Часть 20. Злодеи тоже могут любить.

      Время близилось к отбою. Даша была где-то с Андреем, а ее соседки остались одни в комнате. Моисеева читала учебник литературы, лежа на свой кровати. Кузнецова делала тоже самое. Однако в какой-то момент девушка захлопнула учебник и села, опустив голову. Ее действия не ушли от внимания приятельницы. Решив отложить домашнее задание, блондинка встала со своей кровати и направилась к подруге. — Вик, все в порядке? — спросила Аня, присев на кровать рядом с Кузнецовой. — Нет, — шумно выдохнула Вика, взъерошивая волосы. Ее явно что-то беспокоило. — Я не знаю, что мне делать. Я же типа до сих пор с Лешей…       Моисеева кивнула. Она понимала, что тревожит подругу. Ей было страшно разорвать с ним отношения, ведь тот может что-то заподозрить. — Я думаю, что ему не выгодно «снимать маску», — задумчиво проговорила Аня. — Можно прийти к нему и сказать, что мол, «прости, я полюбила другого. Не хочу тебя обманывать». — Думаешь, он не разозлится? — с сомнением спросила Вика. — Разозлится. Но что делать? Ты же не можешь ему сказать, что все знаешь? — Тогда он меня точно убьет! — Ну, вот! Поэтому придется импровизировать. Я даже знаю, в кого ты можешь «влюбиться», — усмехнулась Аня. — Ты про Трофимова? Я не хочу давать ему ложную надежду. — Он тебе совсем не нравится? — Я его толком не знаю.       Моисеева сказала, что это отличный шанс узнать его получше. Необязательно же встречаться с Олегом сразу. Можно пообщаться пока. Вдруг он окажется довольно хорошим парнем. — Ну, а кто твой хороший парень? — спросила Вика между делом. — Я не хочу пока говорить. У нас все только начинается и я боюсь сглазить, — ответила Аня, отведя взгляд в сторону. — А когда вы успели-то? — удивилась Вика. Она ведь точно знала, что до каникул у подруги не было никаких отношений. Подумав, Моисеева все же решила признаться: — Мы сблизились во время каникул. Он очень поддержал меня после аварии родителей. — Как они? — Уже лучше. Отец даже вернулся к работе, — шумно выдохнула Аня.       Её злило, что отец так безрассудно отнёсся к своему здоровью. Но он был слишком упрям и его не переубедить. В этом Аня пошла в него.       Повисшую тишину нарушила Кузнецова. Собравшись с мыслями, она сказала, что прямо сейчас пойдет к Барышникову и скажет, что они расстаются. Тем более, Леша сегодня приглашал ее к себе. Аня предложила пойти с ней. Вернее, побыть где-нибудь рядом на случай, если что-то пойдет не так. Однако Вика отказалась. Она была уверена, что Барышников ей ничего не сделает. По крайней мере, сегодня.

