Глава 9.

Первое сентября выдалось на удивление ясным. Солнце, редкий гость в этих краях, щедро заливало золотом шотландские холмы, играло бликами на окнах Хогвартса и обещало тёплую осень. Воздух был напоён предвкушением — тем особенным чувством, которое знакомо только школьникам в первый день учебного года: смесь страха, радости и бесконечных надежд. Большой зал сиял тысячами свечей, парящих под зачарованным потолком, отражавшим голубое небо с редкими перистыми облаками. Четыре длинных стола ломились от золотых тарелок и кубков, но ученики пока не прикасались к еде — все взгляды были устремлены к преподавательскому столу, где во главе восседал директор. Северус Снейп, как всегда, в безупречно чёрной мантии, с непроницаемым лицом, ждал, когда стихнет последний шёпот. Рядом с ним сидели Минерва МакГонагалл, Филиус Флитвик, Помона Спраут и другие знакомые лица. Но сегодня за столом было двое новых — тех, кого ученики рассматривали с особенным любопытством. Снейп поднялся. Тишина стала абсолютной. — Добро пожаловать в Хогвартс, — начал он, и его низкий, бархатистый голос разнёсся по залу без помощи магии — просто потому, что все затаили дыхание. — Для тех, кто здесь впервые: Запретный лес запрещён, коридор на третьем этаже с правой стороны тоже, а список идиотских правил, которые вы всё равно нарушите, можете прочесть в школьном уставе. По залу прокатился сдержанный смешок. Старшекурсники переглянулись — директор позволял себе иронию лишь раз в году, на вступительной речи. — В этом учебном году вас ждут некоторые изменения, — продолжил Снейп, обводя взглядом зал. — В связи с увеличением числа желающих изучать боевую магию, администрация школы приняла решение ввести новый предмет — практика дуэли. Его будет вести… Он сделал паузу и повернул голову к человеку, сидевшему справа от МакГонагалл. — Томас Рид. Человек поднялся. Высокий, подтянутый, с короткими тёмными волосами и цепкими серыми глазами. На вид около тридцати, одет в строгую тёмно-синюю мантию без гербов — признак того, что он не принадлежит ни к одному из британских магических кланов. Лёгкий поклон, сдержанная улыбка — и он снова сел. Ученики зашептались. Имя ни о чём не говорило, внешность не вызывала немедленных ассоциаций, но что-то в этом человеке заставляло присмотреться. Многие заметили, как авроры за столом Министерства (несколько человек всегда присутствовали на церемонии) обменялись быстрыми взглядами. — Мистер Рид имеет богатый опыт дуэльных практик за пределами Британии, — добавил Снейп, не вдаваясь в подробности. — Надеюсь, вы окажете ему подобающее уважение. Он снова обвёл взглядом зал и остановился на левой стороне преподавательского стола. — Также в этом году произойдут изменения в преподавании защиты от тёмных искусств. Вашим новым профессором станет… Снейп чуть заметно усмехнулся — только те, кто знал его много лет, могли уловить эту тень иронии. — Драко Малфой. Драко поднялся из-за стола — платиновые волосы безупречны, серая манлия сидит идеально, лицо спокойно. Но те, кто сидел близко, могли заметить, как дрогнули его пальцы, сжимающие край стола. Зал взорвался шёпотом. За столом Гриффиндора кто-то поперхнулся тыквенным соком. Слизерин, напротив, разразился жидкими, но восторженными аплодисментами — их тут же придавили тяжёлым взглядом директора. — Тишина, — сказал Снейп, и шум стих. — Мистер Малфой долгие годы работал в Министерстве, специализируясь на нейтрализации тёмных артефактов и проклятий. Его опыт несомненен. Надеюсь, вы сумеете отделить его прошлые… заблуждения от профессиональных качеств. В противном случае, деканы факультетов напомнят вам правила поведения. Он сел, давая сигнал к началу пира. Тарелки наполнились едой, кубки — тыквенным соком и сливочным пивом, и гул голосов заполнил зал. Оливия, сидевшая за слизеринским столом рядом с подругами, проводила взглядом Драко, который снова опустился на стул и уставился в свою тарелку с видом человека, только что пережившего допрос с пристрастием. — Странно, — прошептала её соседка, Панси Паркинсон. — Я думала, Драко Малфой навсегда завяжет с Хогвартсом. После всего, что было… — Люди меняются, — пожала плечами Оливия, отправляя в рот кусочек запечённой курицы. — Папа сказал, он хороший специалист. — Твой папа вообще много чего говорит, — фыркнула Панси, но беззлобно. Она давно привыкла, что Оливия никогда не обсуждает отца. Оливия перевела взгляд на нового учителя дуэлей. Томас Рид сидел с каменным лицом, изредка кивая на вопросы МакГонагалл, которая, кажется, пыталась завязать светскую беседу. Что-то в нём казалось знакомым, но Оливия никак не могла понять, что именно. Может, просто тип внешности — таких серьёзных мужчин с военной выправкой она встречала среди авроров, которые иногда навещали Беллатрису. — А этот Рид? — Панси тоже заинтересовалась. — Ты что-нибудь о нём слышала? — Ничего, — честно призналась Оливия. — Но папа никогда не берёт случайных людей. Значит, он его проверил. — Твой папа — паранойя, — хмыкнула Панси. — Это не паранойя, это забота, — улыбнулась Оливия, и в этой улыбке было столько тепла, что Панси только покачала головой.

