Часть 16. Угрозы

Прошло несколько дней с того момента, когда мы с Максом узнали, что же произошло в ту роковую ночь. Я была уверена, что после этого мне станет легче, ведь занавеса тайны наконец-то открылась, но увы. К своему удивлению, я совершено не злилась на Кузнецову, но была очень разочарована в Еве. Сначала я не хотела верить, что моя близкая подруга могла себя так вызывающе и нагло вести, но потом поняла, что Вике не было смысла врать, оказавшись загнанной в угол. К слову, я сдержала обещание и никто не узнал, что Вика была виновата в случившемся. Макс тоже молчал, ни делом, ни словом не дал понять Вике, что все знает. Мы трое делали вид, что ничего не произошло. Единственное, что я попросила Вику не рассказывать Барышникову, что я все знаю. Вика успокоила, что не собирается этого делать, ведь Леша может разозлиться или запаниковать, ведь вопрос с телом решал он, а значит стал соучастником. Соучастником невольно стал и Уваров, который оказался свидетелем всего этого. Но он хотя бы не был убийцей, как я его изначально подозревала. Почему-то была уверена, что выбор Евы пал именно на Вадима, ведь он был красив, умен, обладал прекрасным чувством юмора. Это все вместо делало его идеальным кандидатом для Евы, но она предпочла Барышникова. — Что они в нем нашли? — спросил Макс, уперев взгляд на информатика, сидящего с другими учителями. За нашим столом были лишь мы вдвоем, поэтому могли свободно обсуждать эту тему. — Не знаю, — пожала я плечами. — Он, конечно, симпатичный, но какой-то…скользкий. Ну, либо меня что-то в нем прям отталкивает. — Интересно, что он сделал с Евой? — голос Макса слегка вздрогнул. — Мы обязательно это узнаем, просто не прямо сейчас, — пообещала, накрывая его руку своей и ободряюще сжимая. В этом жесте не было никакого интимного подтекста, лишь дружеская поддержка. — Как ты вообще? После того, как узнала правду? — спросил Макс, сжимая руку в ответ. — Была уверена, что возненавижу того человека, что это сделал. А на деле испытываю лишь жалость и сожаление. — Она не хотела этого, — согласился со мной Морозов. Почувствовав, как моя щека загорелась под чьим-то взглядом, я посмотрела на стол учителей, ведь напротив был он. Я не ошиблась. Меня прожигал своими карими глазами Уваров, вернее, его внимание было посвящено нашим с Максом рукам. Машинально я убрала свою руку, пряча ее под стол. Теперь, зная, что Уваров ни при чем, я начала допускать мысль, что, может, его чувства настоящие? А что с моими чувствами? Я признавала, что Вадим мне симпатичен, но какой-то прям пылкой любви к нему не испытывала. Возможно, меня охлаждали мои принципы. Ведь он оставался моим учителем, к тому же, старше на десяток лет. Как же тяжело! Еще эти дополнительные занятия в биологическом клубе, которые сбивали меня с толку. Для чего все это? Вскоре к нам присоединились ребята, поэтому разговор начался на нейтральные темы. Например, о том, что через считанные недели начинаются зимние каникулы. Мы не знали, отпустят нас или нет. Если прошлые каникулы были короткими и Морозову удалось как-то объяснить учителям, что мы остались в школе из-за плохого поведения, то теперь это будет сложнее. Во-первых, он теперь не директор. Во-вторых, мы не косячили, поэтому учителя и родители не поймут, если мы две недели проторчим в школе. *** Учебный день пролетал довольно быстро. Последним уроком стала физкультура. Моисеева с Морозовым забежали в спортзал прямо со звонком. Физрук окинул их каким-то хмурым взглядом. — Сегодня у нас с вами последнее занятие в этом семестре, — сообщил Уваров, остановившись напротив выстроившихся в шеренгу школьников. Некоторых эта новость безусловно обрадовала. — Могли бы ради приличия скрыть радость и сказать, как сильно будете скучать по урокам физкультуры на каникулах, — усмехнулся учитель, от которого не скрылись улыбки и блеск в глазах школьников. Старшеклассники захихикали, а кто-то попытался воспользоваться моментом и подлизаться, сказав, что, конечно, будут скучать. Уваров фыркнул, качнул головой и махнул рукой в сторону спортинвентаря. — Ладно, актёрское мастерство оценю в другой раз. Сегодня без нормативов, просто играем. Класс зашевелился, оживлённо загудел. Решили играть в волейбол. Аня шумно выдохнула. Она не любила этот вид спорта. Уже думала соврать, что у нее закололо в боку, как