Часть 15. Всё тайное становится явным!

      Желая позаниматься отдельно от ребят, ведь не хотела видеть недовольного Макса, Моисеева направилась в библиотеку. Здесь, к ее удивлению, сидели Харитонов и Трофимов, новенький, который неравнодушен к Вике. И нет, парни не занимались учебой, а рассматривали что-то в мониторе компьютера. Пройдя мимо, Аня заняла стул за компьютером подальше, стараясь не обращать внимание на присутствующих. Открыв вордовский файл, девушка принялась искать источники информации в интернете, погружаясь в учебу. — А это у нас был праздник ночь двух Лун, — донесся до нее голос Славы. — Девчонки все, как топ-модели. Аня бросила украдкой взгляд на парней. Те улыбались, рассматривая фото. — А это, что за девушка? — спросил Олег, указав пальцем на экран. — Это как раз Ева, я тебе про нее рассказывал. Зачетная была девочка, — сказал Слава. — Жаль ее. А вот твоя Викусик, — быстро перевел тему парень, шутливо ударив товарища локтем в бок.       Поднявшись со своего места, Моисеева направилась к одноклассникам. По мере ее приближения Харитонов напрягался. — Я тут невольно услышала, что вы фоточки смотрите с праздника, — улыбнулась Аня. — А где именно? — Группа нашей школы есть в соцсетях, — настороженно ответил Слава. — Харитонов, успокойся. Я не собираюсь тебя бить, есть опять не доведешь, — хмыкнула Аня, доставая мобильный телефон из кармана.       Щелкнув ссылку на экране, Аня вернулась на свое место, заметив, как Слава шепнул что-то Олегу. Наверное, жалуется, какая она психованная и как ударила его.       Найдя в популярной социальной сети сообщество, посвященное школе, Моисеева сразу перешла в фотоальбомы. К счастью, все они были упорядочены и подписаны. Альбом с названием «Ночь двух Лун» был один, и значился этим годом. Судя по всему, вести группу стали на так давно. Открыв альбом, Аня увидела порядка 30 фотографий. Мысленно помолившись, блондинка приступила к тщательному изучению каждой. Это был последний день, когда Еву видели живой. Хоть что-то должно было попасть в кадр. Может, какой-то чужой человек или она с кем-то ругалась на заднем плане.       На некоторых фотографиях ей удалось увидеть и ребят. Видимо, это было до того, как Макс отправился спасать Юлю, а Даша Андрей и Рома отправились исследовать часовню. Потом ребята на фотографии пропали, а вот Вика и Ева, которые должны были находиться в своей комнате, мелькали на заднем плане фотографии с разгара торжества. Особенно отчётливо были видны девушки на фотографии с библиотеки. На одной из таких фотографий Виктор Поляков стоял возле камина с бокалом руках, видимо, говорил тост. На другой фотографии очень хорошо была видна Ева, а именно то, что она смотрит на кого-то. У девушки во взгляде была такая нежность, что у Ани не осталось сомнений, что она смотрит на кого-то, кто занимает определенное место в ее сердце. Следующую фотографию Моисеева открывала с волнением. Она понимала, что сейчас может быть момент истины, и она увидит на кого же смотрела Ева. Если это окажется Уваров, как она изначально и думала, то это означает, что все его слова были откровенной ложью и попыткой запутать её. Однако следующая фотография поразила школьницу ещё больше. На ней Ева в библиотеке стояла возле Алексея Барышникова, протягивая ему руку. А буквально в паре метрах от них стояла Кузнецова, сверля брюнетку злым или даже ненавистным взглядом. Следующее фото дало ответ, что же так взбесило отличницу. На ней Ева танцевала вместе с Алексеем. Откинувшись на спинку стула, Аня поняла, что в голове вертится какая-то стоящая мысль, но она не могла её распознать, как будто её мозг отказывался принимать открывшуюся реальность. Поиследовав ещё несколько фотографий Моисеева увидела, как Ева покидает библиотеку, а за ней следом отправляется Вика. Оставалось всего три фотографии и девушка уже не надеялась найти на них что-то стоящее, но удача видимо была на её стороне. Она увидела как Ева заходит в кабинет, а Кузнецова, видимо, направляется следом. А вот на другой фотографии, судя по всему, через какое-то время из этого кабинета выходит Барышников.       