Глава 10.

Прошла неделя. Хогвартс укутало первым настоящим снегом — пушистым, хрустящим, он ложился на карнизы башен, засыпал дорожки к теплицам и превращал гулкий внутренний двор в безмолвное белое покрывало. Северус Снейп вышел прогуляться. Заместитель директора редко позволял себе такие вольности — обычно он сидел в подземельях, варил зелья или проверял пергаменты, — но сегодня что-то тянуло его наверх. Воздух после зельеваренной духоты казался невероятно свежим, колючим, он очищал голову. Он медленно шёл по дорожке вдоль Чёрного озера, когда до него донеслись голоса. Молодые, наглые, пьяные от безнаказанности. Снейп узнал интонации — Малфой и его свита. Он бесшумно свернул к заснеженным кустам, скрывающим берег, и то, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах. Гермиона Грейнджер стояла по колено в снегу, прижавшись спиной к старому дубу. Мантия и шарф валялись рядом на снегу, а перед ней, кривляясь, стояли Малфой, Крэбб и Гойл. Драко держал палочку наготове, на его лице застыла хищная ухмылка. — Смотри, Грейнджер, что будет: вспыхне! — Малфой взмахнул палочкой, и с кончика сорвалось алое пламя. Оно мгновенно охватило одежду девушки — и так же мгновенно испепелило её, оставив Гермиону в одной тонкой блузке и юбке, которые, к счастью, не пострадали, но холода это не отменяло. — Ты такой дебил, Малфой! — выкрикнула Гермиона, дрожа от холода и ярости. Руки она скрестила на груди, пытаясь согреться. — Я-то дебил, Грейнджер? — протянул Драко, делая шаг вперёд. — А ты сейчас ой в каком неудобном положении. Как думаешь, я тебя толкну или нет? Он кивнул на тёмную воду озера в нескольких шагах от неё. Лёд ещё не встал, и вода казалась чёрной и бездонной. — Ты не посмеешь, — выдохнула Гермиона, но в голосе проскользнула неуверенность. — Не посмею? — Малфой расхохотался. — Почему? Почему я не могу толкнуть тебя, а? Ты грязнокровка и всегда ею останешься! Он шагнул вперёд и со всей силы толкнул Гермиону в грудь. Она вскрикнула, взмахнула руками и с глухим всплеском ушла под воду. — Искупайся хотя бы! — донёсся довольный вопль. Снейп вышел из укрытия. Его лицо было белее снега, а глаза горели такой яростью, что Малфой, обернувшись, попятился. — Минус сто пятьдесят баллов со Слизерина, — голос Снейпа резал, как нож. — И минус сто с каждого из вас лично. Завтра утром жду вас в своём кабинете с родителями. А теперь — бегом отсюда, пока я не передумал и не превратил вас в трёх жаб. — Чёрт, Снейп! — выдохнул Малфой. — Бежим! Слизеринцы рванули прочь, проваливаясь в снег, а Снейп уже бросился к озеру. Гермиона вынырнула, хватая ртом воздух, мокрая, дрожащая, с посиневшими губами. — Малолетние ублюдки, — процедил Снейп, протягивая ей руку. — Грейнджер, вы как? — Н-нормально, — зубы её выбивали дробь. Он рывком вытащил её на берег. Она стояла, обхватив себя руками, вода ручьями стекала с волос, с блузки, с юбки. Снейп быстро наколдовал тёплый пушистый плед и накинул ей на плечи, закутывая с головой. — Идёмте, — коротко бросил он и, не спрашивая разрешения, взял её за плечи и повёл в сторону замка. В кабинете Пламя в камине взметнулось с новой силой, едва Снейп щёлкнул пальцами. Он усадил Гермиону в кресло у самого огня, наколдовал второе — для себя, и поставил на маленький столик дымящуюся чашку. — Пейте, — приказал он. — Горячий чай с имбирём и мёдом. И не вздумайте спорить. Гермиона послушно взяла чашку дрожащими пальцами, обхватила её ладонями, греясь. Плед сполз с плеч, но она поправила его. Мокрая одежда постепенно просыхала от жара камина, но дрожь всё ещё била. Снейп сидел напротив, откинувшись в кресле, и смотрел на неё. Пламя плясало в её глазах, отражалось во влажных волосах, выбившихся из вечно идеального пучка. Губы постепенно розовели, щёки начинали алеть. Она была живая, настоящая, хрупкая — и такая сильная одновременно. Северус поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Всю неделю после того случая в коридоре он думал о ней. Злился на себя, прогонял мысли, но они возвращались. Её голос, её глаза, её смелость. А сегодня, когда он увидел, как Малфой толкает её в ледяную воду, в груди что-то оборвалось. Не просто жалость учителя к ученице. Что-то глубже. Горячее. Запретное. Она ему нравилась. Очень сильно. Не как ученица — как девушка. Живая, умная, красивая. И это знание жгло его сильнее любого пламени. — Спасибо, профессор, — тихо сказала Гермиона, поднимая на него глаза. В них ещё стояли слёзы, но она сдерживала их. — Вы... вы не обязаны были. Я сама виновата, не надо было ходить одной к озеру. — Вы не виноваты, — отрезал Снейп, и голос его прозвучал хрипло. — Виноваты те трое недоумков, которым не хватает мозгов понять, что они творят. И я... я не мог пройти мимо. Повисла тишина. Трещал огонь, за окнами медленно падал снег. Гермиона смотрела в чашку, потом снова на него. В её взгляде мелькнуло что-то — удивление? благодарность? — но она отвела глаза. — Вы всегда меня ругаете, — вдруг сказала она тихо. — Но сегодня... сегодня вы были другим. Снейп напрягся. — Я всегда один и тот же, мисс Грейнджер. Просто иногда обстоятельства требуют... иного подхода. Он поднялся, подошёл к окну, встал спиной к ней, глядя, как снежинки липнут к стеклу. — Выпейте чай и возвращайтесь в башню, — сказал он глухо. — И постарайтесь больше не попадать в такие ситуации. — Профессор... — её голос дрогнул. Он обернулся. Она стояла, скинув плед, в уже почти сухой одежде, и смотрела на него с такой теплотой, от которой у него перехватило дыхание. — Спасибо вам, — просто сказала она. — Правда. И вышла, тихо прикрыв дверь. Снейп остался один. Огонь в камине догорал, за окнами кружилась метель. Он опустился в кресло, где только что сидела она, взял в руки оставленную чашку, провёл пальцем по ободку. — Северус, ты идиот, — прошептал он в пустоту. — Старый, конченый идиот. Но тепло её присутствия всё ещё витало в воздухе, и он не мог заставить себя его прогнать.