Глава 11. Гвиневра

This is the part when I break free

'Cause I can't resist it no more.

Это момент, когда я становлюсь свободной,

Потому что больше не могу иначе.

(Ariana Grande – Break free)

С тех пор Грейнджер больше не ложился. Он спустился вниз, где ночная прохлада давно заброшенного дома встретила его одиночеством и тишиной. Подобное – для него не в новинку. Но впервые в жизни он усомнился в необходимости такой атмосферы вокруг себя. Этот дом... Возможно, когда-то здесь не затихали детские визги. Возможно, в этой кухне, которая сейчас выглядывала из-за дверной рамы и гордо подсвечивала пыль на столе в одиноком лучике лунного света... возможно, здесь когда-то кипели кастрюли, чайник и... жизнь? Грейнджер толкнул дверь на веранду и вышел на улицу. Сверчки окружили его своим незримым, но отчетливо слышимым присутствием. Ночной холод не испугал охотника. Он одиноко облокотился на перила. Весь этот холод – и внутри, и снаружи – звенящая тишина и одиночество... они несильно отличались от тех, что встречали Грейнджера в его собственном доме. Оттого ему не хотелось лишний раз оставаться там. Одному. Брюнет встретил морозный рассвет стоя на веранде. Тишина леса вновь помогла ему сконцентрироваться и навести порядок в мыслях, которые за прошедшие дни задавили своей сумбурностью. Неожиданно позади него скрипнула дверь. Он обернулся и увидел Лесли. Его заинтересованный взгляд проскользнул по девушке, считывая на ее лице легкое удивление – она не ожидала его тут увидеть. И Грейнджеру не составило труда разглядеть в нем, в ее лице, то, что подчас сидело внутри у него самого. Он быстро догадался, что Лесли намеревалась уединиться здесь так же, как и он. – Ты? – строя незаинтересованность, Грейнджер отвернулся. – Можешь проходить. – Я не собиралась спрашивать, – услышал он в ответ женский голос. Девушка встала рядом с ним. Она сложила руки на бревенчатых перилах, как и охотник справа от нее, и сделала вид, что смотрит в другую сторону. Они простояли так некоторое время. Лесли незаметно отпустила глубокий вздох, ненамеренно возбуждая любопытство у охотника рядом. Они все еще ни разу не взглянули друг на друга, каждый в своих мыслях. И тишина длилась бы дольше, если бы Лесли не нарушила ее и не задала интригующий вопрос. – Гвиневре правда не интересен Госсен? Голубые глаза наконец встретились с черно-карими. Лесли выглядела спокойной – но брюнет ей не верил. И он бы ни за что не вовлекся в диалог, если бы не был уверен, что испытывает то же, что и девушка напротив. Охотник выдержал паузу. – Кажется, правда... – Ты веришь ей? – спросила Лесли еще. Брюнет ответил сразу: – Да. Лесли ушла. Возможно, она не разделяла его доверие Гвиневре, а, может быть, не верила самому Госсену. Грейнджер посмотрел ей вслед, но ответа не нашел.

