Часть 17. Вадим Юрьевич, а у вас случайно нет брата-близнеца или биполярного расстройства?

Последний школьник лениво брёл к лестнице, когда из-за угла появился он — Уваров. Уверенный шаг, сдержанное лицо, но внутри всё кипело. Он дождался, пока ученик скроется за поворотом, и резко распахнул дверь кабинета. Алексей Барышников сидел за столом, неторопливо пролистывая какие-то бумаги. Не удивился визиту — как будто ждал его. — Ну здравствуй, Вадим, — лениво произнёс он, не поднимая глаз. — Быстро ты догадался. — Это был ты? — Вадим шагнул ближе, голос звенел напряжением. — Это ты подстроил аварию? Барышников отложил бумаги, и наконец взглянул на него. — Мы оба знаем, что она слишком много узнала. Угроза — лучший способ напомнить, где её место. Родители не погибли, всё под контролем. — Под контролем? — Вадим стиснул кулаки— Ты потратил людей, технику, деньги, связи — ради устрашения девчонки, — Уваров говорил сквозь зубы. — Хотя можно было просто припугнуть её. Одного звонка хватило бы. Барышников пожал плечами: — Мне не нужны «хватило бы». Мне нужен результат. Надёжный, с запасом. А ты, похоже, уже не можешь быть объективным. Не такая уж она тебе и «неинтересная», как ты уверяешь. Вадим резко отвернулся, будто отмахнулся от мысли. Но сам знал — Алексей попал в точку. Он действительно думал об Ане больше, чем должен. Слишком часто ловил себя на этом. Слишком часто задавал себе вопрос: а что, если бы всё было по-другому? — Не неси чушь, — отрезал Вадим. — Она мне интересна лишь в качестве задания. — Правда? — Барышников приподнял бровь. — Ну, тогда ты должен быть мне благодарен, ведь из-за аварии тебе удалось с ней сблизиться. Уваров нахмурился. Алексей явно не мог знать, что происходило в больнице, квартире Моисеевых или в его машине. — Крылова рассказала всем за ужином, что родители Ани в больнице, а ты, как рыцарь, помог несчастной девушке, — пояснил Алексей. — Спасибо все равно не дождешься! — Что ты такой злой? Так и не дала? — с каким-то сочувствием проговорил Алексей. — Моя личная жизнь тебя уж точно не касается! — Ты уж определись: она твоя личная жизнь или задание? — рассмеялся Барышников. Уваров почувствовал, как внутри него всё сжалось. Барышников, как всегда, бил точно в слабые места — без церемоний, в упор. И самое раздражающее было даже не в его словах, а в тоне: насмешливом, спокойном, словно он держал в руках карты обоих игроков. — Впредь, что касается Моисеевой обсуждай сперва со мной! — Угрожаешь? — голос Барышникова остыл, стал стальным. — Предупреждаю, — бросил Вадим и направился к двери. На прощание Алексей произнёс с усмешкой: — Береги сердце, Уваров. Оно в таких играх — лишний орган. Дверь хлопнула, оставив кабинет в тишине. А Вадим шёл по коридору и понимал: он действительно на грани. И назад дороги может уже не быть. *** После урока Аня позвала ребят в их с девчонками комнату. Когда все собрались, Моисеева показала друзьям записку с угрозами, а также сообщение с неизвестного номера. — Получается, что авария это не случайность? — догадалась Даша. — Да. Моих родителей чуть не убили, пытаясь заставить меня никуда не лезть! — подтвердила Аня, отхватывая себя руками. — Но почему выбрали именно тебя? — удивился Андрей. Моисеева помолчала несколько секунд, а затем, бросив на Вику мимолетный взгляд, произнесла: — Я думаю, это связано не с нашим основным расследованием, а делом Евы! — выразила свою мысль Аня, заметив, как напряглась Кузнецова. Однако она не планировала ее сдавать. — Возможно, человек причастный к ее пропаже узнал, что мы дружили с Евой и я приехала сюда не просто так! Аня знала, что Вика поймет на кого она намекает. Но поверит ли? — Тебе