Глава 8.2. Бал

Can't stop this feeling.

Can't stop this fire.

Это чувство не остановить.

Этот огонь не потушить.

(Def Leppard – Hysteria)

◇◇◇

– Я всегда была проблемой. С самого детства... Гвиневра и Грейнджер шли по узеньким тропам королевского сада. По обе стороны их окружали пышные кустарники, иногда цветы, реже – деревья. Зеленая масса листьев смешалась в единую картину под покровом ночи, и только те растения, которым волей случая довелось цвести и пахнуть под светом фонарей, были различимы в этой природной густоте. Над головами молодых людей сияло звездами чистое темно-синее небо. – Все называли меня головной болью, невоспитанной, даже противной! А что я могу сделать? Я такая... – Гвиневра развела руками. – Я же не могу притвориться кем-то другим... жить не свою жизнь – это же очень грустно... – Дай брату время. Он поймет, что ошибся, – сказал Грейнджер, медленно шагая вместе с ней куда глаза глядят. – Ланселот не поймет, – грустно улыбаясь, Барокко обратила внимание охотника на себя. – Он первый скажет, что я капризная, шумная, ничего не понимающая... Может, и так, но они не знают меня настоящую... – Так ты в курсе, что ты дурная? – спросил он, взглянув на нее, и, кажется, улыбнулся. Барокко довольно угукнула. – Тогда зачем же ведешь себя так? – Не знаю... – улыбнулась она, глядя на потемневшую в ночи траву, – наверное, это мой стиль... Ты же зачем-то хочешь казаться всем врединой! – Резонно, – брюнет охотно закивал. Улыбка девушки стала шире. – Я все поняла! – Гвиневра победно поправила волосы. – Это все из-за того парня, да? Ты подумал, что я сбегу от тебя к нему и поэтому решил кинуть меня первым! Грейнджер даже засмеялся, качая головой. – Он, конечно, красив, ничего не скажешь, – на этой фразе Барокко заметила, как ее спутник нахмурился, – но при всем уважении правильно моя нянечка говорила: вам, красавчикам, девушки доверять не-дол-жны! Грейнджер приподнял бровь, пробежавшись глазами вдоль девушки. Гвиневра засмотрелась на его реакцию, столь непривычную и искреннюю. – Поэтому я бросила его там одного и ушла за тобой! Ты мой должник! – Неужели? – не поверил он, все так же смотря на нее. – Ну, я же здесь! Грейнджер задумчиво хмыкнул, словно не веря в то, что сказанное девушкой возможно. Тем временем, они сами не заметили, как пришли в тихое и укромное местечко, расположенное между рядами пышных розовых кустарников. Барокко позвала Грейнджера присесть рядом. – Так, значит, ты был сиротой... Почему ты не рассказывал об этом прежде? – спросила Гвиневра. – Никто не спрашивал. Ее объемное платье пышным кругом приземлилось на землю, и охотник отметил, что Барокко вовсе не боится его испачкать, несмотря на то, каким трудом оно ей досталось. – С безразличием к себе сталкиваться трудно... – произнес Грейнджер и сел вразвалочку рядом с девушкой. – Найдется однажды человек, которому будешь интересен ты. Просто за то, что это ты, – убеждала его Гвиневра. – Я вот верю... – Когда у тебя есть родители, это совсем другое дело, – сказал он. – Но то, что их нет рядом физически, не значит, что их нет рядом вовсе. Барокко подалась чуть-чуть вперед, ища его взгляда. – В детстве мне было это нужно, – охотник опустил глаза на темную траву. – Они наблюдают за тобой оттуда, – тихо произнесла Гвиневра. – Но я не могу ничего им сказать... – Как это? Очень даже можешь! Хоть прямо сейчас! Грейнджер молчал. Девушка почувствовала, что хочет сменить тему, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. – Так забавно, – сказала она вдруг тихим голосом. – Ни брат мне не помог, ни принцесса... Только ты всегда рядом. Она взглянула на него, и даже в вечерней темноте изумрудный цвет ее глаз пробивался сквозь ночь. – Я не хочу, чтобы еще чья-то жизнь была разрушена, – сказал Грейнджер. Гвиневра не могла не обратить внимание на его искренность. Это чуть ли не впервые, когда он говорит без раздражения и сарказма? – Твоя жизнь не