***

После пира, когда ученики разошлись по гостиным, Снейп задержался в Большом зале. Он стоял у окна, глядя на закат, и думал о том, что день прошёл хорошо. Драко справился с волнением, Рид вписался в коллектив, а Оливия сияла за слизеринским столом, как маленькое солнце. — Северус. Голос Драко заставил его обернуться. Малфой-младший стоял в двух шагах, засунув руки в карманы мантии — жест, который выдавал нервозность. — Ты отлично справился, — сказал Снейп без предисловий. — Речь была короткой и достойной. — Спасибо, — Драко выдохнул. — Я боялся, что меня освищут. — Освистали бы, если бы я не прикрикнул, — усмехнулся Снейп. — Но теперь у тебя есть время доказать, что ты достоин этого места. Не упусти его. — Не упущу, — пообещал Драко. Он помялся, словно хотел что-то добавить, но в этот момент в зал влетела Оливия. — Пап! Ты идёшь? Мы с Панси хотим показать новеньким слизеринцам гостиную, а ты обещал… Она осеклась, заметив Драко. — О, здравствуйте, профессор Малфой, — вежливо сказала она, чуть склонив голову. — Здравствуй, Оливия, — Драко улыбнулся ей — тепло, почти по-родственному. — Ты прекрасно выглядишь. Настоящая леди. — Спасибо, — она слегка смутилась, но виду не подала. — Пап, ты идёшь? — Иду, — Снейп шагнул к ней, на мгновение задержав взгляд на Драко. — Увидимся завтра, Драко. Не опаздывай на первый урок. — Не опаздаю, — пообещал тот, провожая взглядом удаляющуюся пару — высокого мрачного мужчину и стройную девушку, что-то оживлённо рассказывающую ему на ходу. « — У самого мрачного человека в Британии есть дочь, и ради неё он готов свернуть горы. Удивительно, как война меняет людей — подумал Драко. ». Он вышел из зала и направился в свою новую комнату в профессорской башне, чувствуя, что этот день стал началом чего-то важного. Чего-то, что могло изменить его жизнь к лучшему. А в кабинете директора, куда Снейп заглянул перед тем, как проводить Оливию до подземелий, его ждал небольшой сюрприз — на столе лежала запечатанная сургучом записка. Он сломал печать и прочёл несколько строк, выведенных изящным почерком: «Северус, спасибо, что дал ему шанс. Я знаю, ты не пожалеешь.» Нарцисса». Снейп сжёг записку одним взглядом и посмотрел на зашторенный портрет. — Ты бы ею гордилась, — тихо сказал он. — Наша дочь сегодня покорила всех. Даже Драко. Портрет молчал, но Снейпу показалось, что по стене скользнул тёплый отсвет, словно кто-то улыбнулся ему с того света. Он поправил мантию и вышел, чтобы встретиться с Оливией в подземельях, где его ждали не только дела, но и маленький кусочек счастья, которое он нёс в себе семнадцать лет.