удалось узнать, кто это? — полюбопытствовал Рома. — Нет, я не знаю, кто убил Еву, — соврала блондинка. — Может, ты ошибаешься и это «INGRID»? — возразила Вика. — Выбрали твою семью случайным образом, чтобы напугать и нас всех. — Почему именно мою? Кузнецова пояснила, что у Даши не осталось родных, над семьей Андрея и так поиздевались, у Макса приемный отец соучастник происходящего, вот и остается семьи Ани, Вики и Ромы. — Если мы продолжим лезть, то потом могут и до наших родных добраться, — завершила свой монолог Кузнецова, заламывая пальцы. Атмосфера в комнате моментально стала тяжелой. Никто не перебивал — слова Вики звучали слишком пугающе и слишком правдоподобно. — И что теперь? — тихо спросил Макс, опершись спиной о шкаф. — Мы просто… остановимся? — Конечно, нет, — твёрдо сказала Аня. В голосе не было ни дрожи, ни сомнения. — Именно этого они и добиваются. Чтобы мы замолчали, испугались, отошли в сторону. — А если следующим станет кто-то из нас? — с нажимом произнёс Рома. — Это уже не просто загадки и тайны, Ань. Тут настоящая опасность. Настоящие люди с властью. — Я знаю, — выдохнула она и посмотрела на каждого. — Но если мы остановимся, то всё, что мы делали — зря. Вика отвела взгляд. Резкие слова Ани больно ударили по её внутренним сомнениям. Но больше всего её поразило не то, что сказала Аня — а как. Она говорила, как лидер. Как человек, у которого внутри теперь не просто вопросы, а цель. — Что ты предлагаешь? — осторожно спросила Даша. — Нам нужно действовать осторожно, — ответила Моисеева. — Но мы не должны останавливаться. Нужно понять, кто прислал мне записку. Угроза слишком личная, значит, человек следит за мной. — Ты уверена, что это не связано с INGRID? — повторила Вика, на этот раз менее уверенно. — Может, мы всё смешали? — Даже если и так, — вмешался Андрей, — кто-то всё равно перешёл грань. И это уже не шутки. Я с Аней. До конца. — Я тоже, — подхватила Даша. — Но мы должны быть осторожны. Никому не верить. Даже тем, кто кажется нам своими. — Особенно, — тихо добавила Аня, — тем, кто слишком старается казаться своими. Наступила тишина. Вика опустила глаза, но внутри у неё бурлило — тревога, страх… и что-то похожее на вину. А Аня уже знала: она близка к разгадке. А значит, всё только начинается. После собрания Моисеева задержала Вику в комнате. Та уже догадывалась зачем. — Вик, ты рассказала Барышникову, что я знаю о его причастности? — Нет, я не говорила! — заверила Вика. — Он не мог узнать. Поэтому ты ошибаешься, это не он. Леша даже не способен на такое, чтобы чуть не убить людей. — А что, если ты ошибаешься? Что, если Леша не такой хороший, как ты думаешь? И вообще, он может быть сотрудником «INGRID»! А с тобой начал встречаться, чтобы в доверие втереться и узнать информацию! Он тебя когда-нибудь спрашивал о ребятах, расследовании? Слишком быстрый ответ Кузнецовой дал понять, что она попала в цель. Может, не специально, но Вика могла рассказывать своему возлюбленному об их делах. — Ты просто не знаешь Лешу. Он хороший! — договорив, Вика торопливо покинула комнату. Шумно выдохнув, Аня прислонилась затылком к дверце шкафа. Как же тяжело? — Ну, что? В комнату заглянул Макс, догадавшись почему Аня задержала их подругу в комнате. — Розовые очки плотно приклеились к ее носу! — горько усмехнулась Аня. — Думаю, ты права и это дело рук Барышникова, — сказал Макс, присаживаясь на пуфик, стоящей у туалетного столика. — Я тут подумал, а что, если Вика и есть предатель? Ну, откуда у Барышникова такие возможности: избавиться от трупа, что до сих пор никто не нашел, устроить аварию? Он явно работает на моего папашу! Аня медленно перевела взгляд на Макса. Слова, которые