разрушена, – поспешила переубедить его Барокко. – Не говори так. Ты молод, у тебя все впереди! Брюнет опять замолчал. Он и верить в это не хотел, ведь привык считать иначе, но спорить не стал, так как и в противовес ее словам не нашел ни единого аргумента. – Гвиневра... Удивлению девушки не было предела. Неужели он назвал ее по имени? – А? – отозвалась она с неподдельным интересом. – Сыграй. Он робко подвинул свой любимый кейс к девушке. Гвиневра удивилась еще больше, но постаралась держаться ровно, чтобы не спугнуть момент. Она потянулась к кейсу, но только она дотронулась до него, как брюнет предупреждающе положил на него руку. Барокко отпрянула, ожидая, когда он сам откроет кейс и достанет инструмент. Грейнджер понимал, что, скорее всего, ведет себя жутко неловко теперь, но ему не привыкать. Он был таким все детство, оттого и сверстники хихикали над ним, тыкая пальцем в его чудаковатость и плохую игру на старенькой, потрепанной скрипке. Он держался особняком – его чуднóе поведение своебразным образомм охраняло его от потенциальных врагов. Только те, кто мог находиться рядом с ним и не сетовать при этом на его манеры, оставались с ним в итоге навсегда и становились его друзьями. Гвиневра заметила, насколько кейс больше самого инструмента, отчего по бокам на корпусе скрипки были яркие потертости. Девушка хихикнула, сдерживая смех. – Почему все-таки кейс от гитары? – спросила она навеселе. Охотник ответил не сразу. – Как-то я услышал, как бродячий музыкант играл на скрипке, – рассказывал он тихим низким голосом, пока на фоне уже играли свою партию сверчки. – Я помогал в монастыре. Накопил денег. И обменял их на скрипку в одной торговой лавке. Кейс нашел на чердаке монастыря. Мне разрешили порыться. Грейнджер держал скрипку двумя руками, рассматривая ее с какой-то особой нежностью. Гвиневра с любопытством следила за тем, как меняется его взгляд – а это единственный показатель эмоций на лице этого забинтованного целиком и полностью индивида – и как нехотя он протягивает скрипку в руки Барокко. У той уже глаза горели желанием сыграть, но она постаралась сдержать свои порывы, чтобы не отпугнуть от себя Грейнджера. Ведь она еще во дворце Одетты успела заметить, как ценит он этот инструмент. Девушка аккуратно взяла скрипку, оглядела ее – но недолго, вскользь. Она положила корпус на плечо, взяла в правую руку смычок и со словами "что бы такое сыграть" начала... Грейнджер берег свою скрипку, как свою душу, и относился к ней так же. Он спрятал их обеих в большой несуразный кейс, чтобы никто ни за что не увидел, что таится внутри. Грейнджер рано понял, что никому не интересен. Не нашлось, на его беду, человека, способного понять его, приютить его и позаботиться о нем. Благодетели, которых он встречал, будучи беззащитным сиротой, ждали от него какой-то сказочной сиротской святости, но реальность была такова, что душа ребенка, прошедшего через страдания и потери, изранилась и очерствела. Он ненароком бывал груб, ненамеренно выказывал неуважение, но чаще всего сбегал от людей, не находя сочувствия ни среди взрослых, ни среди сверстников-детей. Чтобы растопить этот лед, нужна была любовь – искренняя, неподдельная. Грейнджер такой не нашел. И вот он закрылся от всех и от вся. Не желающий пускать никого к себе близко. Однако, он не выдержал тарана этой девушки. Грейнджер слушал теперь, как умело и легко она играла на струнах его души. Он почувствовал себя уязвимым настолько, насколько не был уязвимым еще никогда. Но вот беда: эта уязвимость дала ему необъяснимое состояние покоя. Словно что-то, что ты давно нес на руках, вдруг спало, и стало так легко, что поднимать этот груз и опять тащить его на себе больше не хотелось. Ему показалось, что и Гвиневра тоже говорит с ним сейчас посредством музыки. – Ты говоришь, что ты капризная, но, по-моему, ты знаешь, чего хочешь; шумная – ты искренна со всеми; и ты вовсе не ребенок. Тебе