Часть 17

Вампиры не понимали что произошло, ведь среди присутствующих читать мысли могли только Эдвард и Аро. Сторонники Калленов не понимали столь резкой перемены. Даже Карлайл не мог понять столь резкой реакции приёмного сына. Вольтури, видавшие за тысячелетия всякое, в немом изумлении наблюдали за этой сценой семейного краха. Белла застыла на месте, её рука всё ещё была протянута в пустоту, где только что был Эдвард. На её лице медленно проступало понимание. Она видела его взгляд. Видела ту брезгливость, что исказила его прекрасные черты. Её собственная рука дрогнула и медленно опустилась. Из груди вырвался тихий, надломленный звук, не то стон, не то удушливый вздох. — Эдвард?.. — его имя на её губах прозвучало жалко и с полным недоумением. Но он не слышал. Он был поглощён своим собственным страданием. Он смотрел на неё, но словно не видел, его взгляд был обращён внутрь себя, в те тёмные закоулки её прошлого, которые ему только что показали. — Всё это… Всё это правда? — наконец выдохнул он чужим, хриплым от отвращения голосом. — Все эти… мысли? Всё? Аро наблюдал за этим с нескрываемым интересом. Его губы тронула едва заметная улыбка торжества. Он добился своего. Посеял раздор, разбил, казалось бы, неразрушимое. — Видишь ли, дорогой Эдвард, — произнёс Аро, и его бархатный голос прозвучал особенно громко в гробовой тишине, — человеческая природа редко бывает столь же чиста и прозрачна, как наша. Их умы — это болото из сиюминутных желаний, похоти, глупых страхов и постыдных тайн. Твоя возлюбленная, увы, не стала исключением. Эдвард содрогнулся, будто от удара. Слова Аро лишь разворошили его рану. Он снова отступил на шаг, увеличивая дистанцию между собой и Беллой. — Ты шантажировала Джаспера! — Нет, — прошептала она, и в её голосе прозвучала отчаянная мольба. — Это не то, о чём ты думаешь… Это было… я… — Неужели? — Эдвард заставил себя наконец посмотреть на неё. — А мысли о том, чтобы сбежать? В самый разгар нашей борьбы с Викторией? Сомнения во мне? В нас? В Ренесми? Твоя ненависть к ней? Этого тоже не было? А хуже всего то, что она не моя дочь! Белла побледнела ещё больше. Он увидел всё. Не только безобидные воспоминания юности, но и все её страхи, все слабости, все моменты малодушия, которые она сама старалась забыть. Карлайл стоял неподвижно, его лицо было преисполнено скорби. Он понимал, что происходит, понимал всю глубину трагедии, но был бессилен её остановить. Эмметт и Джаспер молчали. Розали смотрела на Беллу с разочарованием. И в этот момент, когда казалось, что хуже уже быть не может, раздался легкомысленный голос. — Ну что, сестрица? — Анна вышла вперёд, обнимая дочь Беллы, что скрывала своё лицо в складках её плаща. — Нравится? Каково это, когда твой прекрасный, идеальный мир рушится к чертям? Добро пожаловать в реальность. Она, знаешь ли, не такая, как тебе казалось. Усмешка в её словах стала последней каплей. Белла обернулась, и в её глазах помутневших от боли, вспыхнула слепая и всепоглощающая ярость. В следующее мгновение она, забыв обо всём — о Вольтури, об опасности, о приличиях — с звериным рыком бросилась на Анну. Всё произошло так быстро, что лишь немногие успели среагировать. Белла, движимая слепой яростью и болью, была уже в воздухе, её пальцы были направлены на горло Анны. Казалось, ещё мгновение и пальцы сомкнутся, но Анна лишь усмехнулась. Она не стала уворачиваться. Вместо этого она метнула вперёд руку раскрытой ладонью. И снова сработал её дар. Невидимый импульс чистой психической энергии обрушился на сознание Беллы. Белла застыла в прыжке, будто наткнувшись на невидимую стену. Её мышцы отказались подчиняться. Она рухнула на снег с глухим стуком, не в силах даже вытянуть руки и смягчить падение. Она лежала, парализованная, неспособная даже моргнуть и лишь в её глазах, полных слепой ненависти и