по громкоговорителю раздался голос директрисы: — Моисеева Анна, зайди в кабинет директора! — Мать, ты что натворила? — спросил Павленко, с удивлением посмотрев на подругу. Остальные тоже были удивлены, впрочем, как и сама Аня. — Вадим Юрьевич, могу идти? — спросила ученица, повернувшись к учителю. — Иди! — разрешил тот, с интересом посмотрев на школьницу. На то, чтобы преодолеть путь от спортзала до кабинета директора, у Ани ушло минут пять. И все это время она гадала, зачем же ее вызывают. Директриса сидела за своим столом, когда школьница вошла в кабинет. Лицо ее было мрачное, а во взгляде была какая-то жалость. — Аня, присядь, пожалуйста, — попросила Елена Сергеевна, указывая на стул напротив себя. Моисеева почувствовала тревогу и беспокойство, исходящие от директора. Присев, блондинка настороженно посмотрела на Крылову, ожидая, когда та перейдет к сути. — Аня, мне только что позвонили из больницы, видимо, не смогли дозвониться до тебя, — начала Елена. — Твои родители… Они попали в аварию. — Они…живы? — На сколько я поняла, да. Но они находятся в тяжелом состоянии. Мир вокруг Ани будто перестал существовать, звуки приглушились, а в голове настойчиво пульсировала одна лишь фраза: «Твои родители… в тяжелом состоянии». Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а в горле застрял ком, не позволяя вдохнуть полной грудью. «Авария… родители… больница…» — эти слова казались какими-то чужими, словно услышанными в кино, а не относящимися к ее собственной жизни. Елена Сергеевна, видя оцепенение ученицы, подошла к ней и положила руку на плечо. Этот жест вернул Аню в реальность. Она подняла на директрису заплаканные глаза, полные ужаса и немого вопроса. — Мне надо поехать к ним! — Не волнуйся, я все организую, — тихо проговорила Елена Сергеевна, стараясь казаться спокойной, но в ее голосе тоже звучала тревога. Она понимала, какой удар судьбы обрушился на эту юную девушку. Аня кивнула, не в силах произнести ни слова. Мысли в голове метались, как испуганные птицы в клетке. Она представила родителей, их улыбки, объятия, их голоса, которые теперь могли навсегда замолчать. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной перед лицом надвигающейся беды. Моисеева не помнила, как покинула кабинет директрисы и дошла до своей комнаты. Меняла спортивную форму на джинсы и свитер тоже на каком-то автомате. Переодевшись, она села на край своей кровати, обхватив голову руками. Крылова пообещала, что зайдет к ней, как только найдет человека, который сможет отвезти Анну в больницу к родителям. Вспомнив о телефоне, Моисеева начала искать его. Там должен остаться номер больницы, если ей звонили. Телефон обнаружился на столе, лежащий на сложенном листе А4. Нахмурившись, Аня развернула бумагу. «Не суй свой нос куда не надо, если не хочешь, чтобы в следующий раз позвонили уже из морга». Сердце Ани пропустило удар, а затем бешено заколотилось, словно пойманная в силки птица. Холодный липкий страх, как ядовитый плющ, оплел все ее тело, парализуя волю. Буквы плясали перед глазами, складываясь в зловещий узор угрозы. Кто это мог написать? И главное — зачем? Неужели несчастье с родителями — не просто трагическая случайность, а злая, преднамеренная акция? Внезапно в дверь постучали. Аня замерла, прислушиваясь, словно загнанный зверь. Однако стоило двери распахнуться, как она увидела Крылову. — Я нашла, кто тебя отвезет. За ее спиной маячила высокая фигура физрука. Скомкав листок в руке, она засунула его в карман джинсов. Позже разберется с отправителем. — Спасибо, — тихо проговорила Аня, посмотрев на директора, а затем на физрука, благодаря обоих. Стоило им всем выйти в коридор, как увидели ребят, спешащих в их сторону. — Ань, что случилось? — спросил Макс, глядя на подругу с беспокойством. — Мои родители попали в аварию. Я поеду к ним. Морозов посмотрел на девушку, держащую в руках курточку, а затем на физрука, который тоже уже успел переодеться. Сложить два плюс два было не сложно. — Давай я поеду с тобой? — Или я? — предложила Даша, обнимая подругу за плечи. Пока Аня пыталась принять решение, вмешался Вадим. — Ребята, я понимаю ваше беспокойство, но сейчас Ане важно как можно быстрее добраться до больницы, и лишние люди только помешают. Мы не знаем, какая там ситуация. Он говорил спокойно, но с твёрдостью, не терпящей возражений. Его тон был не грубым, но решительным, и в нём слышалось понимание всей серьёзности момента. — Спасибо, Вадим.