***

Оливия сидела на полу в своей комнате, окружённая горой разноцветных свёртков, лент и обёрточной бумаги. Комната была небольшой, но уютной — личное пространство, которое отец выделил ей в директорском крыле, подальше от шумных гостиных. Тяжёлые бархатные шторы тёмно-зелёного цвета, полки с книгами, несколько зачарованных свечей, парящих под потолком, и на стене — единственная фотография, где она совсем маленькая сидит на плечах у Снейпа, а Беллатриса корчит рожицы в объектив. Подарков было много. Нарцисса прислала изящную шкатулку с серебряным гребнем и тёплый шерстяной шарф тончайшей работы — цвета Слизерина, но с вышитыми инициалами Оливии. Беллатриса, как всегда, отличилась — коробка с редкими магическими безделушками, среди которых обнаружился миниатюрный дракончик, пускающий колечки дыма, и книга по тёмным проклятиям с пометкой «для самостоятельного изучения, но без глупостей!». Оливия усмехнулась, представив лицо отца, если он узнает о подарке крёстной. Семья Уизли прислала огромную коробку домашних сладостей и вязаный свитер с буквой «О» — Молли Уизли не изменяла традициям даже для детей бывших врагов. Война научила их прощать. Или хотя бы принимать. Оливия разбирала вещи и улыбалась. Каждая вещица напоминала о том, что она не одна. Что у неё есть большая, странная, собранная по кусочкам семья, которая её любит. В дверь постучали. — Привет, можно? — голос за дверью заставил её замереть с вешалкой в руках, на которой болталась новая мантия. — Гарри? — выдохнула Оливия. Вешалка с грохотом упала на пол, но Оливия этого даже не заметила. Она вскочила и в три прыжка пересекла комнату, распахивая дверь. На пороге стоял Гарри Поттер. Возмужавший, с лёгкой небритостью и шрамом, который никуда не делся, но теперь казался просто частью его лица, а не проклятием. Усталые зелёные глаза смотрели на неё с такой теплотой, что у Оливии перехватило дыхание. — Гарри! — закричала она и бросилась ему на шею, обвивая руками так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Гарри рассмеялся, обнимая её в ответ и чуть приподнимая над полом. — Осторожнее, малявка, задушишь, — прошептал он в её макушку, пахнущую яблоками и чем-то тёплым, домашним. — Как я скучала, братец! — Оливия отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, но руки не отпустила. — Ты когда приехал? Почему не написал? Я бы встретила! — Только что, — Гарри улыбнулся, разглядывая её. — Думал сделать сюрприз. Получилось? — Ещё как, — она сияла. — Проходи скорее, у меня тут бардак, но ты не смотри. Она втащила его в комнату, усадила на кровать, скидывая на пол ворох упаковочной бумаги. Гарри огляделся, задерживая взгляд на фотографии у стены, на книге по тёмным проклятиям (брови его поползли вверх), на вязаном свитере от Молли. — Тебя тут любят, — заметил он. — Стараются, — Оливия пожала плечами, но в глазах плескалось счастье. — Ты так вырос, Гарри! Я помню тебя выше, но сейчас... ты прямо взрослый дядька! — А ты... — Гарри запнулся, разглядывая её. Чёрные волосы, разбросанные по плечам, карие глаза, живые и блестящие, тонкие черты лица, в которых проступало что-то до боли знакомое. — Ты так вымахала, Оливия. И стала такая красивая. Знаешь, ты очень похожа на свою маму. Оливия замерла. Улыбка на её лице стала чуть растерянной. — На маму? — переспросила она тихо. — Ты... ты знал её? Гарри внутренне сжался. Он сказал это не подумав, вырвалось само. Но отступать было поздно. — Знал, — ответил он мягко. — Немного. Оливия присела рядом с ним на кровать, поджав под себя ноги. В её глазах горело жадное любопытство — та самая жажда знать о матери, которую Северус всегда мягко, но твёрдо гасил. — А какая она была? — спросила она шёпотом, будто боялась спугнуть ответ. — Расскажи, Гарри. Пожалуйста. Гарри сглотнул. Перед глазами встала Гермиона — смеющаяся, с растрёпанными волосами, вечно с книгой в руках. Та, что была ему сестрой, совестью и лучшим другом. Та, чью смерть он до сих пор не мог принять до конца. — Она была... — голос его дрогнул, но он справился. — Она была самой доброй, Оливия. Самой умной и самой храброй из всех, кого я знал. Она всегда знала, что правильно, и никогда не отступала, даже когда было страшно. И красивая... да. Очень красивая. — Прям как Гермиона Грейнджер, — выдохнула Оливия, и сердце Гарри пропустило удар. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Гермиона Грейнджер, — повторила Оливия, и глаза её загорелись тем особенным светом, каким горят глаза фанатов, говоря о кумире. — Я читала о ней, Гарри. Всё, что могла найти. Она была невероятная! Самая умная ведьма своего поколения, сражалась с Пожирателями смерти, придумала столько заклинаний... И на всех фотографиях она такая красивая. У неё такие волосы... и глаза умные-умные. — Оливия вздохнула. — Я так восхищаюсь ею. Жаль, что она умерла. Если бы она была жива, я бы... я бы хотела быть на неё похожей. Гарри молчал. В горле стоял ком, который невозможно было сглотнуть. Он смотрел на сестру и видел в ней Гермиону — те же жесты, та же страсть в голосе, когда она говорит о том, что ей важно. И боль от того, что Оливия не знает, восхищается собственной матерью, даже не подозревая об этом, разрывала его изнутри. — Да, — наконец выдавил он. — Жаль. Оливия вдруг замерла. Посмотрела на него внимательно, и в её глазах мелькнуло запоздалое понимание. — Гарри... — она коснулась его руки. — Прости. Прости меня, пожалуйста. Я забыла... Вы же дружили. Ты, Рон и она. Я такая дура, не подумала... — Всё хорошо, — Гарри перебил её, сжимая её пальцы. Голос его звучал хрипло, но он заставил себя улыбнуться. — Правда, Оливия. Всё хорошо. Она всматривалась в его лицо, ища признаки боли, но Гарри держался. Тогда она сама обняла его — крепко, по-детски доверчиво, уткнувшись носом в плечо. — Ты самый лучший брат на свете, — пробормотала она в его мантию. — И я тебя очень люблю. Гарри обнял её в ответ, прижимая к себе так сильно, будто пытался защитить от всего мира. От Пожирателей, от правды, от будущего, которое уже стояло на пороге. — Я тебя тоже, малышка, — прошептал он. — Я тебя тоже.