◇◇◇

Гвиневра стояла у зеркала в своей комнате. Рассматривая себя в полный рост, девушка с блаженной полуулыбкой пускала пальчики в волнистые рыжие локоны, некогда закрученные в трубочку. Барокко нравилось то, что она видела в зеркале, и она этого не скрывала. Сам внешний вид дворянки уносил ее куда-то далеко, за моря, в сказочные дали, к кисельными берегам, от которых трепетало сердце. – Этот Госсен такой идиот, – сказала она самой себе, не теряя улыбки. – Как отец мог выбрать кого-то вроде него? Девушка разделила волосы на две половины и уложила две пышные рыжие копны себе на плечи, рассматривая образ в зеркале. – Хотя он очень красив, – продолжила она. – Может, я зря? Что если он моя судьба, а я бегаю от него? – девушка улыбнулась шире, приглаживая ладонями волосы. – Мы бы хорошо смотрелись вместе, – довершила она. Как вдруг Барокко замерла. Слова, только что сказанные ею вслух, раздались эхом в голове. Улыбка спала с губ. Руки медленно опустились, пока совсем не упали и не повисли вдоль тела. Барокко уставилась на девушку в зазеркалье, бегая глазами по ее лицу. – И была бы я всю жизнь несчастна, – проговорила она с непривычной серьезностью. В голове всплыли картинки. – Фото для журнала! Гвиневра с мужем на отдыхе. На ней замечательное летнее платье, неприличных размеров бриллиант на пальце и яркий-яркий бант на макушке. При возгласе папарацци она и Госсен, как собачки по команде, прильнули друг к другу, скрепили руки в замок и широко-широко улыбнулись голливудской улыбкой. Вспышка! Завтра все газеты будут пестрить их напудренными физиономиями! – Нет, – Гвиневра покачала головой. Она отошла от зеркала и села на край кровати, заправленной пыльным одеялом. – Все будет совсем не так... Стоило журналисту исчезнуть из вида, как Барокко и Пэксли тут же брезгливо отпрянули друг от друга и скривили рожи. – Когда я в кадре, тебя вообще быть рядом не должно! – завопил Госсен. – Да что ты?! С чего вдруг я доставлю тебе такую радость?! – Ненавижу! – Это взаимно! – Бр-р-р-р! – Гвиневра поежилась, как на морозе, и обняла себя двумя руками. – Ужас какой! Барокко обернулась к зеркалу и увидела себя седящей полубоком на кровати. – Так все и будет, – сказала она самой себе и опустила голову. Горечь подступила к горлу. Барокко сжала одеяло в кулаки. – Неужели мои мечты не сбудутся? Как вообще понять, что это любовь? – спросила саму себя девушка. – Вроде... – она задумалась, ее ладони расслабились, отпуская ткань из своего натиска, – когда любишь, не хочется расставаться... а еще так хорошо, что кажется, будто ты знал этого человека всю жизнь... тебя понимают... "Ты говоришь, что ты капризная, но, по-моему, ты знаешь, чего хочешь; шумная – ты искренна со всеми; и ты вовсе не ребенок. Тебе хватило смелости на поступок, на который я бы не отважился". Барокко грустно улыбнулась воспоминаниям. – Только ты так думаешь, – прошептала она, смотря куда-то сквозь одеяло. Слезы одна за одной побежали по щекам. – Неужели я правда такая... – Конечно! Барокко вздрогнула. Она подняла голову. Девушка медленно встала, вкрадчиво вглядываясь в зеркало. Она приблизилась к нему, будто боясь того, что она там увидит. Отражение смотрело на нее с осуждением. – Твой характер... – отражение сделало паузу, подбирая слово, – чрезмерный. – Какой? – переспросила шепотом Гвиневра. – Разве тебе об этом уже не говорили? – девушка из зазеркалья осмотрела всю ее с ног до головы и насмешливо скривилась. – Надо быть спокойнее! – Если я буду спокойнее, это буду уже не я! – возразила реальная Барокко. – Такая ты никому не нужна. Каждое слово, порождаемое ее подсознанием, ранило Гвиневру не меньше выстрела. Она сделала робкий шаг назад, качая головой и пытаясь противостоять своему подсознанию. Слезы потекли по ее лицу с новой силой. – Нет... – прошептала она. – Это не правда... Гвиневра подпрыгнула от испуга, когда раздался стук в дверь. Она засуетилась, дернулась в сторону, потом в другую, потом наспех утерла слезы и шмыгнула носом. Повернувшись спиной к двери, Барокко позвала, пытаясь унять дрожь в голосе: – Кто там? – Грейнджер, – услышала она. – Проходи. Гвиневра притворилась, что ищет что-то в ящиках стола, который стоял у окна и позволял ей спрятать лицо от пожаловавшего гостя. – Ты что-то хотел? – напуская уверенность в тон, Гвиневра присела на корточки и открыла нижний ящик стола, рассматривая его нарочито долго. – Ты давно сидишь в комнате. На тебя это не похоже, – Грейнджер даже улыбнулся, когда прошел в комнату. Однако он сразу заметил странное поведение своей спутницы. – А я... – она замялась, – вот решила посмотреть, что тут есть... Она захлопнула деревянный ящик и открыла следом тот, что повыше. Грейнджер с подозрением нахмурился. – Ты плачешь? – спросил он. Гвиневра замерла. Она медленно выпрямилась. Ее губы, а затем и плечи задрожали. Она вытерла слезу, побежавшую по щеке. – Как ты опять догадался? – Уже видел подобное, – с намеком ответил он и сел на край кровати. Барокко повернулась к нему, опустив взгляд в пол, обняв себя двумя руками и тихо плача. Она подошла к кровати и села рядом с охотником. Грейнджер молча смотрел на девушку. Увиденная картина вызывала в нем непреодолимое чувство жалости, но... что делать, он не знал. Когда плакал он – то было в основном в детстве, или во взрослые годы, но очень редко – никого рядом не было. Он справлялся с тяжелыми эмоциями в одиночку и умел только так. Оставлять Гвиневру одну с ее грузом он не хотел, но и помочь не умел. Поэтому он замер в ожидании, что девушка сама что-нибудь скажет. И она не смолчала. – Грейнджер, – позвала она его тихо, почти шепотом. И охотник сразу отметил, как это на нее не похоже, – я... чрезмерная?.. Грейнджер моргнул и нахмурился. – В каком смысле? – переспросил он. – Ну, – она шмыгнула носом, – меня слишком много? Ее плечи задрожали, она прикрыла лицо руками. Брюнет нервно сглотнул, ища, что сказать, чтобы не ранить ее сильнее. И он решил, что быть искренним – это лучшее, что он может сейчас сделать. – В самом начале я бы сказал, что да, – сказал он после вздоха. – А сейчас скажу нет. Барокко отняла руки от лица и подняла на него заплаканные глаза. – Я изменилась? – спросила она, явно его пока не понимая. – Нет, – сказал он, – мое отношение к тебе поменялось... Гвиневра перестала плакать – она заинтересовалась тем, что говорил брюнет. А он продолжил: – Почему ты спрашиваешь об этом? – Я... решила, что выйду замуж только за того, кого полюблю, и кто полюбит меня, потому что... – она нервно вздохнула, – говорят, когда тебя любят, ты не раздражаешь... – Это правда, – согласился Грейнджер. – Иногда мне кажется, что это невозможно. Барокко горько улыбнулась и покачала головой. – А вот это неправда. Гвиневра засмеялась, чувствуя, как груз с плеч постепенно спадает. Она утерла слезы ладонью, не переставая грустно улыбаться. – Пройдемся? – предложил Грейнджер. Гвиневра натянуто улыбнулась и кивнула. Они вышли на улицу. Тут было свежо – ночью прошел дождь. Солнце с трудом пробивалось сквозь хвою деревьев. – А где Лесли и Госсен? – спросила Барокко. Он и Грейнджер сели на крыльце, поставив ноги на ступеньки. – Ушли за водой, – ответил брюнет. – По крайней мере, так они сказали. Гвиневра с блаженством вдохнула лесной воздух. – Тебя слишком много, а кого-то – слишком мало, – Грейнджер обратил внимание девушки на себя. – И так вы составите идеальный дуэт. – Слишком мало... – повторила она за ним, и ее улыбка стала шире. – Это ты на себя намекаешь, что ли? Гвиневра по-дружески тыкнула в Грейнджера локтем. Охотник, словно опомнился, серьезно добавил: – Вовсе нет. – Надеюсь, ты прав, – сказала девушка и сладко вздохнула. Кажется, ей стало легче. – Может, я и найду такого человека. Грейнджер всмотрелся в ее профиль. – Обязательно найдешь. Она повернулась к нему, встречаясь с ним глазами. Она уже не плакала. Ее глаза улыбались, хоть и были еще красными от недавних эмоций. — Ты хороший, – заговорила она от души. – Спасибо тебе. Ты так поддерживал меня все это время. Смогу ли я когда-нибудь отплатить тебе? – Барокко опять вздохнула и перевела взгляд на лес впереди, пока охотник все еще смотрел на нее. – Я так устала. Я ведь все понимаю: семья обижена на меня, дома денег нет, мы все в долгах... А теперь еще и брак с человеком, которого я не люблю и который не любит меня... У меня уже нет сил... И она действительно опустила голову и уронила плечи. Ее выражение снова стало грустным. – Я буду твоей силой... Брови взлетели вверх, глаза округлились, рот приоткрылся – Гвиневра уставилась на Грейнджера с немым удивлением. Она благодарно улыбнулась... но все же засмущалась. – Пойду поем что-нибудь, а то голодно! Грейнджер закусил губы и провел ладонью по лбу. Почему я не мог промолчать? Он разочарованно вздохнул.