Аню словно окатили ледяной водой. Барышников. Что он делал в кабинете, куда вошли Вика и Ева? И почему Кузнецова так злобно смотрела на Еву, танцующую с Алексеем? Все это складывалось в картину, далекую от той, что она себе представляла. Уваров, казавшийся очевидным подозреваемым, внезапно отошел на второй план, уступив место новым фигурам в этом запутанном деле.       Девушка снова пролистала фотографии, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, ускользнувшую от ее внимания. Взгляд цеплялся за детали: выражение лиц, жесты, расположение людей в кадре. Мозг, словно процессор, обрабатывал информацию, сопоставляя факты и выстраивая логическую цепочку. Неужели Кузнецова, отличница и гордость школы, могла быть причастна к исчезновению Евы? Ревность? Месть? Мотивы могли быть разными, но все они вели к Барышникову.       Аня закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Нужно было успокоиться и разложить все по полочкам. Она вспомнила слова Кузнецовой о том, что Ева была ветреной и легкомысленной. Возможно, Вика просто ревновала Алексея к Еве, и между ними произошла ссора. Но могла ли ссора привести к исчезновению?       Моисеева открыла глаза и поднялась со стула. Она не знала, что нужно делать. Конечно, хотелось поговорить с Кузнецовой и Барышниковым. Узнать, что происходило той ночью в библиотеке. И, самое главное, понять, какую роль они сыграли в исчезновении Евы. Но это было бы опрометчиво и опасно, в первую очередь, для нее самой. Но что же делать? И стоит ли делиться открывшийся информацией с кем-нибудь из ребят?

***

      Войдя в столовую, я увидела, что ребята уже всей компанией сидели за нашим столиком. Мой взгляду сразу зацепился за Кузнецову. Неужели наша умница отличница действительно может быть причастна к исчезновению Евы? Я не могла обвинить прямо Вику, ведь у меня были лишь косвенные доказательства. Ни на одном фото не видно, что Вика все же вошла в тот кабинет. А также не видно, что девушки находились там, когда оттуда вышел Барышников. Если я сейчас попытаюсь предъявить эти улики Вике или Барышникову, они меня засмеют. Ребята тоже могут решить, что я притягивая слона за уши. Что же делать?       Я подошла к столику и села, стараясь выглядеть как обычно. Вика смеялась над какой-то шуткой Ромы, и её лицо казалось совершенно беззаботным. Ни тени тревоги, ни напряжения. Или она хорошая актриса, или я действительно ошибаюсь. — Ты как? — спросила меня Даша, склонившись ближе. — Что-то ты бледная. — Устала просто, — отозвалась я, пожав плечами. — Всё нормально.       Но нормально не было. Я чувствовала, как под поверхностью обычного школьного дня зреет что-то тёмное и странное. Словно тонкий лёд под ногами, готовый треснуть в любой момент. Я поймала взгляд Барышникова — он был внимательный, чуть настороженный. Неужели он тоже что-то чувствует? Или это просто паранойя?       Я буду долго изводить себя догадками и версиями. Надо что-то предпринять, но что? Конечно, поговорить с Викой будет проще, чем с Барышниковым, но где гарантии, что после нашего разговора она не побежит к Алексею и все ему не расскажет? А тот не решит от меня избавиться, если все-таки мои обвинения реальные.       Одной действовать опасно. Подняв голову, я столкнулась взглядом с Максом. Несмотря на наши споры, я понимала, что могу довериться только ему и Даше. Но Даша девушка, тем более, лучшая подруга Вики, и может не поверить мне. Получалось, что Макс единственный вариант.       