***

      В это время Барышников находился в своей спальне. Он ждал Вику, которая отправила сообщение и подтвердила, что придет. Парень настраивался на романтический лад, но уже с порога понял, что его возлюбленная пришла не за этим. Кузнецова вошла без привычной улыбки. На ее лице была задумчивость и мрачность. — Вик, что-то случилось?       Алексей поднялся с кресла и подошел к застывшей девушке, положив руки на ее плечи. Та как-то неловко отступила, сбрасывая его руки.       Леша нахмурился, опуская руки. Он чувствовал, как напряжение наполняет комнату, и холод пробегает по спине. — Что происходит? — тихо спросил он, уже догадываясь, что хорошего в этом разговоре не будет. Вика глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и только потом заговорила: — Нам нужно поговорить, Леш. Серьёзно.       Он ничего не ответил, просто кивнул и отошел в сторону, позволяя ей пройти в комнату. Девушка прошла к окну, некоторое время молча смотрела наружу, затем повернулась к нему. — Я не знаю, как сказать это правильно, чтобы не ранить… — начала она, и в голосе дрогнула нота сожаления. — Но, наверное, так всё равно не получится. — Говори как есть, — глухо произнёс Барышников, опускаясь обратно в кресло. Вика сжала руки в замок, словно пытаясь удержать себя от бегства. — Я… я больше не могу это скрывать. Не могу притворяться. Леш, я… влюбилась в другого.       Молчание было почти оглушительным. Леша не шелохнулся, только его взгляд потемнел. — В кого? — Это не важно, — мягко сказала она. — Важно то, что я тебя больше не чувствую. Не так, как раньше. Я пыталась — правда пыталась — вернуть это всё, но… не получилось. Я просто не могу больше с этим бороться. И я не хочу тебя обманывать. Не хочу лгать тебе или изменять за спиной. Поэтому решила сказать сейчас. Открыто. Честно.       Он откинулся в кресле, руки сжались в кулаки. Несколько секунд он молчал, потом усмехнулся — но в этом смехе не было радости. — Честно, говоришь… — Он встал, подошёл ближе. — А сколько ты уже с ним? — Леш, — строго произнесла Вика. — Нисколько. Между нами ничего не было. Я не позволила. Считаю, что сначала нужно закончить одно, прежде чем начинать другое. Именно поэтому я здесь. — Ну и благородно, — процедил он, глядя на неё с раздражением, которое он явно пытался сдерживать. — А я что? Просто мешаю, да? — Нет. Ты был… хорошим. Просто не тем. Я запуталась, долго себе врала. Но теперь всё ясно. Мне жаль. Леша отвернулся, прошёлся по комнате, будто не знал, куда деть себя. — А он знает, что ты так чувствуешь? — Я ему не говорила. Это… было между мной и тобой. Пока что. — И что, ты думаешь, я просто отпущу тебя? Пожелаю счастья? — Не знаю, — честно призналась она. — Но ты не можешь заставить меня быть с тобой, если я больше не хочу. Леша резко обернулся. Его взгляд стал ледяным. — Может, ты думаешь, что теперь всё так просто: «я полюбила другого» — и пошла? А ты вообще представляешь, с кем ты играешь? Вика не отступила. Она встретила его взгляд уверенно. — Это не игра. И я не принадлежу тебе, Лёш. Ты не можешь меня держать силой или страхом. Это конец. Он молча стоял, сжимая челюсти. На миг в его глазах мелькнуло что-то опасное, но он сдержался. — Проваливай, — тихо сказал он. — Пока я не передумал.       Вика кивнула. Быстро подошла к двери и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Только когда за ней захлопнулась дверь, Леша позволил себе ярость. Его кулак с грохотом врезался в стену.       Но в этой тишине он вдруг понял: он потерял не только Вику. Он терял контроль. И в этом мире — особенно в их мире — это было куда опаснее.

