слёз. Ты женщина, тебе дозволено оплакивать отца, — впервые лорд Ормунд настолько мягок в разговоре с ней. — Благодарю, дядя. Но я бы предпочла оплакать его в септе, — она бы предпочла, чтобы от неё отстали, но Дейра никогда не произнесёт столь дерзких слов. — Да. Да, разумеется. Ступай, отдохни и… можешь посетить септу, когда будешь готова. И отчего в сей хмурый час мысли её настолько ясные? Отчего Дейра так собрана, будто сидит не в чертоге замка, а верхом на Тессарион и готовится совершить опасный манёвр в воздухе? — Когда мне нужно отправиться в Столицу? — В Столицу? — лорд Ормунд кажется удивлённым. — Зачем это? Не зря она была собрана. Потеря бдительности чревата горькими последствиями. Дейра усвоила этот урок три года назад, ступив на корабль, унёсший её прочь от родного дома. Тогда она была наивна и полагала, что поездка не затянется надолго. И не учла, что королеве было удобнее держать её подальше от Красного Замка. — Разве достойной дочери не принято провожать почившего родителя? — Ах, вот ты о чём. Понимаешь, Дейра… Новость о смерти твоего отца дошла до нас немногим позже. Похороны уже состоялись. Так что торопиться ни к чему. Тем более, никаких распоряжений на этот счёт от вдовствующей королевы и короля Эйгона не поступало. — Короля Эйгона?! — она не знает, чему поражена больше. Тому, что её даже не пригласили на похороны отца. Или что её брат сделался королём вопреки воли Визериса. — Да, коронация тоже состоялась. Или ты желала прилететь в Столицу, чтобы присягнуть брату на верность? — лорд Ормунд то ли круглого дурака пред ней валяет, то ли опять утаивает что–то важное. — Полагаю, дать присягу лишним не будет, — Дейра старается говорить почтительно, хотя ситуация не располагает, — Рейнира уже это сделала? Лицо дяди перекашивается, будто ему подсунули собачьего дерьма под нос. Любое упоминание Рейниры приводило его в раздражение. А теперь, когда Железный Трон, столько лет считающийся причитающимся ей, перешёл к Эйгону, одного имени этой женщины было достаточно, чтобы вывести лорда Хайтауэра из себя. — Нет, — сухо бросает Ормунд, — Но у неё не останется иного выхода, ежели она желает сохранить голову. Этого Дейра и боялась. Если даже ей сообщили о смерти Визериса спустя несколько дней с его похорон, значит на то была причина. И теперь она стала очевидной. Её матушка короновала Эйгона, пока Рейнира пребывала в неведении. Ибо старшая сестра ни за что бы не отказалась от своего права престолонаследия. — Значит, мне тем более нужно лететь в Королевскую Гавань. Раз в скором времени нам грозит война. — Война?! — лорд Ормунд подскакивает на месте, — Не говори глупостей, девочка. Какая ещё, Неведомый раздери, война?! — Вы правда полагаете, что Рейнира вот так спокойно уступит своё право на Железный Трон Эйгону? Дядя нагибается над столом, сокращая расстояние между собой и Дейрой. Теперь она может почувствовать кислый запах его пота. Ей стоит больших трудов не поморщится. И как только леди Сэм его терпит? — У Рейниры Таргариены нет никакого права на Железный Трон. Уясни это как следует, девочка. Нет, и никогда не было. Твой отец был хорошим королём, но пребывал в мечтах, полагая, что лорды Вестероса потерпят женщину на престоле, — Ормунд выпрямляется, возвращая себе самообладание, — А теперь ступай к себе и хорошенько отдохни. Может, тогда из твоей головы выветрятся эти глупости. Дейра отказывается понимать услышанное. Визерис Первый мёртв, её родного брата объявили королём, а ей запрещают лететь домой, к семье, будто она заложница. Более того, её дядя отрицает угрозу со стороны Рейниры. Это безумие какое–то! Не было ещё ничего, чего бы не заполучила эта женщина. Рейнира родилась девочкой — это не стало преградой на пути к титулу Принцессы Драконьего Камня. Рейнира родила троих бастардов от Харвина Стронга — их объявили законными принцами. Рейнира возжелала своего дядю — и ни муж, ни отец не помешали ей выйти замуж за Деймона Таргариена. Недооценивать эту женщину было откровенной глупостью. Либо лорд Ормунд знал о каком–то тайном плане по устранению Отрады Королевства, либо сама мысль о женщине, что осмелится объявить войну ради Железного Трона противоречила всей его жизни. Интересно, а считал ли дядя Ормунд королеву Алисенту серьёзной фигурой? Или же она была для него всего лишь женщиной, повинующейся воле мужчин? В последнем случае его скоро постигнет горькое разочарование.

