Часть 19. Не разрушай свою легенду грозного физрука (18+)

В комнате девочек по просьбе Кузнецовой должны были собраться ребята. Аня, извинившись перед Викой и сказав, что мысленно будет с ней, присутствовать не захотела. — Ань, ты куда? — удивленно спросила Даша, когда они ждала прихода парней и Юли. — Освобождаю кровать. Вдруг Самойлова поспать захочет, — отозвалась Моисеева. Кузнецова непонимающе посмотрела на подруг, а Старкова принялась оправдываться. — Ань, не обижайся! Ну, не могли же мы выгнать Юлю. — О чем вы? — спросила Вика. — О том, что с возвращением старой подруги, новую решили выбросить за борт! — хмыкнула Аня. Больше не сказав ни слова, она торопливо покинула комнату, столкнувшись в коридоре с Андреем и едва не сбив его с ног. В комнате повисло глухое, натянутое молчание. Рома сел на кровать и посмотрел на девушек с вопросом в глазах. Даша опустила голову, будто пыталась спрятаться от ответа. — Может, кто-нибудь мне объяснит, что вообще происходит? Куда Аня побежала и почему она такая… злая? — спросил Андрей, недоумённо глядя на друзей. — Потому что вы её предали, — спокойно ответила Вика, переводя взгляд с одного друга на другого. — Или, как минимум, не встали рядом, когда ей это было нужно. — Вика, подожди, ты не так всё поняла, — начала оправдываться Старкова. — Мы просто… растерялись. Она сама пересела, никто её не гнал! — Серьёзно? — вскинула бровь Вика. — Она ушла, потому что её место заняли. И не просто физически — вы как будто дали понять, что она больше вам не нужна. — Это нечестно, — пробормотала Даша. — Мы ничего такого не говорили… — Вы и не сказали ничего — вот в том и дело, — резко оборвала Вика. — Иногда молчание больнее слов. В этот момент в комнату вошла Юля. На ее губах была лёгкая улыбкой, будто чувствовала себя хозяйкой положения. Увидев, что Ани нет, она скользнула по комнате самодовольным взглядом и устроилась на ее кровати, как будто так и надо. — Подружка ваша не придёт? — спросила Юля, озираясь. — Нет, — коротко ответила Вика. — Она не захотела быть здесь. — А почему? — удивилась та. — Неужели обиделась, что я села в столовой с ребятами? — с фальшивым сожалением вставила Юля, пожимая плечами. — Но, знаете, это скорее она заняла моё место, не я — её. — А ты вообще понимаешь, что несёшь? — с неожиданной резкостью спросил Макс. Все замерли. — Ты исчезла на полгода, кинув нас, а когда вернулась, сразу влезла туда, где тебя уже давно нет. — Морозов, я не ради этого вернулась! — вспыхнула Юля. — Я думала, мы снова сможем быть, как раньше… — Как раньше — не будет, — отрезал он. — Ты опоздала. Слова прозвучали как пощёчина. Юля открыла рот, но так и не нашла, что сказать. Морозов молча встал у окна, сжимая кулаки. Видно было, что он тоже ощущал вину — не только перед Аней, но и перед самим собой. Виноват за слабость, за то, что не встал рядом, не сказал вовремя то, что должен был. А в комнате повисла тишина. Тяжёлая, колючая. И только Вика, глядя на собравшихся, поняв, что уже нет сил откладывать, тихо проговорила: — Я собрала вам здесь, чтобы рассказать, что произошло с Евой. Как по команде, все присутствующие уставились на Вику. Комната будто сжалась. Даже стены, казалось, затаили дыхание. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Рома. — В ночь Двух Лун мы с Евой поссорились, — начала Вика рассказ, сжав пальцами покрывало на кровати. — Это произошло в кабинете химии. От злости я ее толкнула, а Ева… Она упала, ударившись головой об угол стола. Кузнецова нерешительно подняла голову, чтобы увидеть реакцию ребят. Макс продолжал смотреть в окно, отвернувшись ото всех. А Даша, Рома, Андрей и Юля смотрели прямо на нее. В их взглядах было непонимание, испуг. — Я увидела кровь и решила, что убила ее, — продолжила Вика, дрогнувшим голосом. — Я не знала, что делать. Позвонила Леше… Барышникову. Кузнецова рассказала, как Барышников выпроводил ее из кабинета, приказав никому не рассказывать о том, что произошло, а лучше вообще забыть. — Почему ты позвонила ему? — не понял Рома. — Потому, что мы встречаемся… Встречались, — шумно выдохнула Кузнецова. — В тихом омуте! — не удержалась от едкого комментария Самойлова. — Что было дальше, Вик? — нетерпеливо спросила Даша. — Ничего! Все это время я думала, что убила Еву, а теперь получается, что Леша обманул меня и, судя по всему, он сотрудник «INGRID»! Тишина снова повисла над комнатой, но теперь она была другого рода — не растерянная, а тревожная, будто в воздухе повис запах грозы перед бурей. Никто не шелохнулся. Лица — побледневшие, напряжённые. — Подожди. — Андрей повернулся к Вике. Его голос был хрипловатым, будто он долго молчал, сдерживая всё внутри. — Ты хочешь сказать, что Барышников знал, что Ева была жива? И просто… скрыл это? — Я не знаю, — прошептала Вика. — Но если Юля права, и Ева умерла не в кабинете, значит… да. Он знал. Или хотя бы видел, что она была жива, и скрыл это. Он использовал меня, — глухо добавила девушка. — Он видел, в каком я состоянии. Я плакала, я не могла думать. А он просто сказал: «Ты ничего не видела. Тебя там не было». И всё. — Почему ты не рассказала нам об этом раньше? — спросила Даша, смахивая слезы. Вика призналась, что просто боялась. Боялась, что ребята ее возненавидят. Пусть и не специально, но это она убила Еву. Вернее, думала, что убила. — Получается, что Барышников, понял, что Ева жива и решил сделать из нее очередного подопытного, — задумчиво проговорил Андрей. — Значит, все это время ее удерживали где-то в подземелье. — Скорее всего, на нижнем уровне, — догадался Максим, наконец-то оторвавшись от созерцания ночного пейзажа за окном. — Получается, она умерла из-за их экспериментов? — сказала Даша, посмотрев поочередно на ребят. — Юль, а Ева еще что-нибудь писала тебе? Или показывала? Самойлова отрицательно покачала головой. — Она всячески заставляла меня вернуться сюда. Может, здесь она уже раскроет причину своей смерти, — пожала плечами Юля. В очередной раз в комнате наступила тишина.

***

Осматриваясь по сторонам, словно грабитель, Моисеева направлялась в сторону комнаты физрука. Она едва успела поднять руку, чтобы постучать, как дверь отворилась. Вадим молниеносно втянул блондинку в комнату. Повернув ключ изнутри, чтобы никто не мог войти и помешать, он зажал девушку между собой и дверью. — Миссия удалась? — улыбнулся Вадим. Он нежно провел пальцами по щеке, а затем шее девушки, перебросив мешавшие пряди волос за ее плечи. — Да, но я едва не попалась Мальцевой. Она оказывается живет в соседнем с тобой коридоре, — рассказала Аня. — Не знал, — пожал плечами Уваров. — Ну, теперь знаешь, — хмыкнула Аня, прижавшись спиной к холодной деревянной поверхности двери. — Я еле увернулась. Вадим усмехнулся и, приблизившись, шепнул почти в ухо: — Шпионка ты моя ненаглядная! Моисеева засмеялась, почувствовав, как его горячее дыхание щекочет чувственный участок на шее. — Проходи, чувствуй себя как…у себя в комнате, — произнес Вадим, отходя от девушки и махнув рукой в сторону стола. На столе стояли свечи, упаковка виноградного сока с двумя бокалами и одна тарелка, накрытая «Баранчиком». — А ты, смотрю, подготовился. Это для меня? — кокетливо спросила Аня, посмотрев на шатена. — Я вообще-то Мальцеву ждал, но раз ты ее спугнула, то да, для тебя, — с совершенно серьезным видом проговорил Вадим, почесав затылок. — Ах, ты! Моисеева шутливо ударила возлюбленного по плечу. Тот перехватил ее ладонь и, поднеся к своим губам, поцеловав. Аня