***

      Вадим вошел в комнату, словно ступил в жерло вулкана. Атмосфера здесь была пропитана клокочущей яростью, а в эпицентре бушевал Алексей Барышников. Лицо его исказилось гримасой, больше похожей на предсмертный оскал загнанного зверя, чем на человеческое выражение. — Что случилось? — полюбопытствовал Вадим. — Вика… — процедил Леша сквозь зубы, словно выплевывая яд. — Эта дрянь решила меня бросить.       Вадим присел на краешек стола, стараясь казаться невозмутимым. — С чего вдруг? Накосячил? — осторожно поинтересовался он. — Представляешь, полюбила другого! Не захотела, видите ли, обманывать! — взревел Барышников, ударив кулаком по столу.       Вадим внимательно наблюдал за другом. Он прекрасно помнил, с каким цинизмом Леша брался за это задание. Вика Кузнецова была ключом к одному щекотливому расследованию, и Леше было поручено выудить из нее всю информацию. Но что-то пошло не так. — Тебя это так задело из-за задания? — Вадим прищурился, наблюдая за реакцией Барышникова. — Конечно, а из-за чего еще?! — огрызнулся Леша, отворачиваясь. — Еще скажи, что я влюбился в нее! Вадим хмыкнул. — А ты влюбился? — Чушь! — отрезал Барышников, хотя в глубине души он понимал, что Вадим прав.       Вика зажгла в его черством сердце искру, и теперь эта искра грозила разгореться в пламя, сжигающее все его принципы и убеждения. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту предательскую нежность к той, кого он должен был использовать и предать. — Ладно, — пожал плечами Вадим. — Она все равно ничего особо не рассказывала.       Уваров повернул голову, глядя на товарища, ведь тот никак не участвовал в диалоге. Алексей сидел в кресле и сверлил взглядом окно, явно думая о чем-то своем. Впрочем, физрук догадывался о его мыслях. Неужели Вика действительно оказалась для Барышникова не просто заданием? Или его больше расстраивает ущемленное эго? Какая-то школьница посмела бросить великого и могучего Барышникова. — Как думаешь, кто он? Алексей поднял на товарища мрачный взгляд. — Наверное, кто-то из одноклассников, — предположил Вадим. — Наверняка этот Трофимов. Постоянно на уроке к ней поближе садился и просил подсказать.       Уваров попытался скрыть ухмылку. Было непривычно видеть друга таким обеспокоенным из-за девушки. Поняв, что сейчас друга лучше не трогать, физрук направился к выходу. Но уже на пороге он бросил на коллегу взгляд, и без насмешки заключил: — А ведь ты в нее правда вляпался.

***

      Все последующие дни Кузнецова часто ловила Барышникова на том, что он наблюдает за ней. А еще стал часто цепляться к ней или к Трофимову. Впрочем, это заметила не только она, а еще ее друзья и Уваров.       Чтобы поддержать свою легенду, Вика начала общаться с Трофимовым, и с этого момента все началось. К удивлению девушки, ей действительно было интересно с ним. Чувства к парню, конечно, не появились по щелчку пальцев, но и отторжения не было. Главное было не перегнуть палку, чтобы Олег не решил, что его чувства взаимны.       Алексей же с каждым днем становился более раздражительным, иногда срываясь на учеников. Ну, как на учеников, в основном прилетало Викиному классу. — Трофимов, у тебя проблемы со зрением? — сказал Алексей, глядя на ученика. — Перед тобой стоит собственный компьютер, так что не надо заглядывать в компьютер Кузнецовой. — Я… Я не заглядываю, — пробормотал Трофимов, поёживаясь под взглядом Барышникова. — Я просто спросил у неё про задание…       Алексей резко отвернулся, будто отмахнулся от чего-то надоевшего, и начал прохаживаться между рядами. Класс замер. Даже те, кто обычно смеялся над его шутками, сейчас чувствовали — с ним лучше не спорить. Вика смотрела на него с лёгким прищуром, пытаясь понять, что именно у него в голове. Ревность? Злость? «Злится, ” — подумала Вика. — «Но на что? На меня? Или на то, что я теперь — не его фигура на доске?»       Алексей сделал круг по кабинету и вернулся к столу, постукивая пальцами по крышке ноутбука. Он даже не смотрел на Трофимова, но слова были адресованы именно ему: — Знаешь, Олег, я всегда восхищался твоим упорством. Каждый раз, когда ты заходишь на урок, я думаю: вот человек, который не сдаётся, несмотря ни на что. Даже несмотря на свою тройку. Стойкость духа, не иначе.       