Глава 15.

Зал дуэлей гудел голосами и звоном клинков. Солнце пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из полумрака золотистые пылинки, что танцевали в воздухе. Оливия опустила палочку, тяжело дыша. Напротив неё, на другом конце помоста, соперник — здоровенный семикурсник с Когтеврана — с трудом поднимался с матов, оглушённый и сбитый с толку. Она сделала это чисто. Эффектно. Быстро. — Мисс Снейп. Голос раздался откуда-то сбоку, из тени колонны. Оливия обернулась. Мистер Рид — новый преподаватель дуэлей — стоял, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на неё с таким выражением, от которого по спине пробежал лёгкий холодок. Впрочем, она списала это на духоту. Он был высок, строен, с резкими чертами лица и светлыми глазами, которые, казалось, видели чуть больше, чем следовало. В отличие от других преподавателей, он никогда не повышал голоса, никогда не суетился. Он просто наблюдал. — Благодарю, профессор, — выдохнула Оливия, пряча палочку в рукав мантии. — У вас талант, — он шагнул вперёд, и солнечный свет упал на его лицо, сделав глаза почти прозрачными. — Редкий. Интуитивная магия. Вы не думаете — вы чувствуете. Это дар, который нельзя воспитать. С ним нужно родиться. Оливия смущённо улыбнулась, пряча взгляд. — Я просто... делаю, как учили. — Именно, — кивнул Рид. Он остановился в паре шагов, и Оливия заметила, что даже в его неподвижности чувствовалась скрытая сила. Как у хищника, замершего перед прыжком. — Большинство тратят годы, чтобы научиться тому, что у вас получается само собой. Повисла короткая пауза. Где-то за спиной хлопнула дверь, и гул голосов постепенно стихал — ученики расходились на следующий урок. — Не желаете ли прогуляться со мной завтра утром? — спросил Рид вдруг, и в его голосе мелькнула лёгкая, почти отеческая теплота. — Мне нужно собрать несколько целительских трав за пределами замка. Лесомундус, корень дриад, пара пустяков. Ваше чутьё могло бы пригодиться. Оливия подняла глаза. В предложении не было ничего странного — преподаватели часто брали способных учеников на такие вылазки. Но что-то в том, как он смотрел на неё, заставило сердце стукнуть чуть быстрее. — Конечно, — ответила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я с радостью. — Завтра в восемь утра, — Рид улыбнулся — сухо, одними уголками губ. — У главных ворот. И пожалуйста, захватите тёплую мантию. Осенью в лесах бывает сыро. Он развернулся и бесшумно скользнул в тень, оставив Оливию стоять посреди опустевшего зала. Солнце всё так же золотило пыль. Где-то далеко хлопнула дверь. Оливия перевела дух и вдруг поймала себя на мысли, что ей почему-то не терпится рассказать об этом отцу. Хотя рассказывать, в общем-то, нечего. Просто преподаватель заметил её успехи. Просто предложил помощь в сборе трав. Просто... Она тряхнула головой и направилась к выходу, так и не додумав мысль.

