Глава четвёртая Одинокая Птица

Где-то на Арбате. Уголок ресторана, за двумя дверьми и одной шторой.              Володя Каверин вошёл, как будто в гости, но без тени улыбки.       — *Привет добрым людям. Приятного аппетита.*       Он оглядел комнату — отделённую от зала плотной гардиной и двумя охранниками у двери.       — *Я смотрю, как ни зайдёшь, вы всё обедаете.*              Бек, сутулый, в дорогом кашемировом пальто и с цепью на руке, хмыкнул:       — *А я вообще люблю пожрать.*        Он поднял бокал красного вина и       чокнулся сам с собой.       — *Ну, чё там?*              Каверин положил на стол чемоданчик.       Такой же, как тот, что был у Джураева.       Бек сразу заметил это.              — *А всё,* — тихо, почти равнодушно, сказал Каверин. — *Чужим на нашей земле ловить нечего.*              — *Деньги? Дурь?* — уточнил Бек, не торопясь.              — *Всё.*       Пауза.       — *Дурь продать?* — спросил Каверин уже с усмешкой.       — *Продай, Володя. Ты свой хлеб не зря ешь. Я доволен.*              Они сидели напротив друг друга — как две стороны зеркала.       Бек потягивал вино.       Каверин — ничего не пил. Только слушал, смотрел.              *На столе между ними — чемодан.*       Внутри — не деньги. Не документы. А символ. Трофей.       Знак: *Фархад мёртв. Дело — закрыто.*              — *Он сопротивлялся?* — спросил Бек невозмутимо.              Каверин пожал плечами:       — *Не успел. Он ждал Сашу Белова. А получил пулю в висок. Почти без звука. Всё чисто.*              Бек кивнул.       В глазах — ни сожаления, ни злости.       Только расчёт.              — *Он слишком много помнил. И слишком долго жил. Сейчас — не то время, чтобы вспоминать Худжанд.*              — *Тогда почему ты оставил Катю в живых?* — холодно спросил Каверин.       — *Пока что она — ноль. Но если заговорит…* — Бек улыбнулся, — *тогда и к ней дойдёт очередь.*              Каверин встал.       — *Ты уверен, что хочешь трогать её?*              — *Уверен в одном,* — Бек допил вино. — *Если она откроет рот — всё полетит к чёртовой матери. А я этого не допущу.*              Каверин посмотрел на него пару секунд, потом кивнул, развернувшись, и молча пошёл прочь.       На столе осталась одна единственная вещь.              Незапертый, не закрытый чемодан.       Бек не спешил его трогать.       Он продолжал сидеть, потягивая вино, будто задумавшись о чём-то, пока охранник закрыл чемодан в его руках.                     Вскоре автомобиль двигался по дороге к столице.       В машине молчание, только иногда из радиоприёмника доносилась музыка, а за окнами проносился вечерний пейзаж.       И время от времени на лице Саши мелькала улыба, словно он вспоминал что-то приятное, нечто забавное, что не давало просто сидеть в тишине, молча рассматривая дорогу.              Они проезжали мимо домов, в которых всё ещё горел свет в окнах. Виднелись огни автомобилей, редкие фонари над              дорогой и редкие одинокие прохожие, спешащие куда-то по своим делам. Из радиоприёмника доносилась медленная музыка, как будто специально подобранная под вечернее время. Саша не выключал её, ему нравилось ехать с ней. Он даже не разговаривал с Филатовым, просто ехал и слушал, погрузившись в какие-то свои мысли.              Вскоре машина остановилась около Аэропорта Шереметьево.       Филатов выключил радиоприёмник, и, несколько секунд помолчав, открыл дверь.       Саша вылез вслед за ним, заперев за собой машину на сигнализацию, посмотрел на Катю, молча сидящую в салоне, и, не сказав ни слова, направился к аэропорту, а Филатов с неохотой последовал за ним. Их сопрождал Космос и Витя который              увидел как Катя сидела не подвижно, словно её сломалась из-за смерти Фархада Джураева.               Они вошли в здание аэропорта, прошли мимо киосков, стойка справок.       Идущие спешили куда-то, не останавливаясь, не останавливая взглядов. У стойки информации подошла дежурная девушка и спросила, чем может быть полезна.       Филатов остановился у лестницы и повернувшись, посмотрел на Сашу.       - Ты уже определился? - спросил он. - Будешь лететь вместе или останешься здесь?       Саша молчал на вопросы Фила.       Пчёлкин решил подойти к Синицкой которая как восточная женщина молодая молчала, и лишь молилась на Худжандском языке, Катя пришлось ехать на родину, где её встретит до              боли знакомый заброшенные стены родного дома, ей сложно было осмыслить что она назвала это родным домом для неё дом был тюрьмой, вспоминая как мать теряет остатки сил пила самогон, после того как отец их оставил. Она остановила в Москве, одного человека которому могла доверять это Витя Пчёлкин.              Он подошёл, нерешительно постоял рядом, посмотрел на неё сверху и медленно спросил:       - Эй... - нерешительно, почти как незнакомому ребёнку, хотя они познакомились достаточно давно. - Ты в порядке?              Её восточные глаза посмотрели на Витю ей казалось между ними возникает ощущение пропасти, словно их накрыло тонкая линия и разделила              их на две стороны, с одной стороны Москва суровая и криминальная пропитая 90-х годов России лихих. С другой стороны Худжанд по своему воспитан правилами мусуманства и где можно пропасть от каждого не правильно решения. Пчёлкин продолжал стоять рядом, молча, не решаясь что-то ещё сказать, понимая что слова сейчас ни к чему.       Услышав её тихое бормотание на Худжандском, он даже не понял что она сказала, но и спрашивать не спешил. Ему было понятно что сейчас она хочет остаться наедине со своими мыслями.