Класс притих, в воздухе повисло неловкое напряжение. Вика бросила на Трофимова быстрый взгляд — тот буквально сжался в кресле, растерянный и озадаченный. Пытался улыбнуться, но вышло неуверенно. — Я… стараюсь, — пробормотал он, отчаянно щёлкая мышкой по экрану, словно это могло доказать что-то Барышникову. Алексей чуть кивнул, театрально серьезно. — Конечно стараешься. Просто не всегда в том направлении. Например, по части информатики у тебя пробелы, но зато ты преуспеваешь в… социальных инициативах. — Он перевёл взгляд на Вику.       Сарказм сквозил в каждом слове. Вика медленно выпрямилась, лицо — спокойное, но глаза сузились. — У нас в кабинете запрещено взаимодействовать без письменного разрешения? — сухо ответила она. Алексей изобразил удивление. — Нет, что ты. Наоборот. Я за коммуникацию. Особенно когда один человек помогает другому осознать, где у него Ctrl, а где Alt. Ты же, Трофимов, теперь знаешь разницу? Тот открыл рот, закрыл, пробормотал что-то невнятное. Алексей кивнул, будто удовлетворён ответом. — Вот и славно. Может, в следующем семестре получишь не три, а целых три с плюсом. Главное — побольше таких… мотивационных бесед.       Вика откинулась в кресле и скрестила руки на груди, глядя прямо на него. — А вам не кажется, что вы в последнее время слишком увлечены чужими мотивациями?       Алексей замер на полсекунды, затем пожал плечами, глядя в экран. — Мне просто важно, чтобы каждый на моём уроке раскрыл свой потенциал, — Алексей открыл журнал и, не глядя ни на кого, бросил: — У вас десять минут. Кто не сдаст до звонка — идёт на пересдачу. Особенно ты, Трофимов. Поднажми. Ты же теперь под чутким присмотром Кузнецовой.       Вика опустила глаза к клавиатуре. Он ревновал. Прятал это под слоем сарказма и показного равнодушия. Но чем больше скрывал — тем очевиднее это становилось.       Как только прозвенел звонок, Кузнецова поднялась из-за стола и поспешила к выходу. Ребята едва успели догнать ее в коридоре. — Это что за семейные разборки сейчас были? — насмешливо спросил Макс. Вика бросила на друга острый взгляд. — Не понимаю о чем ты! — Хочешь сказать, что он к Трофимову просто так прицепился? — спросила Даша. — Я откуда знаю? Спрашивайте у Барышникова! — А по-моему, он банально ревнует, — усмехнулась Самойлова. — Не думала, что скажу это, но я согласна с Юлей! — сказала Аня, прижимая к груди тетрадь и пинал. Кузнецова шумно выдохнула. И так тошно, еще и ребята мучают. — Всё, хватит, — резко сказала Вика, остановившись. — У него просто… проблемы с самообладанием. Он всегда таким был. Немного… ехидный. Немного вспыльчивый. Особенно когда что-то идет не так, как он задумал. — Особенно если этим «что-то» оказываешься ты, — вставил Рома. — Рома, ещё слово — и я расскажу Галине Васильевне, кто разбил вазу в библиотеке, — бросила Вика, не глядя. Павленко моментально стал серьёзным, а остальные прыснули от смеха. — Вик, а тебе самой его поведение как? — осторожно спросил Андрей.       Вика на мгновение задумалась, подыскивая подходящее слово. В голову пришло только — странно. Как будто он пытается удержать её в поле зрения, но при этом делает всё, чтобы оттолкнуть. Словами, сарказмом, раздражёнными замечаниями. Он бесит — да. Но и притягивает, как магнит. И это злило её больше всего. — Я не знаю, что у него в голове, — ответила она наконец. — Может, ревнует. Может, бесится, что я вышла из-под контроля. Может, и то и другое. Но это его проблемы, не мои. — Слушай, если он начнёт вести себя совсем как псих, ты скажи, — кивнула Юля. — Мы вчетвером его скрутим. Даже впятером, если Рома поможет. — Ромыч поможет, если только ему Володя даст булочки вне очереди в столовой, — усмехнулся Макс. Рома развёл руками: — Эй, я вообще-то за справедливость. Просто с булочкой легче защищать добро.       Вика чуть улыбнулась, и напряжение немного спало. Но, уходя по коридору, она всё равно почувствовала на себе взгляд.       Она не обернулась. Знала — он где-то рядом и смотрит ей в спину. Молча. Слишком долго. Слишком внимательно.

