Глава 2

В последующие дни все шло, по большей мере, без происшествий. Деймон мимоходом улыбался Алисенте, она улыбалась в ответ. Из-за его вежливого отношения к ней она считала, что ужасная репутация Деймона просто преувеличена. От любого, кто обращался к Алисенте со сплетнями об истинной природе танцев Деймона вокруг неё, она отмахивалась и опровергала его слова. Тем временем Отто становился угрюмым при каждом вежливом кивке или веселой ухмылке, как и надеялся Деймон. Он хвастался в тавернах Блошиного Конца о значительном продвижении в раздражении Отто под гогот всех, кто слышал. Издевательство над десницей всегда было любимой темой разговоров для Деймона, но на этот раз болтовня оказалась особенно веселой для всех участников. Отто Хайтауэр не был любимцем толпы, так что любой шанс очернить его с удовольствием использовался. В конце концов, он решил снова пойти немного дальше. Он приготовился нанести оскорбление Отто, прикрытое любезным вниманием к леди Алисенте. Ближе к вечеру Деймон собрал все свои способности к обаянию и отправился на поиски Алисенты. Вскоре после этого он нашел ее в коридорах за пределами тронного зала, где почти не было зевак из-за необычного времени. Идеально, если он останется с ней наедине. — Леди Алисента. — Мой принц. Эээ… доброго вам дня. — Да, да, и вам тоже. Как ваши дела? — Довольно хороши. — Я думал о том, как хорошо вы танцевали на пиру, я был очень впечатлен. — О… правда? — Конечно, правда, редко какая дама идет за мной в ногу, говорят, я очень проворный. Ну, некоторые говорят, что я очень проворный. Те, кто скрещивают мечи со мной, имеют привычку… сожалеть о работе моих ног. — Я уверена в этом, принц Деймон. Я также… искренне благодарна за то, что вы так похвалили меня. Он был уверен, что досаждает Отто до Седьмого Пекла, и ему это нравилось. Не в силах сдержать свое любопытство, он решил расспросить ее. В своем вопросе он использовал свой самый слащавый голос. — Если позволите, миледи, я знаю, что вы с вашим отцом близки. Я должен спросить… он часто говорит обо мне? — Ох… ну, ваша милость, я бы не посмела… — Повторить, что обо мне говорят? — Ну… да. — Не бойтесь, я разрешаю вам сказать мне. Что бы обо мне ни говорили, будьте уверены, я не позволю причинить вам вред из-за простого ответа на вопрос, который я вам задал. — Ваша милость… Должна вас предупредить… это неприятно. — Леди Алисента, пожалуйста. Умоляю вас, не заставляйте меня ссылаться на мой титул и приказывать вам, — сказал он с характерной для него ухмылкой. Алисента ответила запинаясь, обеспокоенная его реакцией: — Ну, мой отец часто говорит о ваших злодеяниях и заговорах… о вашей неверности покойной жене и замыслах о власти. Но умоляю вас, я никогда не соглашалась с отцом, пожалуйста, не сердитесь на меня из-за него! — Алисента тут же попыталась пресечь любую ярость, которую могла разжечь. — Конечно нет, миледи! Я бы и не подумал о таком. Вопиющее непонимание вашего отца моего характра, конечно же, слишком нелепо, чтобы вы могли в это когда-нибудь поверить. — Да, мой принц. У меня… у меня о вас только приятное мнение. Интерес Деймона пробудился. — Правда? И какое же? Алисента цеплялась за любой клочок религии, что у нее был, ради храбрости. — Во-первых, ваше поведение в прошлом показало, что вы добрый человек, что только подтвердил наш разговор сейчас. Во-вторых, я знаю, что вы великий воин, поэтому я принимаю вашу доброжелательность за особую честь. И хотя это только слухи, я слышала, что вы, как и я, любите книги. Я знаю, что мужчины обычно не обсуждают с женщинами книги, но мне было бы любопытно узнать о ваших любимых произведениях. «А также вы такой красивый сильный мужчина, от которого у меня так кружилась голова в ту ночь», — она уколола себя в своих мыслях. — Это все? — Это только те части, которые я смогла припомнить сейчас, ваша милость. Поэтому… я нахожу плохое отношение моего отца к вам… неверным, — Алисента больше не могла ничего облечь в слова. Она чувствовала себя довольно комфортно, говоря это Деймону, но достаточно небезопасно, чтобы не идти дальше. Деймор осклабился и усмехнулся. Какая лестная дама! Сначала она хвалит его, называя великим воином и проявляя интерес к его чтению, затем использует свои изысканные манеры, чтобы выделиться, называя отца ошибочным в его мнении. Деймону нравилось слышать такое, этого нельзя было отрицать. — Миледи, вы мне слишком льстите… Завтра утром я оседлаю Караксеса, чтобы полетать над заливом. Сделаете мне одолжение, встретите меня у ворот и дождетесь моего возвращения? — Принц Деймон, я… с огромным удовольствием. — Замечательно! Но никому не говорите. Я бы хотел, чтобы это осталось нашим секретом, да? — Конечно, ваша милость. — Ну, тогда до завтра. — Да, до завтра. Да хранят вас Семеро, ваша милость. Деймон не ответил, лишь уважительно кивнул, на что Алисента ответила реверансом, прежде чем уйти. Алисента не могла не радоваться тому, что может произойти. Деймон не мог не гордиться своей безупречной харизмой. На этот раз он превзойдет самого себя, размышлял он с улыбкой. У него даже были проблемы со сном, настолько он был взволнован. Возбуждение, вот что это было.