***

Час спустя Гарри стоял перед дверью директорского кабинета. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и постучал. — Войдите, — раздался знакомый низкий голос. Гарри толкнул дверь и вошёл. Снейп сидел за столом, при свете нескольких свечей изучая какие-то документы. При виде вошешедшего он поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление — тщательно скрытое, но Гарри научился читать этот взгляд за годы, что они провели вместе после войны. — Гарри, — Снейп отложил перо. — Проходи. Почему не предупредил, что прибудешь? — Здравствуй, Северус, — Гарри закрыл за собой дверь, но подходить ближе не стал. Остановился у входа, прислонившись плечом к книжному шкафу. — Решил не тревожить раньше времени. Но новости у меня... не очень приятные. Снейп напрягся. Эту позу Гарри он знал — так тот стоял, когда сообщал о смерти кого-то из близких или о новой угрозе. — Говори, — коротко приказал он. — Пожиратели смерти вернулись, — выдохнул Гарри. — Не все, но... достаточно. И они активны. Снейп медленно поднялся из-за стола. Лицо его оставалось непроницаемым, но побелевшие костяшки пальцев, сжавших край стола, выдавали напряжение. — Как? — спросил он тихо. — Мы уничтожили всех, кто не сидит в Азкабане. Я лично проверял. — Видимо, не всех, — Гарри горько усмехнулся. — Новое поколение. Дети тех, кто погиб или сидит. Они выросли на ненависти и сейчас собираются в стаи. Я сам узнал случайно, наткнулся на их сходку во время расследования. Снейп молчал долгую минуту. Потом обошёл стол и приблизился к Гарри. — Насколько всё серьёзно? — Пока не знаю. Но если их вожак — тот, о ком я думаю... — Гарри запнулся. — Волдеморт, — закончил за него Снейп. Не вопрос — утверждение. — Да. Я не уверен, но есть слухи, что он не до конца... ушёл. Что-то осталось. Какая-то часть, зацепка за жизнь. И если это правда, Северус, если он вернётся... — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Ты должен защитить Хогвартс. И Оливию. При имени дочери Снейп дёрнулся, будто от удара. — Оливию? — переспросил он глухо. — При чём здесь Оливия? — Если Волдеморт вернётся, он будет искать слабые места, — жёстко сказал Гарри. — А твоё слабое место — она. И если он узнает, что она моя сестра... — Никто ничего не знает, — оборвал его Снейп. Голос его стал ледяным. — Расслабься, Гарри. Ты как был сыном Джеймса Поттера, так и останешься. А Оливия — дочь чистокровной волшебницы, которая умерла при родах. Всё. — А если кто-то догадается? — не отступал Гарри. — Нарцисса вон уже почти поняла, Беллатриса молчит, но надолго ли? — Беллатриса скорее умрёт, чем предаст Оливию, — отрезал Снейп. — А Нарцисса... Нарцисса умеет хранить тайны. Она доказала это ценой собственной семьи. Гарри вздохнул, проводя рукой по лицу. Усталость последних недель давала о себе знать. — Я просто хочу, чтобы она была в безопасности, Северус. Она единственная семья, что у меня осталась. Кроме тебя, — добавил он тише. Снейп смотрел на него долгим взглядом. Этого мальчишку — нет, уже мужчину — он когда-то ненавидел. Потом научился уважать. А теперь... теперь Гарри был единственным, кто знал правду о его дочери и нёс эту ношу вместе с ним. — Она будет в безопасности, — пообещал Снейп. — Клянусь. В камине вспыхнул огонь, осветив их лица — два человека, связанных кровью, тайной и общей угрозой, которая снова поднимала голову. Где-то в коридоре послышался смех Оливии — она бежала куда-то с Панси, и её голос звенел колокольчиком. Гарри и Снейп переглянулись. — Мы не допустим, — твёрдо сказал Гарри. — Не допустим, — эхом отозвался Снейп. И в этом коротком обмене фразами было обещание сильнее любой магии.