***

      После отбоя, когда девочки легли спать, Моисеева вновь направилась в комнату Уварова. Тот, как обычно, уже ждал у двери. — Я ненадолго, — с сожалением проговорила Аня, кладя руки на плечи мужчины. — Девочки начинают задавать вопросы и строить версии, поэтому мне надо ночевать в комнате. — И что они говорят? — поинтересовался Вадим, присаживаясь на край кровати и усаживая девушку на свои колени. — Думают, что я встречаюсь с кем-то из одноклассников, — рассказала Аня. — Вот удивятся, когда узнают, что это престарелый физрук, — усмехнулся Вадим. — На комплимент напрашиваешься? Ты же знаешь, что тебе далеко до старости и ты дашь фору любому старшекласснику, — улыбнулась Аня, взъерошивая темные волосы возлюбленного. — А школьницы вообще от тебя в восторге, — тихо сказала Аня, уткнувшись лбом ему в шею. — Постоянно обсуждают, какой ты классный, сильный, как на тебя приятно смотреть… иногда я даже ревную. Вадим приобнял её крепче и прошептал: — Эй. Я смотрю только на тебя. Зачем мне кто-то ещё, когда есть ты? Аня подняла глаза, в которых плескалось одновременно смущение и радость. — Ты правда так думаешь? — Я это знаю, — серьёзно ответил он и провёл рукой по её щеке.       Она улыбнулась и потянулась к нему. Их губы встретились в долгом, тёплом поцелуе, в котором было всё — и нежность, и обещание, и то безрассудное чувство, ради которого они вновь и вновь нарушали правила.       Поцелуй углублялся, превращаясь в танец двух душ, жаждущих друг друга. Аня обвила руками его шею, подаваясь навстречу, чувствуя, как по телу разливается жар. Вадим, словно опытный скульптор, лепил из её тела произведение искусства, своими прикосновениями пробуждая самые сокровенные желания.       Не было слов, лишь шёпот кожи, жаркие вздохи и тихие стоны. Аня чувствовала себя хрупкой вазой в руках сильного гончара, готовой разбиться от переизбытка чувств. Вадим осторожно начал опускаться на матрас, притягивая за собой девушку.       Его руки, как языки пламени, скользили по её телу, оставляя за собой дрожь и мурашки. Аня отвечала ему взаимностью, исследуя каждый изгиб его сильного тела. В эту ночь они были единым целым, двумя половинками, нашедшими друг друга в хаосе жизни. Любовь их была тайной, запретным плодом, но от этого лишь слаще. Они знали, что рискуют, но не могли противиться этому урагану чувств, который сметал все преграды на своём пути. В эту ночь они были королями своей маленькой вселенной, где правили лишь страсть и желание.       После они лежали в обнимку, восстановления дыхание и свои мысли, пока Моисеева решила не затронуть тему, которую долго избегала. — А вы давно с Барышниковым дружите? — спросила Аня. Она почувствовала как мышцы на груди парня напряглись под ее ладонью после этого вопроса. — Дружим — громко сказано, — хмыкнул Уваров. — Мы в одно время устроились в школу, а так как возраст у нас примерно одинаковый, то начали общаться. Скорее приятели, чем друзья, — поведал мужчина. — А ты с какой целью интересуешься? — Ну, как, ты же знаешь моих друзей, заочно семью, а я твоих нет! Мне же интересно узнать о тебе больше, — улыбнулась Аня. — Вот, например, у тебя есть братья или сестры? — Ага, есть. Брат-близнец, — с каким-то пренебрежением отозвался физрук. Оперевшись на одну руку, Моисеева привстала на кровати, глядя на возлюбленного с недоверием. — Ты сейчас прикалываешься надо мной? Она решила, что он возвращает ей ту шуточку про брата-близнеца и биполярку. — Нет, серьезно, — пожал плечами шатен, а затем уложил девушку обратно на свою грудь. — И да, кроме меня его видели другие люди.       