◇◇◇

Поздно вечером их разговор повторился. Грейнджер постучал в комнату, где расположилась девушка. Услышав да, он толкнул дверь и осторожно зашел. Каково же было его удивление, когда он увидел, что Гвиневра сидит на краю кровати, одетая в свое дневное платье. Она с не меньшим изумлением взглянула на него, и ему показалось, что вид у нее был слегка грустный. – Ты тоже не спишь? – спросил он, застыв на пороге. Девушка покачала головой и похлопала по свободному месту рядом с собой. Охотник прикрыл за собой дверь. Он присел рядом с Гвиневрой и слегка ссутулился, опуская глаза вниз, словно решаясь что-то сказать. – Я... хотел предложить... – он начал тихо, но говорил твердо, – раз все так вышло... Может, нам было бы лучше жить у меня?.. – Охотник нервно сглотнул, скрывая волнение, – там удобнее, чем здесь, – он обвел глазами помещение, – там есть еда... – он неловко усмехнулся. – Я могу готовить... – вдруг поддержала его девушка, активно кивая головой. – А я могу... работать. – И мы будем питаться нормально, – засмеялась девушка. – А что еще нужно? – Тогда... решено? Грейнджер поднялся, Гвиневра – за ним. – Я сейчас причешусь и буду готова, – говорила Барокко, не веря в происходящее. От волнения она не могла стоять спокойно, в отличие от брюнета, и перебирала руками жабо на груди. – Я буду ждать на крыльце, – с этими словами Грейнджер вышел. Гвиневра взволнованно приложила ладонь к губам, краснея и улыбаясь. Грейнджер же вышел на крыльцо и вдохнул свежий воздух. Он провел ладонью по шее, усмехаясь самому себе: – Что я делаю? – И что же такого ты делаешь? Охотник узнал по голосу, кто это был. – Мы уходим, – сказал он Лесли, улыбаясь глазами. – Вот как, – протянула она оценивающе и сложила руки на груди, – что ж... мы тоже. – Так уж выходит, что мы не нравимся друг другу, – Грейнджер разумел их всех вчетвером. – Но думаю, это нам на пользу. – Посмотрим, – уклончиво ответила она. – В подвале этого дома есть тоннель. Возможно, вам это будет интересно. Совсем скоро на террасе показалась Гвиневра. – Я готова, – она встала рядом с Грейнджером. Охотник молча и кивнул, и они снова отправились в путь, надеясь на лучшее впереди.