Когда ужин подошел к концу, и мы с ребятами вышли из столовой в коридор, я обратилась к однокласснику: — Максим, можно тебя на минутку? Он явно удивился, впрочем, как и остальные друзья. — Мы будем в нашей комнате, — сказал Андрей. Дождавшись, когда ребята отойдут, Морозов посмотрел меня сверху вниз: — Чем же я удостоился чести, что ты снизошла до меня? Ну, да, Макс не мог без своего сарказма, иначе это был бы не он. — Макс, хватит. Сколько нам можно собачиться из-за ерунды? — сказала я, посмотрев на товарища. — Давай мириться? — Я и не ссорился с тобой! — ответил парень, криво улыбнувшись.       Обрадовавшись, что топор войны зарыт, я на эмоциях обняла его. В этот момент увидела, как из столовой выходит Уваров. Он тоже заметил нас. Физрук замер, засунув руки в карманы толстовки и недовольно прищурился.       Уваров остановился в дверях, словно случайный свидетель чего-то запретного. Его взгляд был не просто недовольным — в нём читалась злость. Я отпрянула от Макса, как ребенок, которого застали за шалостью. — Молодежь, не кажется, что это не подходящее место для романтики? — хмыкнул Вадим, но в голосе не было ни тени иронии. Скорее холодная проверка. — Мы просто разговаривали, — спокойно ответила я, сделав шаг назад. — Разговаривали, значит, — повторил Уваров, бросив взгляд на Макса. — Смотрите, чтобы ваши «разговоры» Крылова не увидела, а то не оценит. — Спасибо за совет, Вадим Юрьевич, найдем более уединенное место! — усмехнулся Макс, беря меня за руку и потянув к лестнице.       Я не сопротивлялась, ведь мне действительно нужно было сейчас с ним поговорить наедине. Когда мы поднимались по лестнице, я все же обернулась. Уваров стоял практически на том же месте и наблюдал за нами. Мне почему-то стало неловко и стыдно перед ним. В голове возникла мысль, что мне не хотелось, чтобы он стал свидетелем наших объятий.       Мы с Максом поднялись на второй этаж и направились в старую душевую. Здесь нас точно никто не услышит. — Ладно, выкладывай, — сказал Макс, прислонившись к стене. — Я понимаю, что ты не просто обниматься со мной захотела. Хотя это было неожиданно приятно. — Не начинай, — усмехнулась я, но тут же посерьёзнела. — Макс, это касается Евы… У меня есть подозрения. И… есть зацепки. Он посмотрел на меня внимательно, отложив привычную иронию. — Какие? — Я пересматривала фотографии с той ночи. И кое-что не сходится. Вика говорила, что плохо себя чувствовала и ушла в комнату отдыхать, но на фото она присутствует на празднике….       Я достала свой телефон и показала фото в соцсети. Мне пришлось рассказать тайну о том, что у Вики роман с Барышниковым, иначе Макс бы не понял, к чему я веду. — А теперь представь: Ева, Вика, Лёша. Все трое — вблизи одного места, но никто не признаётся, что видел друг друга. Это уже подозрительно. Макс задумался. — Ты думаешь, между ними что-то произошло? — Думаю, между Викой и Евой — да. Я так поняла, Вика была к ней… ну, скажем так, холодна. Особенно после того, как Ева начала флиртовать с Барышниковым. Помнишь, она даже пару раз язвила по этому поводу? — Да, припоминаю… Но ты же понимаешь, что это всё — только догадки. Чтобы кого-то обвинять, нужно больше, чем фото и косвенные слова. — Я не обвиняю, Макс. Я просто хочу понять, что случилось. Мне кажется, Уваров тоже что-то знает. Он не просто так на нас смотрит. И он точно в курсе больше, чем говорит. Макс кивнул, устало протирая лицо ладонью. — Ладно. Что ты хочешь сделать? — Поговорить с Викой. Но одной мне страшно, — призналась я. — Если они действительно причастны, то от двоих им тяжелее будет избавиться, — мрачно пошутила. — Вика причастна к исчезновению Евы. Бред, — покачал головой парень. — Но я согласен тебе помочь. Когда? — Давай завтра? У меня есть одна идея.       Моя идея состояла в том, чтобы подбросить Кузнецовой анонимное письмо. А в нем написать: «Я знаю, что ты сделала в Ночь двух Лун. Если не хочешь, чтобы узнали остальные, то никомуне говори об этом письме. Приходи в 20:00 в кабинет Химии».       Я специально выбрала кабинет, ведь, если бы назначила встречу в старой душевой, Вика бы догадалась, что это могу быть я, либо кто-то из ребят.       