***

Подземелья Хогвартса хранили молчание. Только где-то в глубине капала вода, и этот звук металлическим эхом разносился по каменным коридорам. Мистер Рид стоял у окна — если можно так назвать узкую бойницу, через которую в подземелье сочился бледный лунный свет. Он смотрел на свои руки. Длинные пальцы, бледные, почти прозрачные. Красивые руки. Руки, которые умели ждать. Шаги за спиной были торопливыми, неровными. Кто-то спотыкался, хватал ртом воздух, но боялся дышать слишком громко. — Хвост, — голос Рида прозвучал тихо, но в каменном мешке он отразился от стен многоголосым эхом. — Как я удивлён, что ты выжил. Истинная крыса. Человек за его спиной замер. Маленький, сутулый, с жидкими сальными волосами и бегающими глазками. Он дрожал мелкой дрожью, сжимая в руках обрывок чёрной мантии. — Мой господин, — выдохнул Петтигрю и рухнул на колени. Костяшки его пальцев побелели, впиваясь в каменный пол. — Мой господин... я знал... я верил... — Верил, — повторил Рид, не оборачиваясь. В его голосе не было злости. Только лёгкая, почти скучающая насмешка. — Ты верил так сильно, что сбежал при первой же возможности. Спрятался, как крыса в норе. Обглодал чужие кости. Петтигрю всхлипнул. От него пахло страхом — кислым, застарелым, как от сырой подстилки в клетке. — Я искал вас, господин! Я искал, но не мог найти, Албания, леса, горы — я везде искал! — Ты искал себя, — Рид наконец повернулся. Лунный свет упал на его лицо — и на миг Петтигрю показалось, что он видит не мистера Рида, элегантного преподавателя дуэлей, а нечто иное. Древнее. Голодное. То, от чего у него всегда подгибались колени. — Встань, — приказал Рид. Петтигрю вскочил, но продолжал трястись, как осиновый лист. — У меня для тебя дело, — Рид приблизился. Мягко. Бесшумно. — Ты всё ещё умеешь быть незаметным, Хвост? — Да, господин! Да, конечно! — Тогда следи. Смотри. Слушай. — Рид остановился в шаге от него. — Девочка. Оливия Снейп. Мне нужно знать о ней всё. Что она любит. Чего боится. Где бывает. Кто к ней приходит. Петтигрю часто закивал, втягивая голову в плечи. — Сделаю, господин. Всё сделаю. — Я знаю, — Рид улыбнулся. Улыбка не коснулась его прозрачных глаз. — Ты всегда был... исполнительным. Он развернулся и сделал шаг к выходу. Потом остановился, бросил через плечо: — И приведи себя в порядок. Ты воняешь страхом. Это привлекает внимание. Шаги стихли. Петтигрю остался стоять в темноте, сжимая обрывок мантии, и только когда эхо окончательно растаяло, позволил себе выдохнуть. Где-то в глубине подземелья капала вода. Кап. Кап. Кап.