Постарайтесь как можно скорее быть на месте и держите меня в курсе. Аня бросила взгляд на своих друзей. Макс опустил глаза, явно обиженный, но не сказал ни слова. Даша крепче сжала руку подруги. — Мы будем ждать новостей. Пиши нам, ладно? — шепнула она. Аня кивнула, не в силах говорить. *** Машина Вадима плавно вырулила со школьной стоянки, и вскоре здание школы осталось позади. В салоне стояла напряжённая тишина. Только ритмичное урчание мотора и редкие щелчки поворотников напоминали о движении времени. — Если что — скажи. Хочешь, включу музыку? Или наоборот, помолчу, — осторожно предложил Вадим, мельком взглянув на девушку. — Просто… Просто поехали. — голос Ани дрожал. — Мне нужно их увидеть. Мне надо знать, что с ними. — Понимаю, — кивнул он. — Крылова позвонила в больницу, они ждут нас. Аня вжалась в кресло, сжав кулаки на коленях. Мысли снова и снова возвращались к записке. Угроза. Авария. Всё ли это случайность? О каком именно деле шла речь? «INGRID»? Или смерть Евы? Но ведь Кузнецова явно не могла и не стала бы организовывать покушение на ее родителей? А Барышников? Неужели это в его силах? Значит, Вика все же ему рассказала? Моисеева поморщилась, чувствуя, как запульсировали виски. Слишком много информации за последний час. В голове шумело, как в перегруженном трансформаторе. Мысли бились одна о другую, создавая хаос. Аня уставилась в окно, но даже мелькающий за стеклом пейзаж не мог отвлечь её от нарастающей тревоги. Она не понимала, что именно произошло — и от этого было только страшнее. — Тебе плохо? — Вадим снова посмотрел на неё, заметив, как та прижала пальцы к вискам. — Можем остановиться. Воды попьешь, подышишь. — Нет. Не останавливайся, — прошептала Аня. — Мне нужно как можно быстрее попасть к родителям. Вадим кивнул, не настаивая. Он заметно напрягся, но держал себя в руках. У него самого, кажется, было слишком много вопросов, но он не спешил их задавать. Только крепче сжал руль. Вся дорога прошла как в тумане. Вадим не лез с разговорами и сочувствием, за что она была благодарна. В больницу они вошли вместе. Аня растерянно посмотрела по сторонам. Вокруг ходили люди в медицинской одежде, пациенты, их родственники. Она вдруг почувствовала себя чужой — как будто провалилась в мир, где все знают, что делать, а она стоит посреди коридора, не зная, куда идти и что говорить. Вадим мягко коснулся её локтя. — Пойдём на пост. Узнаем, где они. Аня кивнула. Она чувствовала, как дрожат колени. Внутри было пусто и шумно одновременно — тревога, страх, остатки надежды смешались в комок. — Добрый день. Моисеева Анна. Мне звонили… Мои родители… Они попали в аварию. — Голос едва держался, но она выговорила. Медсестра за компьютером кивнула и быстро проверила в системе. — Алексей и Ольга Моисеевы? — Да! — сорвалось у Ани слишком громко. — Они в реанимации. Вас может проводить врач. Подождите минуту. Аня сжала ладони в кулаки. Реанимация. Это слово стало лезвием. Вадим стоял рядом, не говоря ни слова, но она ощущала его поддержку. Просто тем, что он рядом, что не оставил её одну среди этого кошмара. Минуты тянулись, как холодная резина. Потом появился врач — женщина средних лет в очках, с серьёзным лицом и папкой в руках. — Вы — дочь Моисеевых? — Да… Я… — Пройдёмте. — Голос врача был ровным, профессиональным, но не без участия. — Ваши родители действительно попали в серьёзную аварию. У отца переломы рёбер и ключицы, у матери — черепно-мозговая травма. Оба без сознания, но пока что стабильны. Мы делаем всё возможное. Аня замерла. Слова врача прошли сквозь неё, как ветер сквозь шторы. Без сознания… стабильны… черепно-мозговая… Всё звучало, как из фильма, в который она никогда не соглашалась играть. — Я могу их увидеть? — спросила она почти шёпотом. — Отца можете. Только ненадолго. Палата реанимации встретила её звуками электронных мониторов и приглушённым светом. Отец лежал бледный, неестественно спокойный, с кислородной маской на лице. Он всегда казался ей сильным, шумным, живым. А теперь — почти безжизненная оболочка. Аня подошла к кровати и села на стул. Пальцы сами нашли его руку. Холодную, неподвижную. — Пап, — прошептала она. — Я здесь. Ты… ты не смей. Не смей нас бросать. Ты