Вскоре все уже прошли досмотр, и теперь все ожидали когда начнёт посадку их самолёт, в котором Саша Белый должен был лететь один.       Филатов курил, стоя у огромного окна, Пчёлкин сидел рядом на скамейке с Катей и молча смотрел на них, в              надежде, что она хоть что-то скажет. Дверь к выходу открылась, вошёл Космос, посмотрел в их сторону и, не спеша подошёл.....              Зима внутри....              Худжанд не отпустил Катю сразу.       Он проверял — как проверяют металл на прочность: огнём, молчанием, ожиданием.       Первые недели она жила, словно под водой. Слова давались тяжело, движения были медленными, а ночи — длинными и беспощадными.       Но однажды она перестала плакать.       Просто встала до рассвета, накинула платок и вышла во двор. Холодный утренний воздух резанул грудь — и она вдруг почувствовала, что дышит. По-настоящему.       Катя начала наводить порядок в доме.              Не потому что надо — потому что хотела.              Она мыла полы, выносила хлам, белила стены. С каждым движением будто стирала с себя чужие решения, чужую волю, чужую боль. Дом переставал быть тюрьмой и становился местом силы — не потому что изменился, а потому что изменилась она.       По вечерам она садилась у стены, там, где когда-то умерла мать, и училась молчать без страха.       Училась быть одна — не брошенной, а самодостаточной.       — Я больше не жертва, — сказала она однажды вслух.       Слова прозвучали просто. И оттого — окончательно.       Решение уехать пришло без пафоса.       Москва больше не пугала.       Она пугала её раньше — когда Катя              была без корней.       Теперь корни были внутри....              Возвращение....              Зима в Москве 1993 года была особенно суровой.       Снег ложился тяжёлыми пластами, закрывая улицы, пряча трещины асфальта и память о людях, которых уже нет.       В воздухе стоял запах газа и металла, смешанный с копотью старых машин.       Катя шла по пустынному тротуару, пальцы спрятаны в варежках, а взгляд — острый, как лезвие.       Она изменилась.       Не та, что уезжала из Москвы год назад, дрожащая и потерянная.       Не та, что сидела в пустом доме в Худжанде, вспоминая смерть родителей.              Теперь в её походке была тяжесть силы, а в глазах — холодное понимание мира, который требует расчёта и смелости.       В Худжанде она научилась одному: выживает не тот, кто прячется, а тот, кто умеет подниматься, когда всё рушится.       Каждое воспоминание о матери и отце теперь стало оружием: память о боли превращалась в топливо, в силу, в решимость.       Она помнила, как плакала на полу заброшенного дома, как терзалась от одиночества и страха.       Теперь же, когда она выходила на улицу, эти слёзы были лишь тенью прошлого.       Каждый шаг отзывался в груди твердостью, а не жалостью к себе....!              В другом конце города, в офисе Курс              Инвеста, Витя Пчёлкин медленно вращал бокал с коньяком, наблюдая за огнями Москвы, размытыми через морозное стекло.       Он оставался в городе, но жизнь изменилась.       Не улицы, не криминальные разборки — теперь сделки, графики, бумажные отчёты.       Совладение компанией дало деньги, статус и свободу, но не дало того, чего он искал в глубине души: людей, за которых можно быть ответственным по-настоящему.       И всё же мысли о Кате не покидали его.       Он видел её во сне, в людях на улицах, в отражении стекла.       Иногда он брал телефон, но не звонил — знал, что судьба должна соединить их сама, без принуждения....!              Первый снег застелил Воробьёвы горы              мягкой белой пеленой.       Катя шла по набережной Москвы-реки, ощущая, как каждый вдох — холодный и прозрачный, словно очищающий.       И вдруг она увидела знакомую фигуру.       Витя Пчёлкин.       В пальто, с воротником, поднятым до ушей, держа в руках пакет с документами.       Он тоже увидел её.       Они замерли на мгновение.       Не слова, не смех — только взгляд.       Время остановилось.       — Катя? — тихо сказал он, не веря своим глазам.       — Витя, — ответила она, и голос был ровный, уверенный, без страха.       Они шли рядом, шаг за шагом, не спеша.       Разговор сначала был осторожным, как проверка прочности льда под ногами.       Но с каждым словом, с каждым взглядом их связь оживала снова,              мягко и уверенно.       Москва была суровой, но вместе с ней Катя чувствовала тепло, которое прежде казалось утрачено.       Сначала маленькие встречи в кафе, затем прогулки вдоль реки, разговоры о прошлом, о семье, о боли и о выживании.       С каждым днём доверие росло, а близость — медленно, но неотвратимо.       — Помнишь Худжанд? — однажды спросил Витя, сидя напротив Кати за столиком, когда за окном падал снег.       — Помню, — ответила она. — Это сделало меня такой, какая я есть.       И тогда он впервые почувствовал: она не девочка, которую нужно защищать.       Она — сила, с которой нужно считаться.       С этого момента их отношения изменились.       Сначала — слова и взгляды, затем — прикосновения, которые несли тепло, а              не только страсть.       Скандалы возникали, как буря на горизонте, ревность — как холодный ветер, но они снова находили друг друга, снова и снова.       И секс, когда он случался, был не просто физическим — он был выражением доверия, силы и желания быть вместе, несмотря на весь хаос этого мира.       Катя научилась любить — не как жертва, а как воин, который знает цену своим чувствам.       