***

Алисента терпеливо ждала, изо всех сил стараясь выглядеть занятой чем угодно, только не реальным положением дел. Казалось, все в порядке, гвардейцы ответили ей благословлением, дамы поболтали с ней перед уходом, внимание ни одного человека, казалось, не задерживалось слишком долго. За это Алисента поблагодарила Семерых. Она оделась в красное, надеясь выглядеть яркой и женственной для человека с такой живой репутацией. Она считала за честь то, что он так часто посвящал время разговорам с ней, поэтому она чувствовала, что отплатить ему таким же вниманием было вежливым поступком. Если быть честной, то именно поэтому ее относительная анонимность так ее волновала, она хотела, чтобы это осталось незамеченным. Если ее отец узнает об этом, она будет сожалеть об этом еще несколько недель, она была в этом уверена. — Ах! Леди Алисента, очень пунктуальна. — Добрый день, ваша милость. — Хм, красный. Вам идет. Их дальнейший разговор Алисента считала наградой за мудрый выбор цвета. — Итак, чем я могу быть вам полезна, мой принц. — Полезна? О нет, я не нуждаюсь в услужении. Мои утра скучны, вот и все, я пожелал компании перед моим следующим обязательством. — Каким именно, ваша милость? — Какое-то собрание совета или что-то в этом роде. Еще скучнее. Но такова жизнь принца. — Сочувствую вам, ваша милость. Деймон поднял бровь: — Это издевательство, миледи? Острота Алисенты почти исчерпала все ее способности к речи: — …возможно, оно и есть. Он был более искусен, чем думал, дама была намного лучшей компанией, чем ее отец. Алисента начала его интересовать, если уже не заитересовала. — Очень хорошо, будьте скромнее, миледи. Оставим всё как есть, я искал вас для кое-чего ещё. — Да? Что еще вы имеете в виду? — Вот, миледи, подарок. Это было серебряное ожерелье, на цепочке которого висел темно-рубиновый дракон, кроме цвета, напоминающий Караксеса и его длинной извилистой шеей. — Ох… принц Деймон… спасибо. Чему я этим обязана? — Что ж, я полагаю, я почувствовал, что вы заслужили от меня знак в качестве компенсации за мою грубость, связанную с тем, что я не познакомился с вами раньше. Лесть Алисенты была предельно ясной: — Я… я не знаю, как вас отблагодарить. Я… я ни в коем случае не достоина. — Не зацикливайтесь на этом слишком сильно, просто… оставайтесь приятной в общении. Давайте поговорим еще раз в ближайшее время, я действительно хочу обсудить с вами книги, как вы уже указали раньше, — Деймон подчеркнул свои слова поцелуем ее руки и легким поклоном, прежде чем уйти. Перед уходом он встретился с ней глазами, надеясь бросить на нее последний взгляд в качестве завершающего штриха. Он сделал это и увидел, как она оглянулась. Она замерла совершенно неподвижно и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он обнаружил, что ему нравится быть в ее глазах. Возможно, он слишком хорошо над ней поработал. Она не боялась смотреть прямо на него, не то, что те шутовские женщины, которые трусили перед ним, льстили, кланялись и упирались. Деймон был гордым человеком, он знал это, он приветствовал похвалу, но она казалась пустой без капли самоценности. У Алисенты было и то, и другое, что он видел крайне редко. Но он видел и желание, а не только достоинство и уважение. Чувство, будто ее глаза влекут его назад, возможно, было не таким уж и плохим. Может быть. Алисента положила другую руку поверх той, которую поцеловал Деймон, и неловко замерла со своими мыслями. Конечно же ее отец ошибался все эти годы. Какой добрый жест! Какой галантный мужчина! Уделить ей такое внимание, она была… поражена. Он дважды так тепло относился к ней за такое короткое время. Возможно ли… что он что-то чувствовал к ней? Стоила ли она такого удачного поворота событий? Теперь она была уверена, что ее отец ошибался. Она знала, что не может так сказать, иначе он заставит ее заплатить в десять раз больше, но он был неправ, клевеща на Деймона. И снова она была одна, осознавая все это. Возможно, однажды он не совершит драматического ухода. Возможно, однажды она и Деймон смогут поговорить, и она сможет объяснить, какую привязанность он внушал ей. Так бы она и сделала, если бы могла преодолеть тревогу, которую породила сама мысль об этом. Она помолилась об этом, пока стояла на том месте, решая пойти в септу, чтобы помолиться за это Семерым. Той ночью она провела много часов, которые должны были принадлежать сну, держа ожерелье в руке. Красный дракон лежал у нее на ладони, тонкая серебряная цепочка туго свисала, покачиваясь на уровне талии. Она так красиво выглядела, так ярко сияла и при свете свечи, и на солнечном свете. Она решила надеть его, поскольку цепочка была достаточно тонкой, чтобы спрятаться за ее звездой Семерых. Она посмотрела на себя в зеркало, убедившись, что его не видно. Так восхитительно бунтарски тайно носить его. Оно было холодным для ее кожи, но становилось все теплее и теплее. Вскоре она почти почувствовала, как рука Деймона легла на ее. Но этого никогда не могло быть, это было бы таким тяжким грехом, отвратительной распущенностью. Принц и она, замешанные в каком-либо интрижке, и она была бы опорочена. Отец потратил бы всю его жизнь, наказывая ее за потерю высокого положения! Но она могла мечтать об этом, не так ли? Это точно не могло считаться грехом. Возможно, если бы она была нравственной и доброй, боги сделали бы исключение.