Глава 10. Грейнджер

I'll never let you see

The way my broken heart is burning me.

I've got my pride and I know I do hide

All my sorrow and pain.

I'll do my crying in the rain.

Я никогда не позволю тебе увидеть то, как жжет в груди мое сердце.

У меня есть гордость.

Я знаю, что прячу печаль и боль,

но только дождь увидит мои слезы.

(A-ha – Crying in the rain)

Грейнжер сидел на мокрой земле. Шершавая кора дерева, на которое он оперся, неприятно давила в спину, но охотник этого не замечал. Гораздо более он ушел в свою душу, осознавая новые чувства и помаленьку примиряясь с самим собой. Он уже заметил Гвиневру, которая ходила у хижины и, судя по всему, искала его. Он не дал о себе знать. Он молча наблюдал за тем, как девушка держит одной рукой какую-то старую накидку, а другой прикрывает голову от дождя. Как будто это поможет. К его несчастью, Барокко обнаружила его, причем довольно скоро. Она обернулась к нему – поначалу удивилась, но потом... улыбнулась. Да так искренно и ярко, что удивляться под стать было теперь самому Грейнджеру. Почему она улыбается... когда смотрит на меня? Девушка подбежала и остановилась рядом с ним, облегченно выдыхая, что спряталась наконец от дождя. – Эй, идем в дом! Ресницы слегка дернулись, губы плотнее сомкнулись. Брюнет, не поворачивая головы, боковым зрением видел, как Гвиневра садится рядом. – Дождевой червяк, – сказала она с нотками недовольства, как говорят друзья, когда видят, что друг делает глупость, но не могут на это повлиять. – Уйди, – устало проговорил Грейнджер. Вышло неуверенно, словно голос потерял в силе. Или грубости. Гвиневра тяжело вздохнула и покачала головой, прыгая кудряшками. – Когда-нибудь, когда ты снова такое скажешь, – зеленые глаза вонзились в него, и она недовольно добавила: – в сотый-то раз, – а потом довершила: – я и впрямь уйду! Но не сейчас... – Почему нет? – лениво и неохотно ее спутник вовлекался в диалог. – Я устала, мне лениво, – призналась она, опуская плечи. – Возьми плед, ты же простудишься! Грейнджер горько усмехнулся. Его брови сдвинулись над переносицей, как будто его заставляли делать то, чего он не хотел. – Ну это же просто тряпка! – возмутилась Барокко его неконтактности. – Какая тебе разница? Какое тебе дело до меня?! – Грейнджер повысил тон, и Гвиневра расслышала привычную агрессию. – Ты мой друг! – ответила она упрямо, твердо смотря в его карие глаза. – Иди, – грустно ответил он, уводя глаза в сторону. Его лицо будто исказилось гримасой боли. Барокко громко цокнула языком. – Нет, все-таки не поленюсь! – прикрикнула она с неподдельным возмущением и, поднявшись, затопала прочь, к дому, ворча под нос, что только испачкала платье "из-за этого неблагодарного". Брюнет вздохнул, роняя взгляд на землю. Через полузакрытые веки он наблюдал за тем, как капли дождя разбивались о лужицы воды у его ног. Наконец Грейнджер остался один... но не один. Брюнет сжал кулаки. Их отныне всегда будет двое: он и... она. И даже если она разозлится, передумает, бросит и уйдет, в душе Грейнджера их все равно отныне навсегда будет двое... как бы тяжело ему ни давалось это принять. Грейнджер бросил уставший взгляд на то место, где мгновение назад сидела Барокко. Он тяжело вздохнул: оставила плед. Так он и думал.