Аня лежала молча, вслушиваясь в размеренное биение его сердца, но внутри у неё всё как будто пошло вразнос. — А почему ты до этого о нем не говорил? Вадим медленно выдохнул. — Потому что это сложно. Мы не общаемся. С детства всё как-то наперекосяк пошло — разные характеры, разные взгляды на всё. Мы как будто на разных планетах. Аня проводила пальцами по его ключице, обдумывая. — Но он тоже в этом городе? — Был. Сейчас не знаю. Мы не виделись больше года. У него своя жизнь, а у меня своя. Она приподняла голову, снова посмотрела ему в глаза. — А ты не скучаешь по нему? Он посмотрел в потолок, на мгновение словно отвлёкшись от её вопроса. — Знаешь, есть люди, которые вроде бы твои родственники, но каждый разговор с ними — как внутренний бой. Вот так с ним. Аня кивнула, даже не совсем понимая, почему её так задела эта отстранённость. — А если бы вы пересеклись? Внезапно. Ты бы захотел с ним поговорить? Вадим улыбнулся, но взгляд у него был пустой. — Некоторые двери проще не открывать, даже если у тебя есть ключ. Они замолчали. Аня снова уткнулась в его грудь. — Я всё равно рада, что ты мне рассказал. Спасибо. Но я хочу знать тебя полностью, даже с теми закрытыми дверями, — шепнула она.       Он ничего не ответил. Только крепче прижал её к себе. «Пятнадцать лет назад» На улице стояла зима. Деревья были припорошены снегом. На скамейке сидели два мальчика лет двенадцати. Они были похожи, как две капли и лишь одежда позволяла различить их. В руках мальчишек был журнал с кроссвордом и ручки. Напротив них стоял пожилой мужчина с секундомером в руках. В нем Андрей Авдеев сразу бы узнал своего деда — Владлена Колчина. — Я все! — один из мальчиков поднял руку, показывая, что завершил задание. — Три минуты восемь секунд, — сообщил Колчин, глядя на секундомер. — Неплохо, — сухо похвалил он. — У меня одно слово осталось, но я не знаю ответа, — сообщил второй мальчик. — Что это за слово? — поинтересовался Владлен Петрович. — Страна с наименьшей плотностью населения. Восемь букв. Первая буква «М». — Вадим? — обратился старик к другому мальчику. — Молдовия, — предположил Уваров. Колчин усмехнулся, а затем назвал правильный ответ: — Это Монголия. Я засчитываю вам ничью! — Почему ничью?! — возмутился Вадим. — Ты тоже не отгадал это слово, — пояснил основатель компании «INGRID». — Ну, и что? Про эту Монголию вообще никто не знает! Колчин поинтересовался у братьев, для чего может пригодится страна, о которой мало кто знает. Недолго думая, Антон ответил: — Там можно спрятаться. Пустынно, надежно, безопасно. — Хорошо, — кивнул Владлен Петрович. — Вадим? — Ее можно уничтожить, тогда про нее вообще никто не узнает! — произнес будущий физрук. Колчин засмеялся, а затем поднялся со скамейки и направился в сторону усадьбы, оставляя мальчишек одних.