Витя понял, что иногда настоящая власть — это не деньги и не влияние, а способность быть рядом с тем, кто сильнее тебя, но рядом с ней он выбирает быть.                     Измена....                     Время летело незаметно, дни сменялись неделями, недели — месяцами. Незаметно настал январь 1994 года        Однажды Витя пригласил её на ужин в Метелицу.       Когда она зашла в ресторан, он уже сидел за столом с Филатовым, Космосом и Белым, курил, выдыхая струйку дыма сигареты CameЦ, с усмешкой и думал о чём-то своём.       Он увидел её у входа, взгляд стал мягче.       На ней было маленькое чёрное платье.       Её локоны струились по телу. Катя села за отдельный столик в баре. Пчёлкин обнимал очередную пигалицу.               Она сидела в одиночестве, заказала себе алкоголь и начала медленно его потягивать, время от времени поглядывая в сторону столика, за              которым сидели друзья Вити.              Порой ей становилось грустно, когда Пчёла проводил время с Филатовым, Космосом и Белым, а в последнее время это становилось слишком часто.              Она устала от одиночества, устала ждать его у телефона и устала страдать из-за его частых пропаж, устала от пустоты внутри неё, устала ждать, пока он обратит на неё внимание.              Пчёла сидел за столиком с Филатовым, Космосом и Белым... Они весело проводили время, громко смеялись над чем-то, шутили, разговаривали о чём-то своём, а его взгляд то и дело наезжал на Катьку у стойки.              Неожиданно в Метелицу заявился Кардон, важный человек в жизни              Белова, этот акула шоу-бизнеса строил себе покерный бизнес, на деньги Филатова, открыв себе казино. Кардон увидел как Катя сидела одна убивая время в алкоголе,решив подойти, мужчина пригласил на танец Катерину, но танец был восточный, Катя изящно умела танцевать восточный танец.              По мере того, как Катя танцевала, Кардон всё больше восхищался её грациозностью и чувством ритма. Он старался прикоснуться к ней, погладить, но девушка ловко уходила от его рук, сохраняя определённую дистанцию.              Пчёла всё это время следил за ней взглядом, чувствуя внутри себя странную смесь чувств.              Он видел, как Кардон пытается к ней              прикоснуться, видел, как она уходила из-под его рук, видел, как её тело танцует, как она двигается под музыку, как она выглядит в этом платье, и с каждой секундой понимал, что теряет её.              Его взгляд был прикован к ней, и не давал отвлечься ни на секунду.              Витя резко встаёт со стола, оставив сигарету тлеть в пепельнице.              "Ну что, пацаны, мне тут кое-что срочное нужно обсудить... с одной восточной принцессой", - бросает он через плечо, направляясь к танцующей Кате.       *Подойдя вплотную, перекрывает Кардону доступ к Кате своим телом.              "Извини, старик, но этот танец - мой", -              говорит он с хищной ухмылкой, ловко перехватывая Катю за талию.              За спиной слышится одобрительное улюлюканье Космоса.              Кардон, не ожидавший такого, отступил с явной не охотой, бросив не довольный взгляд на Пчелкина, но спорить не стал.       Катя повернулась к Витю, её взгляд был холоден, а губы плотно сжаты.              Пчёла держал её тесно за талию, почти прильнув к ней своим телом, и медленно вращался вместе с ней под звуки музыки.              "Катюша...", - тихо проронил он, почти касаясь губами её щеки.       Он чувствовал, что она хочет оттолкнуть его, хочет вырваться из его              рук и уйти, но не отпускал её.       Он хотел, чтобы она осталась здесь, с ним, чтобы посмотрела ему в глаза, чтобы...              "Отпусти меня", - прозвучало тихое, но твёрдое требования.              "Нет", - ответил он, не сводя с неё взгляда.              Его руки сильнее сжались на её талии, словно он пытался удержать её любой ценой, не дать вырваться.       В её взгляде виднелся гнев, боль и что-то ещё, что он не мог понять.       Он знал, что поступает эгоистично, что она хочет уйти, но не позволял себе её отпустить.              "Отпусти", - повторила Катя, стараясь освободиться от его хватки.              Но он только сильнее вцепился в неё, прижимая ближе к себе, не давая шанса вырваться.       Он чувствовал, как она сопротивляется, как её руки упираются ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.       Но он не сдавался, крепко удерживая её, будто это последний раз, когда он может прикоснуться к ней.              "Нет, не отпущу!", - прорычал он, едва сдерживаясь, чтобы не запустить обе руки ей в волосы, не притянуть её голову к себе и не сжать её губы в жарком поцелуе.              Её сопротивление только подпитывало его желание, только делало его крепче удерживать её, держать ближе к себе.              Синицкая резко ударила хорошей пощечиной по щетине Пчёлкина              публично, который держал щеку после удара, Катя пошла к гардеробной ресторана,походкой советской манекенщицы СССР, за своей норковой шубой.       Пчелкин от неожиданности даже не сразу понял, что произошло. Он чувствовал, как жжёт щеку от её пощёчины, видел, как Катя уходит от него, слышал удивлённые возгласы друзей.       Его взгляд был прикован к её фигуре: длинные ноги в чёрных чулках, плотно обтягивающее платье, шикарные волосы, собранные в прическу.              Он хотел крикнуть ей вслед, вернуть её назад.              Пчёла резко разжимает пальцы, словно её кожа вдруг обожгла его.              "Чёрт... Кать, подожди!" — он делает шаг вперёд, но Белов хватает его за плечо.              "Остынь, брат. Видишь — она уже у гардероба."              Катя накидывает шубу одним точным движением, не оглядываясь. Дверь ресторана хлопает за ней с каблуком, как последний аккорд.              Тишина за столом. Космос неловко кашляет в кулак.              "Ну что... за женскую логисть будем или за мужскую?" — Филатов наливает всем по стопке, толкая одну в сторону Вити.              Пчёла хватает рюмку, закидывает за воротник, чувствуя, как алкоголь прожигает горло — но не сильнее, чем её взгляд перед тем, как она ушла.                     (пауза)              "...Да пошла она..." — бросает он через плечо, но пальцы сами сжимаются в кулаки.              Где-то за окном Метелицы — шаги по снегу, которые он узнал бы из тысячи.                     А Катя в это время уже выходит на мороз, кутаясь в норковую шубу. Она достаёт сигарету, но руки дрожат — зажигалка не зажигается. Вдруг чья-то рука подносит огонёк...              Кардон в пальто с перчатками в руках а у самого в зубах сигарета:              "Кажется, ты оставила там не только перчатки."                     Она затягивается, выдыхая дым в звёздное небо, и не отвечает...!              Катя резко поворачивается к Кардону, её глаза сверкают в свете уличных фонарей.              "Знаешь, Кардончик, мне бы твои проблемы — забыть перчатки в гардеробе..." она делает глубокую затяжку, выпуская дым ему прямо в лицо "...а не то, что ты принёс мне их, рассчитывая на благодарность."              Её каблук вонзается в снег, когда она отходит подальше.              Кардон, усмехаясь, бросает последнюю фразу вдогонку:       "Зато я знаю, где твой Пчёлкин сейчас — с проституткой на коленях и водкой в              зубах. Хороший выбор, Катюш."              Она резко оборачивается, шуба развевается.       "А ты знаешь, Кардон, почему твоё казино до сих пор не сгорело?" *пауза* "Потому что я просила Витьку не поджигать. Но теперь — не уверена."              И исчезает в снежной мгле, оставив его с немым вопросом во взгляде...!              Его улыбка только расширяется, когда он понимает, что она заинтригована его предложением. Он делает несколько шагов ближе к ней, не сводя с неё пронзительных глаз.              "Ну, тогда я был бы рад пригласить такую прекрасную женщину провести время в моем казино."              Катя всё ещё стоит неподвижно, но её              взгляд не смягчается. Она пристально смотрит на него, оценивая каждое его слово и жест.              Синицкая медленно подносит сигарету к губам, вдыхает и выпускает дым клубами в морозный воздух. Её взгляд скользит по Кардону — от перчаток до дорогих часов.              "Казино? — она резко выбрасывает окурок под ноги, раздавливает его каблуком. — Я думала, ты предложишь что-то... интереснее."              Её пальцы вдруг впиваются в его галстук, резко притягивая к себе:              "Но если хочешь по-настоящему меня разозлить — попробуй ещё раз заговорить о Вите. В твоём казино не хватит страховки на новые окна."                     Отталкивает его, разворачивается и уходит, оставляя Кардона с тлеющим интересом и испорченным галстуком.              Кардон стоит на холодном воздухе, освещенный тусклым светом фонарей, и смотрит вслед её чёрной фигуре, которая медленно исчезает в темноте. Он проводит рукой по лицу, словно пытаясь унять жар в крови.              "Настоящая штучка..." — тихо бормочет он, чуть усмехнувшись.              Затем резко разворачивается и идёт в противоположную сторону — к своему чёрному мерседесу. Кажется, сегодня ему не суждено провести ночь с очередной моделью...!              Катя же тем временем бредёт по              пустынной улице, её шаги звонко звучат в морозном воздухе. В голове проносятся события вечера: танец с Пчёлом, разговор с Кардоном, пустота в груди…!              Она останавливается у магазина, над которым мигает неоновая вывеска. Сигарета тлеет в её пальцах, выдавая внутреннее напряжение.              Она бросает окурок в мусорный бак рядом и резко заходит внутрь. Магазин полон жизнью, несмотря на поздний час: музыка доносится из динамиков, покупатели расхаживают между полок, ищут продукты. Катя, будто тень, пробирается между ними, направляясь в угол магазина – туда где алкоголь.              Она долго стоит у стеллажа, рассматривая бутылки с алкогольными              напитками – водка, ром, текила, вино, коньяк, абсент — глаза машинально бегают по названиям, но ничто не привлекает её внимания. Она хочет напиться, хочет утонуть в спиртном, но не знает что выбрать. Как вдруг...!              Синицкая хватает первую попавшуюся бутылку виски со стеллажа — дорогой, выдержанный, тот самый, что любил Пчёла. Кассирша бросает на неё оценивающий взгляд, но молча пробивает покупку.              На выходе Катя резко откручивает крышку и делает долгий глоток прямо из горлышка. Алкоголь обжигает горло, но она даже не морщится — только стирает капли с губ тыльной стороной ладони.              После третьего глотка Катя уже              начинает чувствовать легкость в голове, а мир словно плывет вокруг. Она прислоняется к стене магазина, чтобы не упасть. Виски пьётся всё легче — горло уже привыкает к жженью, алкоголь согрел тело...!              Где-то вдалеке раздаётся гудок машины, но Синицкая уже не обращает внимания. Она прислоняется к стене, делает ещё один глоток — на этот помедленнее, ощущая, как алкоголь разливается теплом по всему телу.              