унижения, бушевала буря. — Ой-ой, — с сожалением покачала головой Анна, медленно обходя свою обездвиженную сестру. — Какая невоспитанность. И при гостях. Я же всего лишь указала на очевидное. Разве не ты сама только что убедилась в правоте моих слов? Ты всегда была эмоциональной, сестрица. И всегда глупой. Эдвард сделал шаг вперёд, старый инстинкт защиты ещё не совсем угас. Но он замер, сражённый двойным ударом: яростью от предательства Беллы и шоком от демонстрации силы Анны. Он смотрел на свою жену, беспомощно распластанную на снегу, и на её сестру, торжествующую над ней. И в его душе боролись оставшиеся обрывки любви и всё нарастающее чувство брезгливости ко всему, что происходило. Аро рассмеялся тихим, восхищённым смехом. — Браво, моя дорогая! — воскликнул он, обращаясь к Анне. Он перевёл взгляд на Эдварда, на его искажённое внутренней борьбой лицо. — Ну что, дорогой Эдвард? Всё ещё уверен, что хочешь защищать эту… вспыльчивую особу? Та, что была твоей идеальной половинкой, оказалась способной на столь низменные, животные порывы. И, похоже, её сестра куда лучше владеет собой. И своими способностями. Эдвард не ответил. Он просто стоял, раздираемый противоречиями, чувствуя, как последние опоры его мира рушатся у него на глазах. Он больше не видел свой идеал. Анна медленно присела на корточки рядом с обездвиженной сестрой. Она наклонилась так близко, что её губы почти касались уха Беллы и прошептала так тихо, что лишь вампирский слух Эдварда мог уловить слова: — Теперь они увидели тебя настоящую, Белла. Эдвард снова дёрнулся, но на этот раз его удержали слова Джаспера. — Не вмешивайся, — голос Джаспера был низким и спокойным. — Она напала на члена свиты Вольтури при свидетелях. Это смертный приговор. Ты лишь добьёшь себя. Эдвард замер. Его взгляд метнулся к Аро. Тот наблюдал за унижением Беллы с тем же выражением, с каким человек наблюдает за интересным экспериментом — отстранённым-любопытством. Внутри Эдварда бушевал ураган. Каждая мысль была острой, ранящей его бессмертную душу. Его предали! Это слово звенело в нём, как натянутая струна, готовая лопнуть. Белла лгала. Всё это время. Её разум… этот грязный, пошлый хаос… Она думала о других. Желала других. Ещё когда… ещё когда говорила, что любит только его. Его взгляд упал на Ренесми, прижимающуюся к Анне. Девочка. Гибрид. Её ребёнок. Не его! Новая волна ярости накатила на него. Белла лгала ему обо всём! Он видел их снова и снова. Обрывки воспоминаний, на которые увидел через разум Аро. Мимолётные взгляды, прикосновения, смущённые улыбки, обращённые не к нему. Она способна на ложь. Она способна на измену. Мысль жгла его изнутри, как расплавленный свинец. Шантаж Джаспера. Эдвард сожалел и злился. Разум, всегда такой острый и ясный, теперь отказывался работать логически. Он цеплялся за самые тёмные, самые болезненные воспоминания, выстраивая из них горькую картину предательства. Импульс сжёг все тормоза. Он не думал о Вольтури, о последствиях, о ребёнке. Он видел только её — Беллу — и ту боль, что она ему причинила. — Ненавижу, — его голос прозвучал хрипло, шёпотом полным такой ненависти, что даже Карлайл отшатнулся. — Я не хочу тебя видеть. Я не хочу… ничего от тебя. Он смотрел на Беллу, впиваясь в неё взглядом, полным отвращения и боли. Он не давал себе времени подумать, осознать чудовищность своих слов. Просто выплеснул наружу ту злость, что разъедала его изнутри. И он хотел, чтобы она это видела. Чтобы чувствовала. Чтобы сгорала от стыда так же, как сгорал он. Белла дёрнулась, но не в её силах было преодолеть дар сестры. — Столь… животная реакция, — протянул Аро, обращаясь более к самому себе, чем к окружающим. — Прямо как у новорождённого вампира. Совершенно неконтролируема. Почти… что ж, отвратительно. Анна ослабила хватку своего дара. Тело Беллы дёрнулось в судороге и из её груди