***

Порой Дейре начинает казаться, что никакая она не принцесса, а всего лишь дальняя родственница одного из богатейших лордов Вестероса. Сидя на «женской» стороне стола, сбоку от леди Саманты и глядя на развалившихся напротив дядю и кузенов, она искренне недоумевает, почему ей выпала сомнительная честь помалкивать, пока мужчины, не стесняясь, обсуждают её судьбу. В конце концов, раз они признавали её брата королём, могли проявить хоть немного уважения и к Дейре. — Стоило бы напомнить Алисенте, что её дочь уже достигла возраста, когда впору думать о поиске подходящего супруга. Дейра с удовольствием бы взглянула на то, как лорд Ормунд осмелится «напомнить» что–то королеве. Одного взгляда Алисенты Хайтауэр хватало для того, чтобы даже король Визерис пошёл на попятную. А среди членов Малого Совета она пользовалась уважением, не уступающим даже Отто Хайтауэру. Лорд Ормунд ловит взгляд Дейры и дарит ей ободряющую улыбку: — Не хмурься так, племянница. Никто не торопит тебя выходить замуж. Но негоже такой красавице увядать в одиночестве. Верно, Лионель? Старший из сыновей Защитника Староместа, что на год младше самой Дейры, смущённо поднимает взор от содержимого тарелки. Ему от этих разговоров ещё более неловко, чем самой принцессе. Она-то успела смириться с тем, что с её тринадцати лет ведутся беседы о возможной женитьбе. Странно, что решение на этот счёт ещё не было принято, учитывая, что королева не стала затягивать со свадьбой старшей из своих дочерей. — Её высочество красивы и благочестивы, — ответ Лионеля настолько безукоризненно вежливый, что заставляет усомниться в правдивости сказанного. Однако лорд Ормунд остаётся доволен ответом сына: — Верно. Твоя септа крайне довольна тобой, Дейра. Она говорит, что никогда не встречала девицы, что с таким удовольствием читает Семиконечную Звезду. «Выучи как следует несколько строчек. Мужчин легко таким впечатлить». Высокопарная беседа прерывается наигранным вздохом сира Гвейна, вертящего в руках кубок вина. Он изучает его содержимое, бросая задумчиво, будто бы случайно произнёс потаённую мысль вслух: — Боюсь представить, что ещё может доставлять удовольствие её высочеству. Если для большинства присутствующих его фраза звучит неловко и неуместно, то для Дейры смысл совершенно ясен. Остаётся только молиться Деве, чтобы Гвейн ещё какую глупость не проронил перед родственниками. Всё же, она была права, не уступив ему своего целомудрия! — Гвейн, — Ормунд морщится от слов племянника, — Ты как паршивая овца, клянусь перед лицом Отца. Следи за языком, перед тобой сейчас знатная девица, принцесса. Прояви уважение. Гвейн хлопает своими длинными, светлыми ресницами, принимая самый невинный вид. Дейре хочется рассмеяться от этого представления: — Прошу простить мне мою дерзость, милорд. Ваше величество, — он наигранно склоняет рыжеволосую голову, словно каясь перед Дейрой, — Я лишь подумал о том, что с такой любовью к Семерым, наша милая племянница скорее станет септой, нежели чьей–то супругой. Благочестие — её второе имя! — Тоже недурно, — лорд Ормунд даже не заметил той иронии, с которой Гвейн произнёс свою речь, — Принцесса Таргариен — служительница веры. Тем более, что матушка Дейры происходит из дома, считающегося преданным служителем Веры. — А мне казалось, что дом Хайтауэров является Защитником Цитадели. Обители науки и просвещения. Только когда взоры присутствующих оказываются направленными на неё, Дейра понимает, что произнесла эту фразу вслух. И теперь возносит мысленные молитвы Матери за то, что её, как принцессу крови, было строго–настрого запрещено пороть. Интересно, матушка настояла на этом, чтобы уберечь дочь от наказаний, или потому что это могло обронить тень на репутацию самой Алисенты? Как бы то ни было, Дейра ей искренне признательна. Потому что и Ормунд, и его сыновья смотрят на неё так, словно готовы вытащить из–за стола за волосы и собственноручно высечь. — А это действительно остроумно! — Саманта Тарли начинает хлопать в ладоши, будто не слышала шутки удачнее, — И правда, отчего бы принцессе не отправиться постигать науку в Цитадель. Тем более, за её благочестие бояться никому не придётся. Удивительно, но после этих слов воцарившееся в чертоге напряжение сменяется неловкими смешками. Лорд Ормунд снисходительно улыбается молодой супруге и перестаёт буравить взглядом Дейру. А последней остаётся недоумевать, с чего бы Леди Саманте приходить ей на выручку? До этого дня она казалась ей самодовольной и эгоистичной женщиной. Стук в дверь прерывает трапезу. Лорд Ормунд недовольным голосом приглашает непрошенного гостя войти. Правда, при виде мейстера Касиуса, сменил гнев на милость. Последний не имел привычки