Сквозь пелену в голове вдруг прорезается мысль:              "А ведь этот виски... Он всегда пил его со мной. Когда ему было хорошо..."              И тут же, резко, как удар ножом:              "Но сейчас он там, с этой ебливой              жучкой..."              Она швыряет бутылку в стену — стекло разбивается вдребезги, янтарная жидкость растекается по снегу.              Катя закрывает глаза. Капли виски, смешанные со слезами, застывают у неё на щеках.              Она стоит так несколько минут, прислонившись к стене и стараясь отдышаться. Всё тело трясется от эмоций, но алкоголь уже делает своё дело — мысли становятся спутанными, в голову будто вкололи обезболивающее.       Откуда-то сбоку раздаётся женский голос:              - Вы в порядке, милая?!              Катя резко обернулась, увидев Ольгу Сурикову жену Саши Белого, упала на снег медленно, холодный. Ольга неожидала увидеть здесь Катю, ещё и в таком состоянии, Сурикова резко кринула Карельскому который сидел в кресле Мерседеса,посадить Катю в машину и отвезти её в больницу Склифосовского.              Карельский резко выходит из машины, его мощная фигура четко выделяется на фоне снега. Он подходит к Кате, наклоняется и осторожно поднимает её на руки.*              "Легко, птичка, держись..." — его голос грубый, но в нём слышится нотка заботы.              Катя слабо пытается вырваться, но алкоголь и эмоции сделали своё дело              — её движения вялые, несогласованные.              Ольга распахивает дверь мерседеса:       "Быстрее, Макс! Она вся дрожит!"              *Машина резко стартует, оставляя за собой лишь следы на снегу и разбитую бутылку виски...*              (В больнице....)              *Врач склоняется над Катей, пока Ольга нервно стояла в коридоре. Через некоторое время доктор выходит и говорит:*              "Переохлаждение лёгкой степени, алкогольная интоксикация. Отходится. Но... ей явно нужен не только медицинский присмотр."              *Ольга нервно ударила в стену, и посмотрела на врача:*              "Чёртов Пчёлкин... опять."                     Катя открывает глаза, и первое, что она видит, это белый потолок и яркий свет, бьющий в глаза. Тело всё ещё чувствует себя слабым, а голова наполняется туманом — похмелье и препараты дают о себе знать. Она пытается приподнять голову, но это даётся ей с трудом. Вдруг дверь в палату резко распахивается, и на пороге показывается Сурикова.              *Ольга смотрит на нее с беспокойством:*              "Птичка, ты как?"              *Катя пытается ответить, но голос хриплый, слова едва выходят из горла. Только после нескольких попыток она наконец произносит устало:*              "Плохо..."              *Сурикова подходит ближе, садится на край койки и протягивает стакан воды:*       "Вот, попей, полегче будет."              *Катя осторожно принимает его, делая небольшие глотки. Кажется, вода немного помогает, но головная боль никуда не уходит...!*              Катя выпивает воду, чувствуя, как холодная жидкость немного проясняет сознание. Она передаёт стакан обратно Ольге, её пальцы всё ещё слегка дрожат.                     "Спасибо..." — голос тихий, хрипловатый. — "Зачем ты... зачем вы меня сюда привезли?"              Она отводит взгляд в сторону, к окну, за которым виден снегопад. Губы сжаты в тонкую линию — видно, что ей стыдно за своё состояние.              Ольга вздыхает, поправляет одеяло:              "Потому что ты валялась в снегу с разбитым сердцем и пустой бутылкой."                     *Катя резко поворачивает голову к Ольге, глаза вспыхивают гневом, но тут же наполняются слезами.*              "Разбитое сердце? — голос срывается на хриплый шёпот. — У меня нет              сердца, Оль. Его вырвали ещё в Худжанде. А то, что осталось... я сама разбила о его подлые рёбра."              *Она с силой сжимает край простыни в кулаке, потом резко отворачивается к стене.*              "Теперь можешь идти. Передай Белому — его дружок опять обломался. Но на этот раз... не на деньгах."              *Ольга застывает на месте, понимая — эта боль глубже, чем просто пьяная ссора.*              Катя резко отворачивается к стене, сжимая простыню в кулаке:       "Какой милый зоопарк... Теперь ещё и медведь приполз."              *Руслан входит без приглашения,              бросая на Ольгу короткий взгляд — "дай нам минуту". Сурикова после паузы кивает и выходит, прикрывая за собой дверь.*              *Он подходит к койке, его тень накрывает Катю:*       "Ты знаешь, зачем я здесь."              *Она резко поворачивается, глаза горят:*       "Чтобы прочитать нотацию? Или передать 'привет' от Пчёлкина?"              *Руслан медленно достаёт из кармана смятую пачку "Camel" — тех самых, что курит Витя — и кладёт на тумбочку:*       "Чтобы напомнить: ты сильнее этого. Сильнее его. Не опускайся до пьяных драм."              *Катя смотрит на пачку, потом резко смахивает её на пол:*              "Вот так же я с ним и закончила. Теперь передай."              *Руслан хмуро усмехается, разворачивается к двери. На пороге оборачивается:*       "Он сам приползёт. И тогда... решай, бить или прощать."              *Дверь закрывается. Катя остаётся одна, глядя на упавшие сигареты. Вдруг резко сжимает подушку — и глухо кричит в неё, пока тело не дрожит от напряжения.*                     *Через полчаса в палату осторожно входит медсестра, чтобы проверить состояние пациентки. Она видит Катю, неподвижно лежащую на боку лицом к стене, но замечает, как судорожно сжаты её пальцы на подушке.