Письмо нужно было подбросить завтра, непосредственно за час до назначенной встречи, чтобы Кузнецова не успела ничего предпринять. Идеальный момент предоставился перед ужином. Пока ребята пошли в столовую, мы с Максом сказали, что у нас кое-какие планы. Друзья явно были заинтересованы, и смотрели на нас с неприкрытым любопытством. Не удивлюсь, если они решили, что после примирения мы решили попробовать отношения.       В столовую с Максом мы тоже пришли вместе. По закону подлости, у раздаточного стола нас встретил Уваров. Я не могла объяснить свои чувства. Однако у меня возникало такое ощущение, что я перед ним чем-то обязана. Вот зачем он сказал, что я ему нравлюсь? Это теперь не дает мне покоя! Так еще я не уверена, что это действительно так, ведь он мог запросто соврать, чтобы втереться в доверие. Быстро выбрав ужин, мы с Максом поспешили к друзьям. — А где вы были? — поинтересовался Рома, глядя на нас с ухмылочкой. — Где были, там уже нас нет, — насмешливо отозвался Макс, кладя руку на спинку моего стула.       Безусловно этот жест не остался без внимания друзей, а также кое-кого из преподов, а именно нашего дорогого физрука. Ладно, черт с ним, разберемся с нашими непонятными взаимоотношениями потом. Сейчас главное — Вика. — Ребят, я вот что подумал, — начал Авдеев. — Может, нам удастся украсить карточку у Морозова, чтобы попасть в то помещение?       Мы сразу поняли, что Авдеев имеет ввиду комнату на нижнем уровне, куда они не смогли попасть с карточкой Ольшанской. — Андрей, ты с ума сошел? — прошипела Вика. — Хочешь, чтобы нас опять лекарства лишили? — Вика права, — решила я встать на сторону Кузнецовой. — Поверьте мне, без лекарства реально хреново! Не советую повторять мой опыт.       Стоило лишь вспомнить об этом, как на коже сразу выступили мурашки. Я тогда реально уже верила, что одной ногой в могиле. — А вдруг там что-то важное? Например, лекарство от этого вируса, которое вылечит нас навсегда? — предположил возлюбленный Даши. — Лучше синица в руках, чем журавль в небе, — покачал головой Рома. — Прости, чувак, но я предпочту иметь завтра антидот, чем мнимое лекарство. — Давайте вернемся к этой теме позднее, — предложила Старкова. — Сейчас нам нужно усыпить бдительность Морозова. К тому же, не забывайте, что там обитает неизведанный зверь!       Максим воздержался от комментирования, лишь ободряюще похлопал друга по плечу.       После ужина мы с девочками направились в нашу комнату. Кузнецова практически сразу обнаружила мое письмо. Это неудивительно, ведь я положила его под ее подушку, оставив торчать уголок. — Тебя тоже зовут в этот клуб? — спросила Даша, увидев, как наша подруга разворачивает послание.       Кузнецова начала читать письмо, а я внимательно следила за ее эмоциями и реакцией. — Нет, — дрогнувшим голос отозвалась Вика. — Трофимов опять на свидание зовет, — соврала она. — Он тебе совсем не нравится? — спросила я, решив подыграть.       Вика сложила письмо и порвала его на мелкие кусочки, чтобы никто не смог прочитать. Затем выбросила куски в мусорную корзину под нашим туалетным столиком. — Ну, он, конечно, симпатичный, милый, но, — она нервно улыбнулась, — сердцу не прикажешь. — Ну да, тебе же не нравились спортсмены без мозгов, — припомнила Даша слова, которые ей, видимо, когда-то говорила Вика.       Мы рассмеялись, и напряжение немного спало. Но в душе я понимала — она врет. Та дрожь в голосе, то, как быстро она порвала письмо… Она испугалась. Значит, попало в точку. И это хорошо. Значит, в восемь вечера она придёт в кабинет химии. И тогда всё начнёт раскрываться. — А как у вас с Максом? Вы же помирились? А Вика действительно не глупа, быстро и умело перевела тему. — Да, помирились, но между нами ничего нет, так что не фантазируйте, — сразу предупредила, заметив их взгляды. — Мы просто друзья! — А как у тебя с нашим дорогим физруком? — спросила Даша, хитро улыбнувшись. Одна тема другой «лучше». И почему они выбрали меня темой обсуждения? — А что у меня? Тоже самое, что и у вас с ним, — пожала я плечами. — Ну, не знаю, — усмехнулась Вика. — Нас с Дашкой он в свой клуб для избранных не позвал.       