Глава 13.

Февраль уступал место марту, и даже в подземельях Хогвартса чувствовалось приближение весны — где-то далеко, за толстыми каменными стенами, капало с сосулек и снег оседал под лучами робкого солнца. В покоях Северуса Снейпа было тепло и тихо. Камин мягко потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные старыми гобеленами. Тяжёлые шторы скрывали от посторонних глаз маленькую комнату, которая за последние месяцы стала для них убежищем. Гермиона сидела на краю его кровати, теребя край своей мантии. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове, как назло, крутились дурацкие мысли из книг по магической анатомии, которые она когда-то пролистывала в библиотеке. — Ты дрожишь, — тихо сказал Северус, опускаясь рядом с ней на колени. Он взял её руки в свои — такие тёплые, контрастирующие с его вечным холодным образом. — Если ты не готова, мы можем подождать. Ещё неделю. Месяц. Год. — Я не дрожу от страха, — выдохнула она, глядя в его чёрные глаза, в которых сейчас не было ни тени привычного сарказма. — Я дрожу от нетерпения. Он усмехнулся — той самой тёплой улыбкой, которую никто, кроме неё, никогда не видел. — Ты всегда была нетерпеливой ученицей, Грейнджер. — Только по важным предметам, профессор, — парировала она, и в её глазах блеснули озорные искры. Северус медленно поднялся и сел рядом, притягивая её к себе. Его пальцы скользнули по её щеке, заправили выбившуюся прядь за ухо. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он, и в его голосе слышалось что-то первобытное, глубокое. — Как долго я запрещал себе даже думать о тебе. — А теперь? — А теперь я устал запрещать. Он поцеловал её — медленно, тягуче, словно растягивая мгновение. Его руки скользнули по её спине, путаясь в тёплой ткани свитера. Гермиона выдохнула ему в губы и потянула за край его чёрной водолазки. — Слишком много одежды, — пробормотала она. — Полностью согласен. Дальше всё было как в тумане — сладком, горячем, дурманящем. Свитера, рубашки, брюки летели на пол, сменяясь прикосновениями, поцелуями, тихими вздохами. Северус был нежен — до скрежета зубов, до дрожи в руках, до хриплого шёпота: «Тебе не больно? Ты скажи, если что...» Гермиона только смеялась и тянула его ближе, ближе, ещё ближе. А потом был момент — тот самый, когда время остановилось. Она лежала на подушках, растрёпанная, раскрасневшаяся, и смотрела на него снизу вверх с таким доверием, от которого у Северуса перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Она улыбнулась — светло, открыто, счастливо. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Он вошёл в неё медленно, осторожно, ловя каждый её вздох, каждую морщинку на лбу. Было немного больно — она закусила губу, но не отстранилась, только сильнее вцепилась в его плечи. — Тише, тише, девочка моя, — шептал он, покрывая поцелуями её лицо. — Сейчас пройдёт. Она кивнула, прижимаясь к нему, и действительно — боль ушла, сменившись чем-то другим. Чем-то тёплым, нарастающим, заполняющим всё тело сладкой истомой. А потом они двигались в унисон — сначала неуклюже, подстраиваясь, потом всё увереннее, всё быстрее. Северус сжимал её в объятиях так, словно боялся, что она исчезнет, а Гермиона царапала его спину и выдыхала его имя вперемешку с бессвязными словами. Финал наступил одновременно — взрывом света под закрытыми веками, хриплым стоном и дрожью, прокатившейся по двум телам.

***

Они лежали в тишине, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Камин всё так же потрескивал, за окнами ухал ветер, а где-то далеко гудел замок. Северус приподнялся на локте и посмотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами, разметав по подушке спутанные волосы, и на её губах застыла блаженная улыбка. — Живая? — хрипло спросил он. — М-м-м, — промычала она, не открывая глаз. — Кажется, да. Но если нет — не буди. Он фыркнул и поцеловал её в висок. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Ты превратила старого мрачного профессора в полного идиота. — Ты и был идиотом, — пробормотала она, наконец открывая глаза и глядя на него сияющим взглядом. — Просто раньше ты это скрывал. Он усмехнулся и притянул её ближе, утыкаясь носом в её макушку. — Что мы будем делать дальше? — Дальше? — она прижалась к нему всем телом, словно пытаясь впитать его тепло. — Дальше у нас есть завтра. И послезавтра. И ещё много дней. — Это не ответ. — Это лучший ответ, — она подняла голову и поцеловала его в подбородок. — Мы будем просто жить. И любить друг друга. А остальное как-нибудь само. Северус молчал долгую минуту, гладя её по спине. Потом тихо сказал: — Ты самая умная женщина, которую я встречал. — Я знаю, — улыбнулась она. — Поэтому ты меня и полюбил. — Поэтому, — согласился он. И, помолчав, добавил: — И ещё потому, что у тебя потрясающая задница. — СЕВЕРУС! Его смех — редкий, хриплый, искренний — разнёсся по комнате, смешиваясь с её возмущённым визгом и звуком подушки, прилетевшей ему в голову. За окнами Хогвартса таял снег, и весна обещала быть тёплой.