*                     — Вам нужны успокоительные? — тихо спрашивает медсестра, поправляя капельницу.              Катя не отвечает. Только когда дверь снова закрывается, она медленно разжимает пальцы. Из-под подушки выпадает одна уцелевшая сигарета из смятой пачки — её Катя незаметно подобрала с пола.              *Она вертит её в пальцах, глядя на знакомый логотип... Потом резко ломает пополам и швыряет в урну.*              — Нет уж, — шёпот звучит хрипло, но твёрдо. — Хватит.              *За окном начинает светать. Первые лучи зимнего солнца падают на разломанную сигарету в мусорном              ведре...*              "Ты... всегда... была... моей..."              Утро в квартире у Вити с обшарпанными стенами и предвкушением нового костюма и видеокассеты с голливудским хитом. Лежит он на раскладном диване и его вчерашняя проститутка, вчерашний вечер удался, в квартире разбросаны бутылку водки, коньяка девятилетней выдержки и запах табака. Мир казался одновременно маленьким (очередь за хлебом) и огромным (новости из радиоприёмника о событиях на другом конце света), но информация проникала медленнее, создавая интригу. Утренняя зарядка под «Лебединое озеро» по телевизору была бы полезная сейчас для Вити, его одежда пропахла бензином от              заправки и первой «маркой» сигарет. Разбудив себя и проститутку выставляя её за порог квартиры, Витя почесал голову, пошёл за трубой телефона с кнопками, решил позвонить Белому.              *Когда звонки по телефону так и не были приняты, Пчёлкин решил отправиться в клуб. Дверь в подъезде хлопала на холодный ветер, а в руках он крепко сжимал свой старенький сотовый. У него была своя система набора на кнопках — запоминания номеров он не признавал из соображений безопасности, поэтому записывал номера только в своём блокноте. Психически уравновешенный, он всегда держал голову холодной.*                     *По дороге его взгляд приклеился к              чёрно-белому плакату, приклеенному рядом с новостной газетой. Человек на фото показался ему смутно знакомым, и он зацепился взглядом за название статьи.*                            *Плакат оказался объявлением о концерте какой-то новой группы, но фамилия вокалиста — Кардон — заставила Виктора резко остановиться. Он скосил глаза на мелкий текст, где упоминалось, что мероприятие пройдет в казино "Оазис".              Пчёла фыркнул, нервно потер щетину:       "Ну конечно... теперь ещё и музыкант, бляха-муха."              Он резко дернул газету со стены, смял в кулаке и швырнул под ноги, прежде              чем двинуться дальше — клуба «Метелица» он так и не увидел, но зато отлично помнил, где находится этот чертов «Оазис».              *Он закурил, делая глубокую затяжку, и мысленно отметил, что Кардону давно пора перестать появляться в его жизни. Хотя бы потому, что сегодня у него есть дела поважнее.*              Но если этот ублюдок еще и Катю зацепил...              *Витя ускорил шаг, сжимая телефон в кармане.*                     *Он дошёл до заведения, бросил окурок в урну рядом с дверью.*              *Портье в тёмной форме внимательно              посмотрел на него, но сразу пропустил внутрь, едва кивнув — Пчёлкин здесь был частым гостем.*              *Он вошёл внутрь, сразу же осматривая зал через вращающиеся двери: свет, музыка, бегающие официанты... Всё как обычно.*                            *Витя делает три шага внутрь и замирает. В дальнем углу за стойкой, заваленной бокалами и бутылками, он видит Руслана. Тот разговаривает с каким-то типом в дорогом костюме, но чувствуя взгляд, резко оборачивается. Их глаза встречаются через весь зал.*              *Пчёла сжимает кулаки. Он знает, что Руслан не просто так здесь. Знает, что тот передаст Кате каждое его слово. И всё равно идёт вперёд — сквозь толпу,              мимо танцующих девушек, прямо к стойке.*              *Руслан отодвигает бокал, скрещивает руки на груди:*       "Ну что, герой? Пришёл извиняться или бить морды?"              *Витя хватает со стойки чужой стакан, опрокидывает содержимое в себя и только потом отвечает:*       "Пришёл узнать, где она."              *В зале внезапно гаснет свет. На сцене включается микрофон — раздаётся тот самый голос:*       "Добрый вечер, дамы и господа. Для вас поёт — Синица!"              *Занавес раздвигается. И Пчёла видит её — Катю, сидящую за фортепиано.*                     *Катя освещена ярким светом прожекторов, черное платье подчеркивает ее соблазнительную фигуру, волосы распущены — она выглядит почти хищной. Кресло перед ней пусто — никто не должен отвлекать ее внимание. Пальцы скользят по клавишам, и сразу после вступления звучат первые аккорды.*                     *У Пчёлы пересыхает горло. Он видит Катю — и одновременно не видит. Он помнит её хрупкой, безобидной, такой искренней и нежной... Но теперь её взгляд холоден, а губы сводит едва заметная усмешка. Это не Катя. Он знает, но всё равно не может свыкнуться с этой новой Катей. Он не может посмотреть ей в глаза. Он даже не слышит песню, потому что слишком              занят собственными мыслями.*                     *Сначала он не может отвести от неё взгляда. Потом понимает, что не может не отвлечься. Что-то в ней действительно изменилось. Он может представить, как Катя улыбается, может представить, как она танцует, смеется, сияет... Но в реальности она сидит на табурете, словно каменное изваяние, и только её пальцы двигаются по клавишам.