Я колебалась, но все же решила рассказать. Если это план Уварова, и Вика с ним в сговоре, то это может только сыграть мне на руку. — Черт с вами! Уваров сказал, что влюблен в меня, а потом…поцеловал!       Договорив, я прикрыла лицо ладонями, но оставила просвет между пальцами, чтобы увидеть реакцию одноклассниц. Те были в шоке. — А ты что? — спросила Даша, глядя на меня ошарашено. — А я убежала, сказав, что вы меня ждете.       Тишина повисла в воздухе словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. В глазах Вики плясали искры удивления, смешанного с… тревогой? Даша же просто остолбенела, словно громом пораженная. — Убежала? — переспросила Даша придя в себя. В ее голосе сквозило недоверие. — Просто взяла и убежала? От Уварова?! Наши одноклассницы сейчас бы захлебнулись от завести!       Я опустила руки и криво усмехнулась. Любовь Уварова была скорее проклятием, чем даром. Она пахла интригой, ложью и грязными играми. — А что я должна была сделать? — хмыкнула я. — Упасть в его объятия и раствориться в сладостном тумане страсти? Нет уж, увольте! Он играет какую-то свою партию, а я не хочу быть пешкой в его шахматной доске.       После этих слов в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — задумчивой и напряженной. — А вдруг он реально влюбился в тебя? — неуверенно предположила Кузнецова. — Ну, тогда бы он пытался как-то…завоевать меня, а он просто ходит и смотрит на меня.       Не то, чтобы я прям хотела, чтобы Уваров боролся за меня, но как-то его действия расходились с его словами. Старкова предположила, что он мог расценить мой побег как отказ, и просто не хочет на меня давить. Вдруг боится, что я пойду к Крыловой или Полякову и заявлю, что он меня домогается? Я лишь пожала плечами, ответив, что ничего предпринимать не собираюсь, и уж точно не побегу жаловаться. Если, конечно, Уваров не перейдет черту допустимого.

***

19:45.       Я уже сидела в кабинете, притаившись за высокой стойкой с пробирками и старым микроскопом. Свет в комнате был приглушен, только слабое свечение настольной лампы освещало небольшой участок кабинета. В кармане школьной юбки лежал телефон с включенным диктофоном.       Ровно в 20:00 дверь чуть скрипнула. Кузнецова вошла медленно, на цыпочках, оглядываясь по сторонам. — Кто здесь? — её голос прозвучал тихо, но с нервной интонацией. Я не ответила сразу. Дала ей пару секунд походить по кабинету, прищуриться в темноте, вслушаться. Затем вышла из укрытия. — Я! Она вздрогнула, как от удара током. — Ты?! — Я. Не ожидала? — Что это за дурацкий розыгрыш? — её голос стал жёстче, но я уже видела: она бледна, глаза бегают. — Это не розыгрыш. Я действительно знаю, что ты сделала в Ночь двух Лун. — Ничего я не делала! — выпалила она. Слишком быстро. Я прищурилась. — Тогда почему пришла? Она замолчала. Перевела взгляд на окно. — Ты не понимаешь, что лезешь не туда. Это может плохо закончиться. — Для кого? Для тебя? — я сделала шаг вперёд. — Или для всех нас, если ты продолжишь молчать? Тишина. Только тиканье старых настенных часов. — Кто ещё знает? — тихо спросила она. — Пока что — только я. Но всё зависит от того, что ты скажешь мне сейчас.       Она опустилась на ближайший стул. Лицо побледнело настолько, что казалось — кожа вот-вот станет прозрачной. — Я… я не хотела, — прошептала она. — Я тебе верю, — произнесла как можно спокойнее, чтобы подтолкнуть девушку к рассказу. Внутри же меня прямо трясло, ведь это по сути уже было признанием. — Вика, расскажи свою версию произошедшего. Может, я что-то не так поняла и ты не настолько уж виновата.       