вырвался хриплый, задыхающийся вздох. Она была свободна, но лежала не в силах подняться, подавленная физически и морально. — Ненавижу! — Кажется, представление окончено, — Аро разочарованно взмахнул рукой. — И оно было… пошловатым. Уберите это. Стража Вольтури сделала шаг вперёд. — Я не могу… я не вынесу этого, — это уже был не шёпот, а сдавленный рык, полный настоящей, животной агонии. Эдвард схватился за голову, будто пытаясь вырвать из неё чужие, оскверняющие образы. — Уберите их от меня. Пока я не… Он не договорил. Угроза повисла в воздухе. Он не знал, что сделает в следующий миг. Возможно, действительно набросился бы. Возможно, просто превратился бы в пыль от одного этого невыносимого предательства. Всё произошло за одно мгновение. Тот последний, надломленный внутренний порыв броситься на — оказался сильнее. Не для объятий, а чтобы стереть с лица земли источник этой невыносимой, разрывающей его боли. С рыком, в котором не осталось ничего человеческого, только чистая, первобытная ярость преданного зверя, Эдвард рванулся вперёд. Он не думал ни о чём. Но стража Вольтури думала. Их реакция была молниеносной. Они не видели его, разорванного на части, сердца. Они не видели трагедии. Они увидели одно: вампир в ярости совершает молниеносный бросок в сторону вампира, находящегося в непосредственной близости от их повелителя. Угроза Аро — это смерть. Феликс и Сантьяго двинулись ему навстречу. Не было времени на приказы, на оценку намерений. Феликс оказался между Аро и Эдвардом, и быстрым ударом повалил того на землю. Сантьяго схватил за руки, не давая сдвинуться с места. Эдвард, чей разум помутнел от боли и предательства, ринулся вперёд с единственной целью — уничтожить источник своей агонии. Он дёргался, издавая хриплый, нечленораздельный рёв, но Сантьяго не давал ему сдвинуться с места, превращая его порыв в беспомощную борьбу. Феликс, не теряя ни секунды одной рукой вцепился в его волосы, резко запрокинув голову, обнажив шею. И тут к ним подоспел Кай. В его руке пылал факел. — Довольно этого цирка, — прорычал он. Белла, до этого застывшая на снегу в ступоре, вдруг ожила. Её собственный шок и отчаяние были сметены одним лишь видом огня, направленного на Эдварда. С криком, в котором смешались ужас, любовь и отрицание, она рванулась вперёд, вырываясь из оцепенения. Но было уже поздно. Феликс дёрнул рукой с безжалостной силой. Раздался короткий, сухой хруст. И в тот же миг Кай швырнул факел и тот упал прямо на тело Эдварда. Вампирская плоть вспыхнула мгновенно. Белла, не добежав двух шагов, наткнулась на стену жара. Но она не остановилась. С отчаянным воплем, не думая ни о чём, кроме как быть с ним, она бросилась прямо в огонь, обхватывая его горящее тело своими руками. Их крики слились в один пронзительный, полный агонии. Горели они быстро и ярко. Пламя пожирало их с пугающей скоростью. Через несколько секунд от яростного костра остался лишь клубящийся дым да две тлеющих горстки пепла в проталине на снегу. Аро медленно опустил руку, которую инстинктивно поднял для защиты. На его лице было лёгкое, почти эстетическое отвращение, будто он стал свидетелем какой-то дурно пахнущей, вульгарной сцены. — Какая… ненужная неопрятность, — произнёс он тихо, сморщив нос, словно от запаха гари. У Калленов и их свидетелей на лицах застыла маска неподдельного шока. Это было настолько немыслимо, настолько чудовищно быстро, что сознание отказывалось принимать произошедшее. Одна секунда — ярость Эдварда, следующая — две кучки пепла на земле. Карлайл был бледен, как смерть. Его обычно добрые и спокойные глаза были пусты. В них плавала лишь бесконечная боль и отрицание. Его тело дёрнулось вперёд, но прежде чем он сделал хоть шаг, тихий голос остановил его. — Даже не вздумай, Карлайл, — смотрел на него Аро. — Если не хочешь потерять остатки своего клана, — продолжил