*                            *Песня заканчивается. Пчёлкин даже не слышит аплодисменты зрителей, всё внимание приковывают две вещи: Катя, медленно встающая со своего места и медленно уходит,где-то за кулисами, её гримерка была такой же в              их первую встречу,только сейчас в ней Катя роняет слезу, но тут же стирает её, прежде чем кто-то заметит.*                            *Пчёла резко протискивается через толпу, толкая ошеломлённых посетителей. Он должен догнать её. Сейчас. Пока она не исчезла снова.*              *За кулисами темно, только тусклые лампочки освещают коридор. Он видит её гримёрку — дверь приоткрыта. Остановившись на пороге, он видит Катю перед зеркалом. Она стирает тушь с ресниц ватным диском, но в отражении замечает его. Их взгляды встречаются в зеркале.*              Катя первая нарушает молчание, не оборачиваясь:              "Ты опоздал ровно на сутки, Пчёлкин."                     *Витя сжимает кулаки, с трудом сдерживаясь и сжигая взглядом её затылок. Она выглядит слишком усталой, слишком отстраненной. Он хочет схватить её и хорошенько тряхнуть. Он хочет всё вытряхнуть из неё — но вместо этого, едва слышно бормочет:*       — Где ты была?                     Она смотря в зеркало на него пару секунд, с ухмылкой сглотнула комок в горле, затем взявшись за пачку сигарет,вытащила одну закурив медленно выпустила пар дыма ему в лицо.              - В Склифе,чуть не умерла вчера. Но как видишь живая, пока ты кувыркался с              какой-то мандавошкой.                     *С каждым словом он всё сильнее сжимает кулаки, но не двигается с места, словно прикованный. Она выглядит абсолютно спокойной и неприступной — это просто убивает его. Он хочет приблизиться, хочет схватить её, хочет разозлить её хоть немного!*       — Какого чёрта ты не позвонила?                     *Пчёла резко делает шаг вперёд, выхватывает сигарету у неё из пальцев и швыряет на пол. Он вцепляется ей в плечи, прижимая к зеркалу — его дыхание горячее, глаза горят:*              "Я пришёл за тобой вчера! — голос срывается на хрип. — Но ты уже ушла с Кардоном, блять. За каким то хуем !"                     *Катя не отводит взгляда, только губы искривляет в презрительной усмешке:*       "Ну да, конечно. А ещё я с ним в постели была, пока ты пил с той шлюхой. "              *Он трясёт её, словно пытаясь вытрясти правду:*       "Ты врёшь! Ты всегда врёшь, когда больно!"              *Катя резко освобождается, отталкивая его:*       "А ты всегда веришь только в то, во что хочешь верить!"              *Тишина. Только тяжёлое дыхание и треск лампочки над ними. Потом Катя вдруг смеётся — горько, почти истерично:*       "Знаешь что? Мне уже всё равно.              Уходи."              *Пчёла стоит, сжав кулаки. Потом резко разворачивается и берет за шею Синицкую протягивая к себе раздвигая её промежность, он хотел ей засадить, чтобы она не могла ходить без него*              *Катя испуганно вздрагивает, когда он хватает её за шею. Он слишком близко, и она может почувствовать запах его пота и табака. Она пытается оттолкнуть его, но он уже крепко сжимает ее бедра, пытаясь прижать к зеркалу.*              *Он буквально нависает над ней, его глаза полны злости и страсти. Он чувствует тепло её тела, и его собственное напряжение резко усиливается. Он хочет её. Он хочет её прямо здесь, прямо сейчас, на этом чёртовом столе.*                            *Он притягивает её ближе, впиваясь губами в её губы в грубом, жадном поцелуе. Она сопротивляется, но его руки слишком сильны, он буквально держит её на месте.*              *Он стягивает с неё платье, не отрываясь от поцелуя. Его руки гуляют по её телу, сильные и нетерпеливые. Катя пытается вывернутся, но Пчёла слишком сильный. Он буквально прижимает ее к столу, не позволяя двигаться.*                            *Он отрывается от ее губ, чтобы отдышаться, и резко разворачивает ее лицом к зеркалу. Она чувствует его дыхание на своей шее, его руки,              которые удерживают ее на месте. Он сильнее сжимает ее бедра, притягивая к себе, заставляя прижаться еще сильнее.*              *Его губы перемещаются вдоль ее шеи, осыпая поцелуями кожу. Она пытается сопротивляться, но его хватка слишком сильна, а тело слишком близко. Он хочет ее, и он не собирается ждать ни секунды дольше.*                     *Его пальцы скользят по ее бедрам, стягивая трусы. Катя чувствует его тело, сильное и напряженное, прижатое к ней. Она пытается вырваться, но его руки удерживают слишком крепко.*                     *Он разворачивает ее, прижимая к зеркалу грудью. Одной рукой схватив              ее запястья, он удерживает их над ее головой. Он отступает назад на секунду, расстегивая ремень и пряжку на брюках.*                     *Катя стоит перед зеркалом, полностью обнаженной, руки над головой, удерживаемые сильной ладонью. Она чувствует его взгляд, жаркий и пронзительный. Она пытается отвернуться, но ее голова крепко удерживается другой ладонью.*                     *Он крепко держит ее, не давая возможности отстраниться. Каждое его прикосновение словно электрический ток пробегает по ее телу, заставляя сжимать руки в кулаки. Каждым своим движении он будто старается доказать, что она принадлежит ему до конца своей жизни...*                     *Жар его тела окутывал ее, он буквально поглощал ее своей страстью. Каждый толчок был уверен, быстр и силен, словно он пытался навсегда оставить свое клеймо на ее теле. Катя не сопротивлялась, она будто отдавалась ему полностью и безоговорочно, как не делала ещё ни с одним другим в своей короткой жизни.