замерла, словно кто-то внезапно выключил гравитацию. Его губы касались её кожи так бережно, будто он боялся спугнуть момент. От поцелуя по руке по телу пробежала легкая дрожь — не от холода, от чего-то куда более глубокого и давно назревшего. — Вадим… — выдохнула она, не отводя взгляда. — Что? — мягко спросил он, не отпуская её руки. — Я просто подумала, а что будет с нами дальше? Он на секунду опустил взгляд, а потом снова посмотрел прямо в её глаза — честно, открыто, почти болезненно. — Я не знаю, что будет дальше, Ань. Но ты здесь. Сейчас. И этого мне достаточно. Она не выдержала и шагнула к нему — просто, без лишних слов, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как его сердце стучит под тонкой тканью рубашки. Он обнял её крепко, как будто хотел спрятать от всего, что ждет их за этими стенами. Некоторое время они стояли так, в полной тишине. За окном едва слышно шумел ветер, и казалось, будто мир за пределами этой комнаты исчез. Остались только двое. — А ты всё-таки романтик, Уваров, — прошептала Аня, приподнимая голову. — Только, чур, не говори об этом никому. Не разрушай свою легенду грозного физрука. — Секреты я хранить умею, — усмехнулся Вадим, нежно коснувшись её подбородка. — Но только если меня поцелуют в качестве благодарности. Аня, не раздумывая, встала на носочки и поцеловала его — мягко, глубоко, будто этот поцелуй был не началом, а продолжением того, что зрело между ними давно. Все обиды, страхи, сомнения — исчезли, осталась только она и он. Когда они отстранились, он с хитрым прищуром кивнул в сторону стола: — Пойдём ужинать, моя шпионка. — А десерт будет? — улыбнулась она, усаживаясь за стол. — Будет. Но не факт, что он на тарелке, — прошептал он, склонившись к ней. И Аня, впервые за долгое время, искренне улыбнулась — такой лёгкой, живой улыбкой, в которой не было страха перед будущим. Только счастье за этот вечер. За этот поцелуй. За него. — И так, вершина моих кулинарных способностей — бутерброды! Уваров поднял баранчик, демонстрируя на тарелке четыре бутерброда с колбасой и сыром. Увидев их, Аня в очередной раз улыбнулась. — Ты уже говорил подобное, когда мы встретились с тобой ночью на кухне, помнишь? — спросила Моисеева. — Конечно, — улыбнулся Вадим, выключая свет в комнате. Теперь единственным источником света были свечи, стоящие на столе. Вся комната была погружена в атмосферу романтики. — Я тогда ещё подумал: «Ну всё, попалась!» — тихо усмехнулся Вадим, присаживаясь напротив Ани. — А оказалось — попался я. Моисеева, поджав ноги на кресле, взглянула на него сквозь полумрак, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который с первой встречи так сбивал Уварова с привычного ритма. — Да ладно тебе, — игриво бросила она. — С таким арсеналом бутербродов ты бы любую покорил. Особенно ночью. — Особенно шпионок, — усмехнулся он, протягивая ей один из бутербродов. Они ели молча, но эта тишина не была неловкой. Напротив — уютной, почти домашней. За окном всё ещё выл ветер, но в комнате было по-настоящему тепло. Тепло их вечернего уединения, свечей и неразговорённых слов. Он не отрывал взгляда от её лица. Кажется, впервые за долгое время он не хотел думать ни о школе, ни об «INGRID», ни о правилах, которых давно уже не существовало между ними. А ей впервые не хотелось думать о том, что сейчас происходит у ребят, хотя она догадывалась, что Вика уже раскрыла им свои секреты. — Знаешь, я иногда думаю, — начала Аня, глядя на остатки сока на дне бокала, — что всё это может закончиться так же внезапно, как и началось. Как-то все слишком хорошо, чтобы быть правдой… Он подошёл к ней, опустился на колени и обнял её за талию, уткнувшись лбом в живот. — Если всё закончится, Ань, я всё равно ни