***

Утро в Запретном лесу начиналось не с тишины — с шёпота. Туман стелился по земле белыми космами, цеплялся за корни, облизывал камни. Где-то высоко, в поредевшей листве, перекликались незнакомые птицы, а под ногами мягко пружинил мох — зелёный, влажный, пахнущий прелью и грибами. Оливия шла позади мистера Рида, стараясь ступать след в след. Профессор двигался легко, почти не касаясь земли, и его чёрная мантия волочилась по траве, не оставляя следа. Она же то и дело спотыкалась о корни, которые, казалось, специально выползали ей под ноги. — Корень дриады лучше собирать на убывающую луну, — говорил Рид, не оборачиваясь. Его голос в утренней тишине звучал глухо, но отчётливо. — И только после того, как дерево само предложит. Если потянешь без спроса — уснёшь на полсотни лет. — Я читала об этом, — отозвалась Оливия, перешагивая через особенно наглый корень. — В «Древних поверьях и магии леса». Там ещё говорилось, что дриады могут принимать облик... — Образы — это иллюзия, — перебил Рид мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Лес не обманывает. Он просто показывает то, что ты хочешь увидеть. И если ты не знаешь, чего хочешь, — он покажет хаос. Оливия замолчала, переваривая услышанное. Они вышли на небольшую поляну. Солнце наконец пробилось сквозь кроны и зажгло тысячи искр в каплях росы. В центре поляны возвышался дуб — старый, корявый, с дуплом, похожим на открытый в беззвучном крике рот. Рид остановился, присел на корточки у подножия и принялся аккуратно срезать какие-то серебристые листья. Оливия замерла рядом, не зная, можно ли помогать. — А у тебя есть кумир? — спросил он вдруг, не поднимая головы. — Из героев войны. Вопрос прозвучал так неожиданно, что Оливия на мгновение растерялась. — Есть, — ответила она тихо. — Дай угадаю, — в голосе Рида мелькнула лёгкая усмешка. — Мистер Поттер? — Нет. Рид замер на секунду, потом продолжил срезать листья. — Рон Уизли? — Нет, — Оливия сама не заметила, как улыбнулась. — Гермиона Грейнджер. Профессор выпрямился и наконец повернулся к ней. В его светлых глазах мелькнуло что-то — интерес? Удивление? — Понятно, — протянул он. — И как она тебе? Оливия отвела взгляд, уставилась на дуб. Сердце забилось чуть чаще. Почему-то говорить об этом было и легко, и странно. — Очень изящная девушка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сильная. Умная. Она... ну, она читала всё. Знала всё. И при этом оставалась доброй. Я много читала о ней. Дневники, заметки, воспоминания... — она запнулась. — Жаль, что её не стало. Рид молчал. Смотрел на неё так пристально, что Оливии захотелось провалиться сквозь мох. — Да, жаль, — наконец произнёс он. — Жаль. Он отвернулся и двинулся дальше, вглубь поляны. Оливия поспешила за ним, радуясь, что разговор, кажется, закончен. Но Рид заговорил снова. — Оливия, а ты что-нибудь знаешь о своей матери? Вопрос ударил наотмашь. Она споткнулась, чуть не упала, ухватилась за ветку. — Нет, — выдохнула она. — Совсем ничего. — Странно, — голос Рида звучал задумчиво, почти безразлично, но каждое слово врезалось в сознание. — Что странно? — Оливия остановилась. Рид тоже остановился. Медленно обернулся. Встал так, что солнце оказалось у него за спиной, и его лицо утонуло в тени. — Странно то, что ты не знаешь ничего о своей матери, Оливия, — произнёс он тихо, и в этом тихом голосе почудилась насмешка. — Отец твой скрывает такую важную тему от тебя. — Он не скрывает, — выпалила Оливия, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Он рассказывал о ней. — И что же он рассказал? — Рид склонил голову набок. — Что она была красивой? Умной? Это ничего не говорит, Оливия. Это пустые слова, которыми утешают сирот на ночь. Даже Тёмный Лорд знал о своей матери больше, чем ты. — Не нужно меня с ним сравнивать! — голос Оливии дрогнул, сорвался. Она сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Нет, Оливия, — Рид шагнул ближе. Его голос стал мягче, почти ласковым. — Я не сравниваю. Я просто говорю. Ты имеешь право знать. Каждый человек имеет право знать, откуда он пришёл. Кто дал ему жизнь. Кто подарил ему эту магию, что течёт в жилах. Оливия молчала. Смотрела в землю, на мох, на муравья, который деловито тащил хвоинку. — Может быть, — продолжил Рид, — он боится. Боится, что ты станешь искать. Что найдёшь что-то, что ему невыгодно. Или, — он сделал паузу, — что-то, что причинит тебе боль. Отцы часто так делают. Думают, что молчание — это защита. — Он не такой, — прошептала Оливия. — Он... он просто... Она не договорила. Потому что не знала, что сказать. Рид смотрел на неё ещё мгновение, потом кивнул — сам себе — и развернулся. — Идём, — бросил он через плечо. — Нам ещё нужно найти Лесомундус. Он прячется в тени старых пней. И помни: не дёргай, если пень не позовёт по имени. Оливия пошла за ним. В лесу снова стало тихо. Где-то высоко закаркала ворона. Мох пружинил под ногами. Туман почти рассеялся, открывая взгляду причудливые формы деревьев, которые, казалось, тянули к ней свои корявые руки. Она думала о матери. О том, какой она могла быть. О том, что отец никогда не показывал её фотографий. Никогда не говорил, как её звали. Никогда... — Осторожно, — голос Рида вырвал из мыслей. Оливия замерла. Прямо перед ней, в тени огромного пня, сидел Лесомундус. Маленький, с морщинистой серой кожей и огромными чёрными глазами, он смотрел на неё без страха, без любопытства — просто смотрел. — Здравствуй, — прошептала Оливия, сама не зная зачем. Лесомунд моргнул. Протянул крошечную лапку с длинными пальцами. И Оливия вдруг поняла, что плачет. По щеке катилась слеза, и она не знала — от тумана ли, от ветра, или оттого, что внутри, под рёбрами, вдруг заныло что-то давно забытое, почти неживое. Рид стоял в стороне и молчал. Просто смотрел. Как смотрят на что-то очень ценное, что вот-вот сорвут с ветки.