хватило смелости на поступок, на который я бы не отважился. Смычок замер. Руки девушки вместе с инструментом медленно опускались вниз, а сама Гвиневра не могла отвести взгляд от своего спутника. – Ты это серьезно?.. – спросила она, не веря своим ушам. Он только грустно усмехнулся и кивнул на скрипку. Барокко захотела продолжить играть, но чувства и мысли переполнили ее, и она не смогла. Они сидели в тишине. Сверчки где-то там, за спиной, аккомпанировали их мыслям. Гвиневра думала о том, что никогда в жизни у нее не было таких душевных разговоров. Кто бы мог подумать, что этот черствый сухарь, который с самого начала не хотел ей помогать, окажется таким... ранимым? Отличным собеседником! Гвиневра, смотря на скрипку в своих руках, провела большим пальцем по ее гладкому корпусу и невесомо улыбнулась. В этой приятной тишине и ненавязчивой паузе, которая возникла между ними, Грейнджер думал о том же. Как мог он знать, что эта девушка, прицепившаяся к нему, как пиявка, поймет его лучше, чем кто бы то ни был? Она – отличная от него всем: и характером, и социальным статусом, и внешним видом, если хотите! – оказалась такой же, как он... ищущей понимания и понимающей, доброй и ранимой внутри, глубоко под маской. Грейнджер поднял глаза на нее и увидел в ней свое же отражение. Она была задумчива и спокойна. Должно быть, почувствовав его взгляд, девушка как опомнилась от забвения. – Что-то ты совсем раскис! Сыграть тебе что-нибудь ободряющее?.. Гвиневра взялась за скрипку, но Грейнджер резким движением зажал рукой струны, так что девушка замерла, испугавшись. Но его взгляд, которым он все так же смотрел на нее, был мягким. Он медленно опустил скрипку в руках Барокко на землю и еле слышно прошептал: – Спасибо... Барокко расплылась в улыбке. Как радостно ей стало на душе от осознания того, что человеку рядом с ней стало спокойно!.. ...Как вдруг сзади раздался голос! – Мисс Барокко, а я вас везде искал! Гвиневра второпях вскочила с земли и обернулась к незванному гостю. Скрипка осталась лежать на земле. – Ох, напугали, честное слово! Вы бы хоть покрехтели, – Гвиневра смущенно поправляла подолы платья. – А что вы делаете здесь? – блондин посмотрел на Грейнджера за спиной девушки высокомерным взглядом. – Ведь бал в самом разгаре. Охотник гневно сощурил глаза и поднялся. – А-а-м-м, – она промычала что-то невразумительное, – к вам тот же вопрос! – А я увидел вашего спутника и решил, что вам нужна помощь, – сказал тот и ехидно улыбнулся, вновь бросая взгляд на Грейнджера позади девушки. Брови девушки полетели вверх, а он продолжил: – Зачем вам подобная компания? Это унизительно. Блондин не заметил, как Гвиневра щелкнула челюстью. Зато Гвиневра заметила бокал с пуншем в его руке. Девушка гневно улыбнулась. Она отобрала его бокал и, выдержав паузу для эффекта неожиданности, вылила его прямо на голову подлецу. Тот взвизгнул: – Сумасшедшая! – О-о, да-а! – довольно протянула Гвиневра и бросила бокал в кусты. – А я еще и так могу! Барокко развернула его на сто восемьдесят и засадила каблуком по пятой точке. Тип упал на землю с криками "стража!". – Ха! – девушка довольно отряхнула ладони. Услышав шаги и грохот кольчуг где-то вдалеке, Грейнджер схватил Гвиневру за руку и потащил к выходу из сада. Они выбежали вовремя, и стражники их не застали. – Это был лучший бал в моей жизни! – непривычно эмоционально говорил Грейнджер. – Никогда ничего более приятного в своей жизни не видел! – Да... – Гвиневра смущенно улыбнулась и растерянно обняла себя двумя руками. – Сначала "позвольте составить вам компанию", а потом "сумасшедшая"... Грейнджер услышал разочарование в ее голосе. Взглядом едва заметно он выразил сопереживание. Брюнет снял с себя плащ и накинул на плечи девушки. Та удивилась, а затем поблагодарила, смотря ему в глаза. Охотник проверил, что скрипка на месте, и так они пошли домой по темной, безлюдной, но теплой улице города Луминос. Вдвоем.