он, и в его бархатном тоне прозвучала сталь. — Один неверный шаг, одно проявление агрессии… и твоя семья присоединится к ним. Навеки. Его взгляд скользнул по Эмметту, застывшему с искажённым от ярости и горя лицом, по Эсме, которая смотрела на пепел приёмного сына с чем-то похожим на ужас, по остальным, парализованным страхом и неверием. — Вы и так уже исчерпали лимит нашего милосердия, — мягко добавил Аро. — Не испытывайте его дальше. Ваша скорбь — не повод для самоубийства. Карлайл выдохнул. Его кулаки медленно разжались. Вся его вековая мудрость оказалась бессильна перед холодной, безликой машиной власти Вольтури. Он понимал и потому отступил. Всего на полшага. Но этого было достаточно. Это был сигнал о капитуляции. Признание того, что они проиграли, и что любая месть теперь будет означать лишь их полное уничтожение. Он опустил голову, и в его позе читалось окончательное поражение. Аро медленно обвёл взглядом всех присутствующих, видя застывшие в ужасе и горе лица. На его губах играла едва заметная улыбка. Он насладился зрелищем боли, вдоволь напитался шоком и отчаянием. Теперь наступала следующая часть представления — милосердие победителя. — Кажется, — его голос, бархатный и спокойный, разрезал тяжёлую тишину, — сегодня пролито достаточно крови. Вернее, пепла. Он сделал театральную паузу, позволяя каждому ощутить вес своих слов. — Мы пришли вершить правосудие за предполагаемое преступление, но стали свидетелями… самонаказания. Ярость и неконтролируемые страсти — вот истинный бич, подрывающий основы нашего общества. Не дети-гибриды, — он мягко взглянул на Ренесми. Аро повернулся к девочке. Его взгляд стал… почти отеческим. — Ребёнок не виноват в грехах своих родителей. Она — живое доказательство чего-то нового, и, как показало… столь яркое свидетельство её настоящего отца — Джаспера, не несущее в себе угрозы. — Он бросил взгляд на Кая, который молча наблюдал за происходящим. — Проявляя милосердие, которого были лишены её родители, — продолжал Аро, и в его голосе зазвучали искренние, почти трогательные нотки, — я объявляю, что дело закрыто. Преступления не было. А там, где нет преступления, нет и наказания. Он распахнул руки, обращаясь ко всем присутствующим. — Вы все свободны. Можете вернуться в свои дома. Убедитесь, что подобные… вспышки неконтролируемых эмоций больше никогда не потревожат наш покой. Пусть то, что произошло сегодня, послужит всем нам суровым уроком. Его взгляд снова упал на Ренесми. — Что касается сироты… — он сделал паузу. — Я не монстр, чтобы отнимать её у семьи, которая её любит. Растите её. Обучайте. И надейтесь, что её судьба сложится куда удачнее, чем у тех, кто дал ей жизнь. С этими словами он развернулся давая понять, что спектакль окончен. Вольтури последовали за ним. Розали, Гаррет и Джейкоб остались стоять неподвижно. Вольтури проходили мимо них, не удостаивая взглядом. Анна задержалась на мгновение. Она опустилась перед Ренесми и поправила прядь её волос. Это движение было неожиданно нежным. — Береги себя, малышка, — тихо сказала она. — Мы ещё встретимся. Но чуть-чуть позже. Девочка серьёзно посмотрела на неё своими огромными, всепонимающими глазами и кивнула. Она не плакала, но была печальна. Она обняла тётю, а затем та мягко подтолкнула её в сторону Джаспера. Он подхватил лёгкое тельце и прижал к себе. — До свидания, — бросила Анна через плечо, и её взгляд на секунду задержался на понесшей утрату семье Калленов. Потом она развернулась и её фигура стала постепенно растворяться в снежной пелене, пока совсем не исчезла. А они остались стоять в леденящем безмолвии, под вой ветра, глядя на дымящиеся пятна, что были единственным напоминанием о тех, кого они только что потеряли. Снег медленно заносил следы ушедших, словно пытался скрыть следы трагедии. Уход Анны поставил точку в этой кровавой главе.