***

      Самойлова вышла из комнаты, где теперь жила со Светой Тимофеевой и еще одной одноклассницей. Сходив в уборную, блондинка возвращалась обратно, когда внезапно почувствовала какой-то сквозняк или легкий ветерок. Обернувшись по сторонам, школьница нахмурилась. Все окна и двери были закрыты.       Стараясь не придавать этому значение, Юля продолжила путь. Внезапно свет в коридоре начал мигать, а затем и вовсе пропал на несколько секунд. А когда вновь включился, Самойлова едва сдержала крик. Перед ней стоял призрак Евы. Черные волосы, словно змеи, окутывали хрупкие плечи девушки. На лице не было эмоций, лишь взгляд пробирал до дрожи. — Что ты хочешь от меня?! — дрогнувшим голосом спросила Юля. — Я приехала сюда, что дальше?! Астафьева не отвечала, лишь молчала. — Юль, что с тобой? Самойлова резко обернулась. За ее спиной стояла Аня. — Она здесь! — сообщила Юля, зная, что одноклассница поймет о ком речь. Аня смотрела вперед, но никого, разумеется не увидела.       К удивлению Юли, призрак не исчез. Теперь Ева смотрела исключительно на Аню, а по ее щеке внезапно потекла слеза. — Что она делает? — спросила Аня, встав рядом с одноклассницей. — Плачет, — с долей удивления ответила Юля. — Она смотрит на тебя. Моисеева нервно сглотнула. — Ева, если ты меня слышишь, то… Я скучаю. Мне жаль, что с тобой это произошло. Мы с ребята обязательно накажем виновных. Барышников получит свое! — под конец голос Ани зазвенел от ненависти к информатику.       В следующую секунды школьницы вздрогнули, прижавшись друг к другу. На стене одна за другой начали вырисовываться буквы, пока не сложились в короткое предложение. «Он не виноват!» — было написано на стене. Девушки удивлено переглянулись. — Как не виноват? — удивлено прошептала Юля. — А кто виноват? — спросила Аня. Однако вместо чьего-то имени на стене появилась другая надпись: «Злодеи тоже могут любить».       Юля почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Аня крепче сжала её руку, не в силах отвести взгляд от медленно исчезающей надписи. — Что она хочет этим сказать? — спросила Моисеева, стараясь не поддаться страху. — Барышников… любил Еву? — Это всё не сходится, — прошептала Юля. — Он же был последним, кто видел её живой.       Призрак Евы всё ещё стоял перед ними. Она больше не плакала. Теперь её лицо выражало что-то иное — как будто усталость и… мольба. — Скажи нам правду, — тихо сказала Юля, делая шаг вперёд. — Мы должны знать.       Свет в коридоре снова начал мигать, и девушки невольно сжались, ожидая чего-то страшного. Но вместо этого Ева медленно вытянула руку и указала в сторону лестницы, ведущей в подвал старого крыла школы. — Туда?.. — дрогнувшим голосом уточнила Аня. Ева кивнула. — Мы должны идти, — сказала Юля, чувствуя, как её внутри всё сжимается от страха. — Она ведёт нас. — Сейчас?! — прошептала Аня. — Ночь, тишина… Ты уверена? Юля кивнула. — Может, ребят позовем? — Нет времени. Иначе она просто исчезнет… как тогда. А мы так и не узнаем, что же произошло на самом деле.       Они крались по тёмным коридорам, прислушиваясь к каждому шороху. Призрак Евы скользил впереди, словно тень, освещая им путь слабым голубоватым свечением. Спустившись в подвал, девушки обнаружили массивную дверь с табличкой: «СКЛАД. ВХОД ЗАПРЕЩЁН». Она была приоткрыта. — Я не хочу туда заходить, — прошептала Аня, но Юля уже делала шаг внутрь.       Внутри пахло сыростью, ржавчиной и… чем-то ещё. Тяжёлым, застарелым. На стенах висели старые школьные плакаты, коробки с бумагами, сломанная мебель. Но взгляд Юли упал на старый шкаф в углу, откуда, казалось, тянуло холодом. Ева зависла перед ним.       Юля подошла и медленно потянула дверцу. Та со скрипом открылась — и оттуда выпал старый кожаный дневник. На обложке — инициалы: «Е.А.» — Это её… — прошептала Юля.       Когда она раскрыла дневник, страницы зашуршали сами собой, перелистываясь, пока не остановились на одной, датированной всего за три дня до смерти Евы.       На пожелтевшей странице дрожащей рукой был выведен неровный, торопливый почерк. Девушки склонились ближе.