о чём не пожалею. Потому что ты — не ошибка. И не слабость. Ты — мой самый правильный выбор. Пусть даже на фоне всего этого безумия. Она провела пальцами по его волосам, тихо прошептав: — С тобой мне не страшно. Даже если мир рушится. Вадим приподнялся, их глаза встретились. Поцелуй был почти неуловим — не требовательный, не пылкий, а тёплый, бережный. Такой, как у тех, кто знает цену каждому прикосновению. — Знаешь, о чём я мечтаю? — прошептала Аня, когда их лбы всё ещё касались. — О чём? — Чтобы однажды ты не поворачивал ключ в замке, — ответила она. — Чтобы мы никого не боялись. Чтобы мы могли просто… быть. Вместе. Не тайно. — Обещаю, — тихо сказал он. — После твоего выпускного, я ни от кого больше не спрячу тебя. Никогда. — Родители и друзья меня убьют! — печально улыбнулась Аня. — А потом тебя. Или в другой последовательности. — Через пару недель ты станешь совершеннолетней, и они ничего не смогут нам сделать, — заверил Уваров. — Ты мне веришь? — Да. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, будто запоминал каждую черту — изгиб губ, родинку у линии подбородка, мягкий блеск в глазах. Аня сидела неподвижно, но её дыхание стало чуть чаще. Внутри будто разом вспыхнуло что-то тёплое, ускользающее, но в то же время настоящее. — Я тебе верю, — повторила она чуть громче, будто не просто ответила, а пообещала себе. Вадим провёл пальцами по её щеке, потом ниже — по шее, к плечу, не торопясь, позволяя каждой детали этого касания стать значимой. Он встал и медленно потянул её за собой. Аня встала, и он, не отрываясь взглядом, провёл её к кровати. Свечи отбрасывали мягкие отблески на их лица, создавая иллюзию, будто мир вокруг замер. Вадим остановился, обнял её за талию и снова поцеловал — на этот раз глубже. Этот поцелуй был признанием, обещанием и желанием в одном. Их дыхания переплелись, как и пальцы, как и сердца, уставшие от тайн, но всё ещё надеющиеся. Его ладони скользнули по её спине, будто проверяя, здесь ли она, не исчезнет ли вдруг, как сон. Аня зажмурила глаза, прижалась к нему, ощущая тепло его тела — и ту искреннюю заботу, что пробирала до дрожи. Он стянул с неё кофту медленно, будто развязывая узел между ними, что долго держал их в страхе и запретах. Аня не отводила взгляда, позволяя себе раствориться в нём — в этом мужчине, который оказался не просто физруком, а тихой гаванью, в которой хотелось остаться. Пальцы Вадима прошлись по её обнажённой коже — не спеша, будто он не просто прикасался, а слушал, как она дышит. Она чувствовала, как каждый нерв дрожит, как будто оживает под его вниманием. Он склонился к её плечу, оставляя целую россыпь поцелуев, тёплых, вначале едва ощутимых, потом всё более уверенных. Её пальцы сами нашли пуговицы его рубашки. Каждый щелчок звучал громко на фоне тишины. Когда ткань сдалась, она провела ладонями по его груди, прислушиваясь к его сердцу — оно билось быстро, в унисон с её собственным. В тот момент между ними не осталось ничего, кроме тепла, дыхания и движений, в которых не было суеты — только потребность быть ближе. Он обнимал её так, будто боялся потерять, а она отвечала ему тем же. Их тела двигались в идеальном ритме — сдержанном, но глубоко личном, как музыка, которую слышат только двое. В этом не было спешки. Только нежность. Только доверие. И в этот вечер, под звуки ветра за окном и мягкий свет свечей, они наконец позволили себе быть настоящими. Без страха. Без ограничений. Просто двое, кто выбрал друг друга — несмотря на всё. И когда позже, в тишине, Аня лежала, уткнувшись лбом в его грудь, а он гладил её по спине, им не нужно было ничего объяснять. Всё уже было сказано — кожей, сердцем, взглядом. В этот вечер им впервые казалось, что у них может быть завтра.