беспокоить по пустякам. Шаркающей, несмотря на довольно молодой для мейстера возраст, походкой Касиус приближается к лорду Хайтауэру и протягивает тому письмо. После чего спрашивает, стоит ли ему оставить милорда наедине с семьёй или обождать. — Здесь стоит печать Десницы, — бубнит Ормунд, — Ежели дело серьёзное, твоё присутствие будет как нельзя кстати. Присаживайся, Касиус, нечего тебе напрягать больные ноги. Тот благодарит милорда и направляется к свободному креслу, пока Ормунд Хайтауэр ломает печать и принимается всматриваться в текст. А Дейра тем временем любуется, как выражение лица дяди делается всё мрачнее и мрачнее. Неужто вести из Столицы оказались не столь радужными, как бы того хотелось милорду? Проглотив ком в горле, Ормунд оглядывает присутствующих растерянным взглядом. Когда глаза его останавливаются на Дейре, он хмурится, словно предчувствуя реакцию племянницы. — Принц Эймонд. Он… заключил помолвку с одной из дочерей лорда Баратеона. Мир Дейры рассыпается на части. Какая ещё помолвка? Разве может быть прок от союза дракона с оленем? Как брат согласился на это?! Впрочем, наверняка это матушка настояла. Иного объяснения и быть не может. Эймонд бы не поступил так, не предал бы Дейру. Она бережёт каждое из его писем. И в каждом находит подтверждение его чувствам к ней. Так что вся эта помолвка не более, чем фарс, разыгранный для матушки. Пройдёт немного времени, и Эймонд верхом на Вхагар явится за ней в замок Хайтауэр. Теперь, когда Эйгон занимает Железный Трон, никто не остановит его младшего брата… — Это не всё, — дрожь в голосе лорда Ормунда звучит непривычно, несвойственно этому могущественному человеку, — Когда принц Эймонд находился в Штормовом Пределе, туда заявился Люцерис Веларион. И… они повздорили. Неужто брат забрал долг у племянника? Этого следовало ожидать. Эймонд всегда был человеком слова. И дал клятву однажды вернуть украденное у него око. — Когда принц Люцерис покинул замок, Эймонд погнался за ним. Вхагар и Арракс вступили в схватку. В общем, — лорд Ормунд делает тяжёлый вздох, прежде чем произнести то, что все присутствующие и без того прекрасно понимают, — Люцерис Веларион и его дракон мертвы. Дейре хочется смеяться. Не от того, что Люк погиб. Хотя она и испытывала скрытую ненависть ко второму сыну Рейниры после того, как он отнял глаз Эймонда. Причина веселья Дейры кроется в том, что ещё недавно лорд Ормунд уповал на то, что восшествие Эйгона на престол пройдёт бескровно. Удивительно только, что первый удар нанесла не сама Рейнира. — То, разумеется, был несчастный случай, совершённый по глупости принца Эймонда. Корона принесёт принцессе извинения… — Извинения? — Дейра не верит в настолько откровенную глупость, — Извинения взамен на жизнь сына и отнятую корону? — Я ведь уже говорил, у Рейниры нет и не было никакого пра… Дейра сыта по горло этими словами. Слушать более не станет. — Если корону она ещё могла простить, оставшись довольствоваться своей жизнью на Драконьем Камне, то за смерть сына заставит заплатить. Рейнира всегда любила своих детей больше, чем что–либо другое в этом мире. Она не простит нас. На этот раз Ормунд Хайтауэр не пытается просто заткнуть ей рот, в кои-то веки принимаясь объясняться. Будто у него есть шанс убедить хоть кого–то из приустающих в своей правоте. — Если Рейнира осмелится нанести удар, то за этим последует неминуемое наказание. Как бы ни было мне, отцу четверых детей, тяжело это признать, ей придётся смириться с этой потерей. — Вы правда в это верите, дядя? Я знаю свою сестру лучше вас. Уверяю, если мы не начнём открытую войну против неё, Рейнира Таргариен нанесёт нам такой удар, от которого мы не сможем оправиться. Эта женщина всегда добивалась желаемого. А моя мать и брат сперва отняли трон, который был ей обещан, а после решили заплатить за жизнь её сына письменными извинениями. И вы продолжаете настаивать, что Рейнира не захочет испепелить Красный Замок и всех, кто там находится, после такого удара? — Если она решится на такую дерзость, ей несдобровать. — Напомнить, сколько драконов у моего брата? — Дейра чувствует себя в дурном сне от того, что приходится растолковывать очевидные вещи, — Четверо. И это включая Тессарион, находящуюся далеко от Столицы. А на стороне Рейниры пять взрослых особей, не считая диких драконов. Сможете посчитать, на чьей стороне преимущество? Лорд Ормунд поднимает на неё тяжёлый, уставший взгляд. Ему нечего противопоставить ей, и он решает прибегнуть к своему излюбленному оружию: — Даже если всё так, как ты говоришь, и нас действительно ждёт война, то ты, Дейра, по–прежнему остаёшься женщиной. И не станешь принимать в ней участия, покуда твой король не отдаст такой приказ.