Будем играть в хорошего полицейского. Плохой же сидел в подсобке, и не должен был выходить до моего сигнала. — В школе был праздник. Макс побежал спасать Юлю, ребята пошли в часовню, а вы с Евой остались в школе, — вновь заговорила, пытаясь не сорваться на требования и обвинения. — Пошли в библиотеку, где происходила торжественная часть… Кузнецова кивнула, всхлипнув. — Когда Ева еще не рассталась с Максом, она начала откровенно заигрывать с Уваровым и Барышниковым.       Вика решила начать с предыстории, что тоже было неплохо. Мне же пришлось присесть на соседнюю парту, поняв, что рассказ будет длинным. — Мы думали, что она хочет вызвать ревность у Макса, заигрывая с ними, — горько усмехнулась Вика. — А оказалось, что дело вообще было не в нем. Ева заигрывала с Уваровым, чтобы вызвать ревность у Леши. Вернее, она почему-то думала, что он должен будет ее ревновать.       Когда после этих слов Вика сделала длительную паузу, я не сдержалась: — Значит, романа с Уваровым у Евы все-таки не было, и он действительно ее послал? — Да. Уваров ее отчитал, сказал, что не собирается играть в пубертатные игры, — рассказала Вика.       Оказалось, что Вика стала свидетелем этой сцены. Уваров думал, что Ева реально в него влюбилась, поэтому и преследует. А когда он ее отшил, Астафьева призналась, что он ее не интересует, а флиртовала она, чтобы вызвать ревность у одного парня.       Не знаю почему, но я почувствовала, как на душе стало легче от осознания, что у Вадима с Евой ничего не было. Но про кого она мне тогда рассказывала? Про Барышникова? — Ева как-то узнала, что у меня. — … роман с Барышниковым, — подсказала и заодно дала понять, что много знаю и меня на обмануть. — Да. После этого она очень разозлилась. И начала к нему лезть еще более откровенно, особенно при мне. В тот день, она даже учителей не постеснялась и пригласила его на танец. Леше пришлось согласиться из-за свидетелей. — Что было дальше? — нетерпеливо спросила, когда собеседница вновь замолчала. — Я решила с ней поговорить, — Вика подняла на меня взгляд полный слез. Май этого года.       Стоило девушкам войти в кабинет, как Ева присела на край парты, а Кузнецова осталась стоять, её лицо было обрамлено задумчивым выражением. Ева всегда была в центре внимания — её уверенность и харизма притягивали людей, но Кузнецова не собиралась быть лишь зрителем её выходок. — Тебе мало Макса и Уварова, что ты решила еще и Лешу в свой гарем втянуть? — с негодованием спросила Кузнецова, глядя на подругу, которая играла с длинными волосами. — А тебе какое дело до этого? — усмехнулась Ева, подмигнув, как будто это был ещё один раунд их непрекращающейся игры. — Хочу будет Леша, захочу Виктор или еще кто-то. У меня, в отличие от некоторых, никогда не было проблем с парнями. Кстати, напомни, сколько лет тебя Макс френдзонит? Кузнецова хмурилась, ощущая, как её лицо горит от злости. — Шлюха! — Ничего себе, какие словечки знает наша отличница! — Ева наигранно прикрыла рот рукой, смеясь. — Хотя, как оказалось, наша отличница и не такая уж хорошая девочка, как все думают! Кузнецова насторожилась, её сердце забилось быстрее. — О чем ты? — Ты думаешь, я не знаю, что ты с Барышниковым спишь? Вот вся школа удивится! — Ева гордо подняла подбородок, демонстрируя уверенность. — Ты не посмеешь! Иначе я тоже расскажу, что ты влюблена в Лешу и наговариваешь на нас от отчаяния! Кузнецова сделала шаг вперед, её лицо обострила ненависть. Ева, почувствовав это, лишь усмехнулась, её улыбка была дерзкой. — А у тебя есть доказательства? А вот у меня есть несколько фоток, где ты выходишь из его комнаты, и где вы обнимаетесь в библиотеке! Интересно, сколько лет дадут Лешеньке за совращение? А знаешь, что на зоне с такими делают? — Это так ты его любишь, что готова в тюрьму засадить?! — Если он не будет со мной, то пусть гниет в тюрьме! Ты на его счет тоже сильно не заблуждайся, он не такой хороший, каким пытается быть! — загадочно проговорила Астафьева. — Удали фотографии! Пожалуйста!       