*              *Она пыталась подавить стоны, пряча лицо в своей руке. Но каждый новый толчок будто выбивал воздух из ее легкх. Она чувствовала, что он не даст ей времени на передышку, что он полностью контролирует ее тело и ее реакции. Словно в какой-то момент он забыл, что это она хотела расстаться с ним.*              *Он резко подаёт корпус вперёд,              прижимая её спиной к зеркалу. Его дыхание горячее и прерывистое, пальцы впиваются в её бёдра, оставляя красные следы. Катя прикусывает губу, чтобы не застонать, но её тело предательски отвечает на каждый толчок.*              "Ты... всегда... была... моей..." — он произносит отрывисто, с каждым словом вгоняя в неё глубже.              *Она чувствует, как её тело начинает терять контроль, как волна нарастает где-то внизу живота. Витя замечает это по её напряжённым мышцам и ускоряется, цепляя её за волосы, чтобы прижать губы к её уху:*              "Кончай. Сейчас же."              *И она сдаётся — с резким выдохом, с              дрожью в коленях, с его именем на губах, которое она так и не произносит вслух. Он чувствует, как её тело сжимается вокруг него, и это сводит его с ума. Последние несколько толчков — и он глухо рычит, заполняя её.*              *Тишина. Только тяжёлое дыхание и треск разбитого где-то стекла за дверью. Пчёла медленно отстраняется, поправляя одежду. Катя, всё ещё дрожа, скользит вниз по зеркалу, оставляя следы на запотевшем стекле.*              Он первым нарушает молчание, закуривая:       "Теперь можешь снова убегать. Но знай — я всегда найду тебя."              *Катя резко поворачивается, её глаза горят. Она хочет ударить его, хочет              кричать, но вместо этого просто хрипло говорит:*       "Ненавижу тебя."              *Пчёла усмехается, выпуская дым ей в лицо, и резкое хватае за волосы и делает удар по её лицу звонкой пощечиной:*       "За то ты моя."              *Катя падает на пол её голое тело дрожит, из губы течёт кровь, Пчёлкин кидает к её телу российские купюры, решив что Синицкая очередная его шлюшка.*                     *Он пристально смотрит на Катю, лежащую на полу среди разорванной одежды и купюр. Она выглядит такой маленькой и уязвимой в этот момент, несмотря на все ее попытки казаться              сильной и холодной. Он чувствует внутри себя противоречие, но подавляя его.*              "Вымойся... и соберись," — он коротко бросает ей сквозь зубы, направляясь к двери.              вокзал....              *Дверь захлопывается с глухим стуком. Катя остается одна на холодном полу, её тело покрывается мурашками. Она медленно поднимается, чувствуя, как дрожь пробирает её с головы до ног. Взяла купюры, сжала в кулаке — и резко швырнула в зеркало. Осколки падают рядом с её босыми ногами.*              *Подходит к раковине, включает ледяную воду — и с силой трет лицо, словно пытаясь смыть с себя не только              следы его прикосновений, но и саму память о нём. Вода смешивается с кровью из разбитой губы, капли падают на мраморную столешницу.*              *Внезапно её взгляд падает на осколок зеркала — и в нём она видит своё отражение. Глаза, полные не ненависти, а... пустоты. Она поднимает осколок, сжимает в ладони до боли — и вдруг резко опускает руку.*              "Хватит."              *Она одевается медленно, будто каждое движение даётся с трудом. Напоследок бросает взгляд на захламлённую гримёрку — и выходит, хлопнув дверью.*              *В коридоре клуба играет музыка, смех, звон бокалов. Никто не замечает, как              она проходит сквозь толпу, пряча лицо в поднятом воротнике пальто. На улице начинается дождь. Катя идёт, не зная куда, но твёрдо понимая одно — это был последний раз.*                     *Дождь усиливается, превращаясь в ливень. Катя не ускоряет шаг, позволяя воде смывать с себя следы его рук, его поцелуев, его предательства. Вода льётся по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она наконец разрешает себе пролить.*              *Она достаёт из кармана смятый конверт — билет на поезд, купленный неделю назад «на всякий случай». На всякий случай... если станет невмоготу. Если поймёт, что больше не может.*              *Где-то за спиной слышится гудок машины — может быть, это он, может              быть, просто такси. Она не оборачивается. Поднимает руку, ловит первую же свободную машину и, закутавшись в мокрое пальто, произносит хрипло:*              — На вокзал.              *Машина трогается, увозя её прочь от дождя, от боли, от него. Сквозь запотевшее стекло мелькают огни города, который когда-то был её домом. Но дом — это там, где тебя ждут. А её больше никто не ждёт.*              *Она закрывает глаза. И впервые за долгое время чувствует — не облегчение, не счастье, но тихую, хрупкую надежду. На то, что где-то там, за горизонтом, дождь закончится.*              *Пару часов ожидания на вокзале. Катя              сидит в тихой зоне ожидания, не сводя глаз с табло, где на экране сменяются цифры. Она курит одну за другой, не обращая внимания, что табак заканчивается.*              *Платформа пуста, за редкими редкими исключениями, и тихо. Разрядившийся телефон остаётся глухим — его никто не пытается набрать.*              *Когда поезд наконец прибывает, Катя сажается в один из пустых вагонов. В вагоне почти никого, лишь изредка мелькают лица других пассажиров, чьи силуэты видны через темное стекло. Она устало откидывает голову, прикрывает глаза и старается не думать ни о чём. Она хочет только отвлечься... но воспоминания о сегодняшнем вечер всё ещё свежи в её голове.....*