***

Утром Аня проснулась раньше Вадима. Как можно тише и аккуратнее, она выбралась из постели, стараясь не разбудить возлюбленного. До подъема было еще полчаса, поэтому блондинка решила воспользоваться возможностью и принять не спеша душ здесь, не подгоняемая очередью одноклассниц. Открыв дверцу душевой кабины, Аня шагнула внутрь. Быстро настроив нужную температуру, девушка шагнула под теплые струи воды. Прошло не более пары минут, как девушка услышала какой-то скрип, а затем почувствовала на коже холодок. Дверцу бесцеремонно распахнули, а затем внутрь ввалился сонный Уваров, у которого забавно торчали волосы в разные стороны. — Вадим Юрьевич, здесь очередь, — пошутила Аня, пытаясь скрыть неловкость и свою обнаженность. Они были вместе всего пару недель, и она чувствовала себя некомфортно, стоя перед ним полностью обнаженной при ярком свете. Ночью это смущение куда-то улетучивалось, а вот утром накрывало с головой. — Вдвоем быстрее, — усмехнулся Вадим, обхватывая талию девушки руками и прижимая спиной к своей груди. — Ты прекрасна, — прошептал он ей на ухо, заметив, что она зажалась вся. Аня почувствовала, как ее дыхание сбилось — от горячей воды, от жара его тела за спиной, от прикосновений, таких бережных и в то же время требовательных. Казалось, весь мир сузился до этих крепких рук на ее талии, до тихого шепота в самое сердце, до их тел, обволакиваемых струями воды, текущей по коже, по изгибам, по чувствам. Она резко обернулась — вода хлестнула по плечу, волосы прилипли к щеке, но она смотрела только в его глаза. Он не отводил взгляда, не прятался за усмешкой. И в этом взгляде было всё: нежность, желание, волнение, неуверенность. Их губы встретились, как будто ждали этого момента с самого утра — не жадно, не поспешно, а с той искренней мягкостью, в которой было больше страсти, чем в любом стремительном касании. Уваров, словно пушинку, приподнял девушку, прижимая спиной к стене кабинки. Она крепче обхватила своими ногами его бедра, а руки обвили крепкие плечи. Вода текла по их лицам, по соединённым телам, но внутри них разгоралось пламя — не от жара воды, а от слов, от откровенности, от чувства, которое становилось всё реальнее с каждым новым вздохом, с каждым поцелуем, с каждым «я здесь», произнесённым телом. Его поцелуи стали глубже, требовательнее, словно он пытался впитать в себя всю ее нежность, всю ее хрупкость, всю ее любовь. Аня отвечала, не сдерживаясь, позволяя себе раствориться в этом моменте, в этом мужчине. Ей хотелось кричать, но она лишь тихо стонала в его губы, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее тела. Его руки скользили по ее спине, очерчивая каждый изгиб, спускаясь ниже, к упругим ягодицам, заставляя ее сильнее прижаться к нему. Аня отвечала дрожью, прижимаясь всем телом, словно ища защиты, но на самом деле желая лишь больше близости, больше этого обжигающего чувства, которое, казалось, вот-вот взорвется внутри нее. Вадим оторвался от ее губ, переводя поцелуи на шею, ключицы, плечи. Каждый его поцелуй был как клеймо, как обещание чего-то большего. Аня запрокинула голову, позволяя ему властвовать, чувствуя, как сладостная истома растекается по всему телу. Ее пальцы впились в его плечи, царапая кожу, в безумном желании ощутить его еще ближе. Его рука скользнула между их телами, находя то место, где их соединение было наиболее желанным. Аня вздрогнула, но не отстранилась — она жаждала его прикосновений, его близости, его любви. Она обвила его ногами еще крепче, словно боясь, что он исчезнет, словно боясь, что этот момент закончится. Вадим вошел в нее плавно, но уверенно, заполняя ее собой до краев. Аня застонала, задыхаясь от наслаждения, чувствуя, как их тела становятся единым целым, как их души сливаются в экстазе. Вода продолжала струиться по их телам, смывая все сомнения, все страхи, оставляя лишь чистую, безудержную страсть. Они двигались в унисон, их ритм становился все быстрее и быстрее, пока, наконец, не достигли апогея, взрываясь в вихре чувств, эмоций и наслаждения. В столовую оба опоздали, но это был плюс, ведь так было меньше шансов попасться кому-либо на глаза в коридоре. Первым в столовую пришел Вадим, занявший место рядом с коллегами, а через минут десять Аня, которой пришлось заглянуть в их с девочками комнату, чтобы подсушить волосы. С удивлением Моисеева заметила, что за их столом сейчас стоял еще один стул, на котором сидела Юля. Место, которое обычно занимала Аня, пустовало. Она решила, что не будет устраивать демонстрацию и садиться за другой стол, поэтому направилась к ребятам. — Доброе утро! — проговорила Аня, присаживаясь между Дашей и Ромой. Когда друзья уставились на нее, она невольно потянулась к воротнику белой рубашки. Неужели она не заметила, и Вадим оставил следы их бурного времяпровождения. — Хоть у кого-то хорошее