он только что произнёс, будто эхом отозвались в её голове. Она сама не раз думала об этом, но теперь, услышав это от кого-то другого, ощущение тревоги стало почти осязаемым. — Думаешь, Вика с самого начала была против нас? — прошептала она. Макс пожал плечами: — Я думаю, не обязательно. Возможно, она просто слабое звено. Поддалась эмоциям. Влюбилась в Барышникова, поверила ему — а он, будь уверен, это использует. Даже если она не хочет нас подставлять… он может вытягивать из неё нужную информацию между поцелуями. Аня встала, начала медленно ходить по комнате. Мысли метались, как стая испуганных птиц. — Нам нужно что-то конкретное, — тихо проговорила она. — Доказательство. Подтверждение того, что он связан с INGRID… или хотя бы с твоим отцом. Что он опасен. Что он не тот, за кого себя выдаёт. — Я могу следить за ним, — предложил Макс. Аня остановилась, посмотрела на него. В глазах — усталость, решимость и боль. — Это опасно. — Всё, что мы делаем, опасно. Но если мы не узнаем правду — следующая авария может быть не «почти» летальной. На мгновение повисла тишина. — Хорошо, — кивнула Аня. — Только пообещай: если почувствуешь, что тебя раскрыли — сразу вырубай всё. Лёша может быть обаятельным, но за этим — ледяной расчёт. Он хищник. Макс кивнул. — А у нас с тобой — своя стая. И мы его сожрём первыми. Аня слабо улыбнулась. На миг — впервые за весь день — ей стало немного легче. Они больше не были в темноте. Теперь началась охота. *** До начала каникул оставались считанные дни. Нам с Максимом так и не удалось найти никаких доказательств работы Барышникова на Морозова. Сложность возникла и с обыском его комнаты. В связке ключей Вершининой не нашлось ключа от его комнаты. Максу удалось выяснить у матери, что Алексей изъявил желание убирать свою спальню самостоятельно, поэтому она туда даже не заходит и, где ключ, тоже не в курсе. Впрочем, были и хорошие новости. Морозов отпустил нас на каникулы, вручив каждому чемоданчик с антидотом. Напоследок прочитал лекцию о том, что лекарство есть только в их компании, и если кто-то из нас решит побежать сразу в полицию, то умрем все вместе. Помимо этого моим родителям стало лучше. Кризис миновал и они шли на поправку. На Новый год обещали даже выписать. Поездка на море откладывалась, но главное, что все были живы. До начала каникул оставались считанные дни. Вроде бы всё должно было успокоиться: мы уезжали, уроков больше не будет, родители шли на поправку, и на горизонте — Новый год. Но внутри у меня — ничего похожего на покой. Я сидела у окна, глядя, как за окном на землю мягко ложится снег, и думала. Не о Морозове, не о Барышникове, не о загадочно пропавшей девушке — обо мне. О нём. О Вадиме. С того вечера в больнице я почти не видела его. Он будто растворился, стал избегать разговоров, взглядов. Был сдержан, вежлив, но холоден. Как будто того поцелуя и той фразы — «У тебя есть я» — вообще не было. А ведь для меня этот момент был настоящим. Не как в фильмах, не как в книжках. Просто… был человек. Рядом. Настоящий, тёплый. И в тот момент, когда всё рушилось — он стал моей опорой. Не друг, не просто учитель, не куратор. Он. Уваров. И теперь, когда я ловлю его взгляд в столовой или на лестнице, он тут же отворачивается, словно боится, что в моих глазах увидит нечто, чего сам боится в себе. Он отдаляется. И, может быть, правильно. Может, он просто передумал. Или понял, что я — ученица, и всё это ошибка. Или… наоборот, не передумал, и поэтому отстраняется. Потому что слишком всё запутано. Но я-то знаю. Я не путаю — я чувствую. Он мне не просто нравится. Он — как запретный плод, от которого невозможно оторваться. Его голос, его уверенность, его