Ева с вызовом подняла свой телефон, её пальцы поигрывали на экране, словно она уже представляла, как взорвется школа от таких новостей. — Отдай!       Кузнецова бросилась к ней, пытаясь вырвать телефон, но Ева уступать не собиралась. — Отпусти, дура!       Ева попыталась вырваться, но хватка у Кузнецовой стала железной. Не рассчитав силу, Вика толкнула Еву. Покачнувшись на каблуках, девушка стала падать. В последний момент Вика увидела, что позади девушки угол стола преподавателя, но не успела ее схватить. Ева упала, ударяясь головой.       Кабинет был тихим, как гробница, только тревожное дыхание Вики нарушало эту зловещую тишину. Ева лежала на полу, ее волосы раскинулись, как черные змеи, а кровь медленно растекалась по линолеуму, словно алый шелк. Вика, бледная, как призрак, сжимала телефон в дрожащих руках, ее глаза были полны ужаса. «Леша, она… она не двигается,» — прошептала она в телефон, голос срываясь на истерику.       Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвались Алексей и Вадим. Учитель физкультуры, обычно уверенный, как скала, замер на пороге, его лицо исказилось от шока. Алексей, с лицом, на котором смешались страх и гнев, схватил Вику за руку. — Что ты наделала? — прошипел он, его пальцы впились в ее кожу, как когти. Вика, задыхаясь, пыталась вырваться. — Она… она угрожала мне! У нее были фотографии! Я не хотела…       Вадим, опустившись на корточки рядом с Евой, осторожно прижал два пальца к ее шее. — Ева, очнись, — его голос был мягким, но в нем дрожала ярость, как у зверя, готового к прыжку.       Ева слабо застонала, ее глаза медленно открылись, и она уставилась на Вадима, а затем перевела взгляд на Лешу. — Ты… ты пришел, — прошептала она, ее губы дрожали, как лепестки на ветру. Затем ее взгляд, холодный, как лезвие, метнулся к Вике. — Она, — прошептала Ева, и в ее голосе была такая ненависть, что Вика отшатнулась, как от удара.       Однако через мгновение глаза Астафьевой закрылись, отрезая темнотой ее от происходящего. Алексей, все еще держа Вику, посмотрел на Вадима. — Что будем делать? — спросил Уваров напряженным голосом, как натянутая струна. Он поднялся, его фигура казалась огромной, как гора. — Разберемся! — сказал Барышников, и в его глазах вспыхнула решимость, как молния в ночи. Вика, дрожа, попыталась вырваться, но Алексей держал ее крепко. — Вика, забудь всё, что здесь произошло! Поняла? Ничего не было! Ты находилась все это время в своей комнате, и ничего не видела. Слышишь?!       Кузнецова закивала, а по ее лицу стекали слезы, делая образ парня размытым. — Уведи ее отсюда! — обратился Леша к Уварову, подталкивая девушку в сторону товарища.       Уваров грубо схватил школьницу под руку, направившись к двери. Обернувшись, Вика увидела, как Леша присел на корточки рядом с Евой, которая не подавала признаков жизни. — Виктору стало плохо во время праздника, вызвали скорую, а всех попросили разойтись по комнатам, — рассказала Вика, вытирая слезы рукавами свитера. — Поэтому нас никто не видел.       Я опустила голову, сглатывая комок в горле. Я не могла поверить, что Ева себя так вела. Это было не в ее духе. Либо я совершено не знала свою подругу. — Что Барышников сделал с…телом? — Я не знаю. Он запретил мне поднимать эту тему. Когда задержали того мужика, что взял вину на себя, я пыталась вновь поговорить с Лешей, но он сказал не лезть. — Я никому не расскажу, — неожиданно для себя произнесла эти слова. — Но сейчас оставь меня одну.       Когда Кузнецова выбежала из кабинета, я выключила диктофон на телефоне, а затем просто зажмурилась. — Ань, — раздался тихий голос.       Морозов сам вышел из лаборантской, не став дожидаться моего разрешения. Я по-прежнему сидела на столешнице парты, с опущенной головой. Он подошел ближе, обнимая меня, а я просто уткнулась лбом в его грудь, зарыдав.