настроение, — проговорил Рома. Самойлова же, словно сканер, осмотрела Аню с ног до головы, а затем усмехнулась каким-то своим мыслям. Ане показалось, что Юля обо всем догадалась, но, к счастью, решила держать свои догадки при себе. — Где ты была вчера? — спросил Макс, посмотрев на девушка исподлобья. — Это допрос? — задала встречный вопрос блондинка, решив, что лучшая защита — нападение. — Просто интересно, что для тебя стало важнее нашего собрания, — пожал плечами брюнет. — Думаю, я ничего важного не пропустила, — отозвалась Аня, с аппетитом поглощая кашу с ягодами. — Я права? — посмотрела она на Вику. Кузнецова кивнула. — Да, я рассказала ребятам правду о той ночи, — тихо проговорила девушка, опустив взгляд на свою чашку. — Мы решили подождать, пока Ева вновь даст о себе знать. Аня понимающе кивнула. Все равно других зацепок у них не было. — Ну, раз уж мы говорим о правде… — протянула Юля, лениво покручивая ложку в тарелке с кашей. — Аня, ты как-то особенно светишься с утра. Волосы блестят, щеки горят… Такое впечатление, будто ночь была, скажем так, насыщенной. Она специально выделила последнее слово, не сводя взгляда с Ани и едва заметно приподняв одну бровь. За столом повисла неловкая пауза. Аня почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Она опустила взгляд, делая вид, что проверяет застёжку на рукаве рубашки. Да, зря она понадеялась, что Самойлова окажется умнее. — Может, просто выспалась, — с показным равнодушием бросила она. — Ты пробовала? Говорят, помогает от ядовитых комментариев по утрам. Даша хихикнула, Андрей тоже сдержанно улыбнулся, впрочем, как и Вика с Ромой, и лишь Макс сидел с каменным лицом. Он внимательно смотрел на Аню, будто пытался увидеть за её словами ироничную ложь. А в следующую секунду Макс уже отодвинул стул. Он поднялся, бросив: — Приятного аппетита. Особенно тем, у кого он сегодня хороший. И, не оглядываясь, вышел из столовой. Стул, сдвинутый им резким движением, скрипнул, словно подводя черту. Аня сидела, будто окаменев. — Ты не обязана никому ничего объяснять, — негромко сказала Вика, мягко коснувшись её плеча. — Знаю, — выдохнула Аня. Однако ей все равно было больно и неприятно от сложившейся ситуации. Она думала, что Макс остыл к ней за это время, но, видимо, его чувства оказались сильнее, чем она могла себе представить. Моисеева бросила злой взгляд на Юлю, та молча доедала кашу, теперь не улыбаясь. Словно поняла, что её острота попала куда-то глубже, чем планировалось.

***

Морозов сидел на подоконнике в душевой, выпуская сигаретный дым в приоткрытое окно. Когда он услышал скрип двери, готов был уже выбросить сигарету в окно, решив, что это кто-то из преподов, но на пороге предстала Самойлова. — Чего приперлась? — грубо спросил Максим, выпуская облако дыма прямо в лицо одноклассницы. Та помахала рукой, рассеивая дым. — Да, крепко она тебя зацепила, — протянула Самойлова, упираясь бедрами в раковину, напротив парня. — Что тебе надо? В психолога захотела поиграть? Ты не по адресу! Иди он Ромычу мозг пили! — огрызнулся Максим. — У Ромы всё слишком просто, — усмехнулась Юля, скрестив руки на груди. — С ним неинтересно. А вот ты… ты как натянутая струна. Один неосторожный вопрос — и сорвёшься. Это интригует. Макс фыркнул и откинул голову к оконной раме, снова глубоко затягиваясь. — Иди отсюда, Самойлова, — бросил он, не глядя. — У меня нет ни желания, ни сил играть в твои психологические шарады. — А может, тебе просто страшно? — мягко, почти заботливо произнесла она. — Ты же не дурак, Максим. Ты всё понял. Уже давно. Он резко повернул голову, в его взгляде полыхнуло раздражение. — Что ты несёшь? — Аня и этот ее неизвестный бойфренд, — отчётливо произнесла Юля, не отводя взгляда. — Ты ведь знал. Чувствовал. Но не хотел верить, правда? Всё надеялся, что ещё не поздно. Что она даст тебе шанс. А теперь… поздно. Макс сжал зубы, с силой выкинул окурок в раковину, где тот зашипел от капель воды. — Тебе нравится давить на больное, да? — прошипел он, поднимаясь с подоконника. — Сама ни с кем не можешь выстроить хоть что-то настоящее, зато другим в душу лезешь, как в дневник без замка. Юля хмыкнула, будто даже не обиделась. — Может, и так, — равнодушно отозвалась она. — Но, в отличие от тебя, я умею признавать, когда проиграла. А ты всё сидишь тут, с этой своей дешёвой драмой, и думаешь, что ты — герой. А на деле ты просто парень, который опоздал. Она оттолкнулась от раковины, подошла ближе и, прежде чем уйти, тихо сказала: — Не злись на неё за то, что выбрала не тебя. Она ведь наверняка даже не обещала. Это ты себе придумал. И с этими словами Юля вышла, оставив за собой только лёгкий аромат парфюма и тяжёлую тишину. Макс остался один. В груди всё будто сжалось. Не от слов Юли, а от того, насколько правдой отдавали её слова. Он сжал кулаки, глядя в окно на серое небо.