◇◇◇

Гвиневра же вернулась в дом и на радостях почапала на кухню. – Так-так-та-а-ак! Где тут наша картошечка? – Гвиневра поставила пакет на кухонную тумбу. Переоценивать свои силы не в новинку для Барокко. Что, по вашему, может сделать дворянка, которой всю жизнь преподносили трапезы на золотых подносах и которая половник видела два раза в жизни? И без тени сомнения считала, что он предназначен для того, чтобы бить им по лбу неугодных братьёв. Конечно же, все, что Гвиневра могла сделать с картофелиной в своей белоснежной ручке – это выразительно на нее посмотреть. Возможно, картошка поддастся гипнозу и подскажет сама, что с ней делать. – М-м, – неловко промычала Лесли и поджала губы, видя ступор дворянки, – давай я? – Давай! – неприлично быстро согласилась Гвиневра и отдала девушке в руки картофелину. Тем же часом в маленькой гостиной на помятом диване и потертом, выцветшем кресле расположились Госсен и Грейнджер соответственно. Госсен, развалившийся на диване, раздраженно тарабанил пальцами по подлокотнику и смотрел на Грейнджера. Последний, в свою очередь, сидел в кресле и прожигал Пэксли глазами похлеще утюга, забытого на ситцевом полотенце. Госсен недовольно повел губами и, в конец не выдержав, вскочил с дивана и ушел. Охотник не сдержал победной ухмылочки. В гостиную – не забыв высунуть язык проходившему мимо Госсену – зашла радостная Гвиневра. – О, ты уже тут! Наконец-то! – сказала девушка с сарказмом и упала на диван. – А я уже хотела идти ругаться! Барокко поставила на столик напротив дивана маленький чайничек и две такие же маленькие, старенькие, потертые чашечки. – Я нашла сервиз, – девушка заметила пыль на столе, провела по нему рукой, сморщилась и потрясла рукой. – Помыла, – она чихнула от пыли, – чая нет, кипятка тоже. Только холодная вода! Совершенно негостеприимные люди тут жили! Но повоображать никто не запретит! Из кухни вышел Госсен, затормозивший в проходе, и Лесли. – Поем на веранде, – недружелюбно кинул Пэксли и вышел из дома. – Я тоже, пожалуй. Приятного, – Лесли прошла следом за ним. – Приятного аппетита! – крикнула им вдогонку Гвиневра, и дверь захлопнулась. Барокко с игривой усмешкой покачала головой и сказала: – Невоспитанные какие-то... – она приподняла в руке чайничек. – Чаю? – С удовольствием, – Грейнджер по-джентельменски оттопырил мизинец и поднес чашечку.

◇◇◇

К ночи Грейнджер постелил плед на пол, небрежно кинул сверху подушку и лег сверху. Его пыльный черный плащ сейчас покоился на стуле, а сам Грейнджер остался в футболке. Он подложил руку под голову и уставился в темный потолок. На кухне было прохладно. Грейнджер, однако, привыкший к спартанским условиям, чувствовал себя комфортно. Его сознание добросовестно проигрывало сплошной пленкой все, что произошло сегодня днем. Глаза брюнета замерли в одной точке, и он крутил в голове один и тот же эпизод – то, как не смог уйти этим днем. И если поначалу это воспоминание раздражало, то теперь охотник относился к нему спокойно. Над потолком топали глухие шаги. Наверное, это Госсен и Лесли что-то обсуждают. Гвиневру охотник не слышал. Хоть и прислушивался. Грейнджер повернулся на бок, скрещивая руки на груди. Он быстро провалился в сон. А там его ждала знакомая картина... Грейнджер снова ощутил себя ребенком – слабым и беззащитным. Его взгляд сам потянулся к его маленьким детским ладошкам. Что мог он ими сделать? Мог ли защитить себя? Он поднял глаза. Перед ним уже стоял он – белокурый мальчик, враг всего его детства. Маленький охотник ждал. Ждал, когда тот снова набросится на него, и уже морально готовился к нападкам... Но тот все стоял, стоял, стоял... Даже сквозь сон Грейнджер заинтриговался. Ничего не происходило. Оппонент лишь стоял и смотрел – и даже это делал без привычной злобы. Маленький Грейнджер ничего не понимал. Вокруг них не было ни знакомого антуража, ни монастыря – ничего. Только белая мгла. Грейнджер внезапно ощутил прилив незнакомого чувства. Внутри словно разлили что-то теплое. Он дотронулся до груди, с недоверием хмурясь, наверное, ожидая чего-то плохого, но вместо этого... Рядом с ним кто-то встал. Грейнджер испуганно обернулся, но встретил улыбку – это первое, что он заметил на красивом и знакомом ему лице. Зеленые глаза смотрели на него с нежностью. Это была Гвиневра. Она стояла рядом с ним. Грейнджер не мог поверить. От неожиданности он застыл на месте не в состоянии выговорить хоть слово. Гвиневра из сна взяла его маленькую ладонь и проговорила: – Я на твоей стороне. Охотник тут же проснулся. Он открыл глаза – не в холодном поту, не в ужасе, охватывавшем его после ночных кошмаров... Он открыл глаза, и на душе было спокойно. Охотник медленно поднялся и провел рукой по волосам, взъерошивая их. Вокруг темно и тихо. Никого. Шаги сверху давно стихли. Он понял, что все спали. Глубокая ночь. За окном не видно ни зги.