и мама. Вы же обещали поехать со мной зимой на море. Помнишь? Ты смеялся и говорил, что будешь плавать с телефоном в руке, ведь работа не даст тебе нормально отдохнуть. Слёзы снова предательски выступили на глазах. — Пожалуйста, борись. Пожалуйста. Когда она вышла из палаты, Вадим поднялся со скамьи у стены. Он молча подал ей бутылку воды. Аня сделала несколько глотков. — Спасибо… — Она вытерла глаза и тяжело вздохнула. — Я не знаю, как дальше. У меня только они были. — Сейчас ты нужна им. Больше, чем когда-либо, — шатен неуверенно приобнял ее за плечи. Аня кивнула, утыкаюсь лбом в его грудь. Звук уведомления на телефоне нарушил их идиллию. Достав мобильный из кармана, Моисеева была уверена, что это кто-то из ребят. Однако сообщение пришло от неизвестного абонента. «Теперь ты поняла, как далеко я могу зайти? Следующий шаг зависит от тебя». Уваров посмотрел на экран. Глаза стали стальными. — Кто это? — спросил Вадим, посмотрев на девушку. — Наверное, номером ошиблись, — соврала Аня, торопливо убирая телефон. — Вадим, ты возвращайся в школу, а мне надо еще заехать домой, собрать вещи родителей. Я предупрежу Крылову… — Я тебя одну не оставлю! — безапелляционно заявил Вадим. — Какой адрес? Аня нервно сглотнула. Сердце колотилось, как будто сама мысль о том, чтобы вернуться домой, пробуждала в ней панический страх. Там — записка. Там — тишина. И, возможно, те, кто всё это устроил. — Зачем тебе… — попыталась возразить она. — Аня, — перебил Вадим жёстко, но без агрессии, — хватит. Я не маленький. Я вижу, что ты чего-то не договариваешь. Если кто-то угрожает тебе — я должен быть рядом. Ты не обязана всё тянуть одна. Моисеева сжала губы. Он был прав. Но признаться вслух — это означало признать, что всё действительно вышло из-под контроля. Что угроза реальна. Что за «случайной» аварией, может быть, стоит человек, знающий про неё больше, чем она сама. По пути домой Аня молчала, глядя в окно. Город будто изменился: стал чужим, холодным, подозрительным. Каждый прохожий казался тенью. Каждое авто — угрозой. Они поднялись на третий этаж. Ключ дрожал в руке, когда она вставила его в замочную скважину. Дверь с тихим щелчком отворилась, открывая вид на привычную прихожую. Но ощущение уюта исчезло. Здесь уже пахло тревогой. — Я быстро, — прошептала Аня, проходя внутрь. Вадим пошёл за ней, не отставая. Он инстинктивно оглядывался, как будто ожидал увидеть что-то… или кого-то. Аня зашла в комнату родителей, достала дорожную сумку, начала складывать документы, пижаму для мамы, тёплые носки, зарядки — всё, что может понадобиться в больнице. Всё делала механически, лишь бы не думать. Лишь бы не чувствовать. Когда сумка была почти собрана, Аня на мгновение замерла. Её взгляд упал на фотографию в рамке на тумбочке. Там были они втроём: мама, папа и она, еще в младших классах — с косичками, в розовой куртке. Все трое смеялись, уставившись в камеру, как будто в тот момент никто и представить не мог, что однажды всё может оборваться. Рука дрогнула. Она села на край кровати, зажала фото в ладонях и, прикусив губу, сдержала рыдание. Вадим молча подошёл и опустился рядом. Он не говорил ни слова, просто был рядом. Его тепло, его молчание были громче любых слов. Он протянул руку, осторожно забрал фотографию, положил её на тумбочку — и обнял Аню. Она не сопротивлялась. Несколько секунд просто сидела в его объятиях, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч. Потом раздался её сдавленный голос: — Я боюсь, Вадим. Он слегка отстранился, заглянул ей в лицо: — Я знаю. Но ты не одна. Ты слышишь? Не одна. Аня посмотрела на него — глаза покрасневшие, блестящие от слёз, и вдруг что-то в ней дрогнуло. Он был так близко. Настолько близко, как, возможно, ей сейчас и было нужно. — Спасибо, что ты здесь, — прошептала она, чуть слышно. Вадим кивнул, и прежде чем она успела отвести взгляд, он наклонился и поцеловал её. Нежно, неторопливо, как будто спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Поцелуй был тёплым и настоящим. В нём не было ни спешки, ни страсти — только тихая уверенность. Как будто всё вокруг могло подождать. Как будто этот миг был единственно важным. Когда их губы разомкнулись, Аня всё ещё не открывала глаз. А Вадим тихо сказал, сжав её руку: — У тебя есть я. И ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.