***

Четвертым уроком на сегодня была история. Я уже сидела на своем месте, ожидая звонка. Но пока урок не начался, я переписывалась с Вадимом, который был подписан у меня просто сердечком, чтобы никто не догадался, кто он. Уваров писал, что у него сейчас урок у второго класса, а они хуже нашего в раз десять. Я не смогла сдержать улыбки, представив Вадима, которого окружили младшие школьники. — С кем переписываешься? — внезапно раздалось справа. Повернув голову, я увидела Дашу, занявшую соседнее место. — Да так, — отмахнулась я, пряча телефон в карман школьной юбки. — Ты не ночевала этой ночью в комнате. Юля права, у тебя кто-то появился? — спросила шепотом Даша. Я понимала, что будет глупо отрицать и придумывать отговорки, ведь еще ни раз может повториться, что я останусь на ночь у Вадима. Решила просто ограничиться кивком, без подробностей. Но Старкова была бы не Старковой, если бы не попыталась выведать, кто он. Естественно, я не могла признаться, что это был наш физрук. Тем более теперь, когда мы уверены, что Барышников заодно с «INGRID», их дружба с Уваровым набрасывала на последнего нехорошую тень. Ребята наверняка стали бы меня убеждать, что Уваров тоже замешан в этом деле, ведь, как известно, «скажи мне, кто твой друг…». А я хотела сперва сама убедиться, что он не при чем, а там посмотрим. — Аня… — Даша наклонилась ближе, её глаза буквально светились от любопытства. — Ну хоть намёк дай. Это кто-то из нашего класса? — Даш, — я устало улыбнулась. — Ну зачем тебе знать? Всё равно ничего рассказать не могу, пока не пойму, что у нас всё серьезно. — Ладно, молчу. Пока. Но знай: я всё равно выведаю! Я только закатила глаза и достала тетрадь, делая вид, что очень сосредоточена на повторении. На самом деле мысли были далеко — у Вадима, у его сообщений, у нашей ночи. Той, которую я бы не променяла ни на что. Я слышала шаги учителя в коридоре и, по привычке, выпрямилась. Но вошла не учительница истории. В кабинет вошел Макс. Увидел меня, секунду постоял — и пошёл дальше, занимая место в начале рядом с Андреем. — Похоже, Макс расстроился, — заметила Даша, проследив взглядом за его спиной. Я промолчала. С Максом с самого утра висело напряжение — сдержанное, почти злое. И я знала, почему. Не сказала бы, что виновата, но и игнорировать было больно. Макс не был случайным человеком в моей жизни — он всегда был рядом. Но это «рядом» никогда не становилось чем-то большим. Не с моей стороны. И всё же теперь он смотрел на меня как на предателя. Звонок прозвенел, прервав мои мысли. В класс вошла Вера Дмитриевна, начался урок. Все открыли тетради, заскрипели ручки. Я всё ещё чувствовала лёгкую вибрацию телефона в кармане — новое сообщение от Вадима. Скользнув взглядом по экрану, я увидела: ❤️: «Думаю о тебе. Скучаю.» Я сжала губы, чтобы не улыбнуться. Но в груди всё равно сжалось от тревоги. Все было слишком хорошо и идеально, поэтому невольно ожидался какой-то подвох.