◇◇◇

Гвиневра сидела на диване. Первый этаж. Подогнув ноги под себя, девушка облокотилась на край дивана. Она задумчиво кусала губы. Меланхоличное настроение накрыло ее еще вечером. Присутствие Госсена давило на нее. Глубоко внутри она побаивалась, что он может предать ее, хоть и видела, что это невозможно: Пэксли полностью солидарен с ней в ее протесте. Барокко вздохнула. Сколько еще ей предстоит убегать? А что если это продлится всю жизнь? Девушка вздрогнула и покачала головой. Только не это... А как же сказка? Она обняла себя одной рукой. Все выходит не так, как она хотела. Ее мечты рушились, насмешливо закрывали перед ее носом двери, фыркали в ответ и ускользали, как песок сквозь пальцы. Нравилось ли ей это? Конечно, нет. Все должно было быть иначе. Барокко надула губы. На душе стало тяжело, словно кто-то скрепил руки у нее за шеей и повис, утаскивая вниз. Гвиневра чувствовала, как прогибается под этим натиском, и это давило еще больше. Вдруг она услышала шаги. Они шли со стороны лестницы. Девушка обернулась и разглядела едва различимый в темноте силуэт Госсена Пэксли. – Ты чего тут, как полтергейст? – недовольно пробубнил он, подходя ближе. – Я думаю, – загадочно произнесла девушка и отвернулась. – О чем это? Барокко задумалась, стоит ли делиться с ним... и решила рискнуть. – Это слишком тяжело, – произнесла тихо она. – Я устала. Я боюсь, что это никогда не закончится... Что если я не смогу противостоять родителям, что если развалюсь по пути? Я не знаю... Ты понимаешь меня? В этой темноте девушка не могла видеть, как Госсен нахмурился. – Нет, – сказал, как отрезал. – Я точно знаю, чего хочу. И я не позволю никому управлять моей жизнью. Помочь – пожалуйста, дать совет – всегда рад. Но рушить мою жизнь – не позволю, – он развернулся и пошел к лестнице, говоря напоследок: – Надо твердо стоять на ногах. Скрип лестничных ступенек один за другим говорили о том, что теперь шаги отдалялись. Гвиневра думала об услышанном, ощущая, как на душе становится еще тяжелее. Что ж, видимо, я слабачка. Ощущение, что все как будто бы пошло не по сценарию, усилилось. Барокко всхлипнула – даже тот, тот оказался с ней в одной лодке, ее не понимал. Неужели проблема в ней и только в ней? Послышался щелчок. Характерный скрип, и Барокко поняла: это открылась дверь на кухню. Она закатила глаза, сетуя на то, что не может побыть в одиночестве. Раз не могут поддержать, то дали бы хотя бы посидеть спокойно. Гвиневра намеренно не оборачивалась. Грейнджер, не ожидавший встречи с Мисс Бантик посреди ночи, замер. Он с интересом оглядел ее контур и неспеша присел рядом. Девушка, однако, не реагировала. – Все нормально? – спросил он низким голосом. Гвиневра снова обиженно закатила глаза. Она боялась, что ее опять не поймут, и молчала. Однако она почувствовала, как охотник уже сидел на диване рядом с ней. Тогда она не выдержала выдуманного давления и повернулась к нему. – Все нормально, – она вымученно улыбнулась. – Почему не спишь? – Сны странные... – ответил он расплывчато. – А ты почему обманываешь? Гвиневра изумленнно выпучила глаза. Ее искреннее удивление позабавило брюнета, и он улыбнулся, прикрывая глаза. – Как ты понял? – спросила девушка, хлопая ресницами. – Ты не умеешь врать, – сказал он. Барокко тяжело вздохнула. Рассказывать о своих тяжелых переживаниях во второй раз не хотелось – было не по себе. Внезапно воспоминания о той душевной беседе, что состоялась между ней и Грейнджером на балу в Луминосе прошлым вечером, всплыли в ее голове. И вступили в борьбу со страхом и сомнениями. Девушка устало потерла лоб и поняла, что в конец запуталась в своих мыслях. Она смогла вымолвить лишь два слова: – Мне страшно... Она подняла на него глаза, полные слез. Брюнет внимательно рассматривал ее лицо и думал лишь о том, что понимает ее. – Страх – это естественно, – сказал он и увел глаза в сторону, вспоминая о своем детстве. – Мне кажется, все против меня, – она с горечью покачала головой. – К принцессе мы не попали, Ланселот не помог, Пэксли ищут меня, Госсен объявился... Это все так давит... Гвиневра накрыла лицо ладонями. И не увидела, как ее спутник проникся к ней сочувствием. Но Грейнджера внезапно торкнуло. Картина из сна нарисовалась в его сознании, и он предположил, что то, что он только что видел во сне, приснилось ему не зря. – Я на твоей стороне... – произнес он тихо. Барокко перестала плакать. В который раз он удивляет ее за этот день! – Ложись спать, – он встал с дивана. Гвиневра не могла заметить в темноте, но черты Грейнджера, обычно безрадостные, смягчились. Он протянул ей руку так, как делал на балах перед тем, как пригласить на танец. Девушка невесомо улыбнулась, смотря на брюнета, и вложила свою ладонь в его. Охотник потянул Гвиневру за собой. Он проводил ее до комнаты на втором этаже. Стоя там, уже у двери, Барокко смотрела, как Грейнджер уходит обратно вниз, слушала, как ступеньки поскрипывали с каждым его шагом. В конце концов, она толкнула дверь и зашла внутрь с улыбкой на лице. Могла ли Барокко преувеличивать? Или Грейнджер действительно заботился о ней?..