злость, даже его холодность — всё это притягивает. А ещё — в нём есть то, что я всегда искала: сила, ум, спокойствие, молчаливое понимание. Но у него была еще внутренняя боль, которую он старательно прячет, но которую я вижу. Может, мне хочется спасти его так же, как он пытался спасти меня? Или я просто влюбилась. Глупо. Не вовремя. Но разве чувства смотрят на возраст, статус, правила? Я прижала лоб к стеклу и тихо вздохнула. На каникулах мы разъедемся. Не будет разговоров, взглядов. Может, оно и к лучшему — всё уляжется, я остыну, он забудет. Всё станет проще. …Но мне от этого почему-то только хуже. — Слезь с подоконника, пока Крылова не увидела и голову не оторвала! А вот и причина моих мыслей материализовалась прямо передо мной. — Вам не все равно, Вадим Юрьевич, что случится с моей головой? — в моем голосе явно звучала обида и упрек, но я не могла иначе. — Хорошая голова. Жалко, — пожал тот плечами с легкой ухмылкой. — Вадим Юрьевич, а у вас случайно нет брата-близнеца или биполярного расстройства? — Не понял? На лбу шатена пролегла складка, а брови сошлись на переносице. — Не важно. Мысли в слух! Встав с подоконника, я намеревалась пройти мимо, но он схватил меня за руку, останавливая. — Аня, подожди. В его голосе не было ни насмешки, ни отстранённости. Только усталость… и что-то ещё, что я не сразу поняла. Тепло? Вина? Страх? Я обернулась и посмотрела на него — прямо, без маски. Он всё ещё держал мою руку. Не сильно. Осторожно. Словно боялся, что я исчезну, если он отпустит. — Что ты хочешь сказать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул. Он посмотрел на наши переплетённые пальцы, потом — мне в глаза. И замолчал на пару секунд. Как будто боролся с чем-то внутри себя. — Тогда, в больнице… — начал он, — …всё было по-настоящему. Сердце сделало кульбит, но я сдержалась. Просто слушала. — Я не притворялся, — продолжил он. — Не использовал тебя. Я не планировал этого. Ни поцелуй, ни разговор. Это вырвалось само. А потом… Он отпустил мою руку и отвёл взгляд. — Потом я испугался. Себя. Ситуации. Тебя. — Меня? — переспросила я почти шепотом. Он кивнул. — Потому что ты — не просто ученица. Потому что ты настоящая. Потому что ты стала для меня чем-то… важным. А мне нельзя. Ни по инструкции, ни по здравому смыслу. Ни по совести. Я ничего не сказала. Просто стояла. И смотрела на него. На этого сильного, упрямого, закрытого человека, который сейчас был уязвим, как никогда. — Я делаю вид, что между нами ничего нет, — тихо добавил он. — Потому что, если я позволю себе хоть на шаг приблизиться… я не смогу остановиться. А ты должна быть в безопасности. В первую очередь — от меня самого. Я сделала шаг ближе. Сердце колотилось, как бешеное. Слова он сказал правильные. Логичные. Всё по взрослому. По-умному. Но я не хотела умно. Я хотела — по-настоящему. — А может, уже поздно останавливаться? — тихо произнесла я. — Может, ты не понял, но я уже в этом — по уши. Он поднял на меня глаза. Карие, хмурые, полные внутренней борьбы. — Аня… — Я знаю, — перебила я. — Всё знаю. Но мне всё равно. Не заставляй меня делать вид, что ничего не было. Повисла пауза. Он смотрел на меня, как на запретный, нужный воздух. А потом осторожно поднял руку, будто хотел прикоснуться к моему лицу — и в последний момент остановился в воздухе. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязалась, — прошептал он. — Но если ты действительно не хочешь отступать… тогда мы оба должны быть готовы. К последствиям. Я кивнула. — Я готова. А ты? Он не ответил. Просто улыбнулся — впервые за долгое время — и ушёл. А я осталась стоять в коридоре, зная точно: теперь всё будет ещё сложнее. Но и ещё важнее.