Глава 8

Несмотря на возмущение Рейниры по поводу их связи или, возможно, именно из-за этого, Алисента в ту ночь была у двери Деймона. Учитывая, насколько хороша была их совместная ночь, это казалось простым решением проблемы дневного стресса — снова увидеть друг друга. Конечно, Алисента уже молилась о прощении у своего друга и совета. Конечно, она почувствовала необходимость увидеть его снова. Ей он казался тем ориентиром, которого она искала, или, по крайней мере, тем ориентиром, которого она хотела. Если бы она оставила это в руках богов, она могла бы вернуться к нему и сказать себе, что вопрос решен и закрыт. У Деймона не было такой необходимости, он хотел Алисенту, и это был напряженный день, поэтому он хотел ее еще больше. Это сделало ментальные вычисления очень простыми для него и прояснило путь вперед. Деймон медленно открыл дверь: — Миледи. — Деймон, могу… — Не проси войти, просто войди и побыстрее, — резко скомандовал он. Она закрыла за собой дверь и украла у него поцелуй с улыбкой, на которую Деймон ответил. — Что ж, с возвращением, леди Алисента. — Да, здравствуй еще раз. Хотя… я не думаю, что смогу остаться, Деймон. У меня есть только следующий час. Прости. Мой отец наблюдает, он хочет поскорее увидеться со мной, чтобы обсудить, как я могу помочь ему достичь чего-либо. — Не нужно извиняться, я понимаю. Алисента вздохнула, прежде чем сказать: — Сегодняшний день… был довольно плохим. Я рада, что ты захотел увидеть меня снова. — Аналогично. Я полагаю, что моя племянница устроила настоящий спектакль, потому что она определенно устроила его здесь. — Она… собирается рассказать Визерису? Или… моему отцу? — Ты говорила ей не делать этого? — Да. — Тогда она этого не сделает. Она, может, и сердится на нас, но нашего доверия не предаст, это не в ее характере, ей нет никакой выгоды. Кроме того, Рейнира импульсивна и эмоциональна, но я не слышал, чтобы она обращалась к Визерису или Эймме по личным вопросам. — Хорошо. — Мне… жаль, что тебе пришлось иметь дело с такой ерундой… из-за меня. — Все кончено… на данный момент. Пребывание здесь улучшает ситуацию. — Вечера и утра вместе тебе было недостаточно, не так ли? Она покачала головой и улыбнулась: — Недостаточно. Он ответил ухмылкой: — Вынужден согласиться. Ее руки начали блуждать по его телу, Деймон позволил им это сделать. У них было очень мало времени, а пока он возьмет все, что сможет. Если на то пошло, он тоже отдаст все, что сможет. — У вас очень нежное прикосновение, миледи. Алисента улыбнулась. — На самом деле мне очень нравятся твои прикосновения. Для дракона у тебя очень шелковистая кожа. Он осторожно поднял ее голову, чтобы она взглянула на него, прежде чем встретиться своими губами с ее. Он скользнул по ее языку, чувствуя, как его захлестывает волна удовольствия, когда она застонала. Ее рука скользнула ниже его живота, она почувствовала, насколько он готов к ней. Если бы он мог приложить руки между ее ног, он бы знал, что она так же жаждет этого. Но этого не произошло, времени не было. — Мне следует… уйти, пока не стало слишком поздно. — Да, ты права. — Я прошу прощения за то, что оставляю тебя в таком состоянии. — Не думаю, что тебе будет намного легче. Она ухмыльнулась: — Нет, это не так. Он кивнул и сел, возможно, банальное спокойствие охладит пробежавшую в нем похоть. Алисента сделала еще шаг к двери, прежде чем обернуться. — Я буду мечтать о тебе, Деймон. По крайней мере, до тех пор, пока я снова не смогу быть с тобой. Было так трудно быть таким беспомощным. Деймон хотел тут же оттащить ее обратно к кровати, но знал, что не сможет. Однако он всё ещё мог говорить безрассудно. — Возвращайся через пять дней — Хм? — Давай в ближайшее время будем держаться отдельно и ничего не рассказывать твоему отцу. Будь здесь через пять дней. — Почему пять дней? — Через пять дней мой брат встретится с посланниками из Вольных городов. Затем он выступит перед советом по государственным вопросам. Я буду присутствовать… и скажу им, что сделал свой выбор. — Твой выбор? — Мой выбор жены. Глаза Алисенты расширились, а руки лениво повисли по бокам, прежде чем она сложила их вместе и нервно поиграла ими, чтобы справиться с новым беспокойством. — Деймон… — Твой отец явно будет в ярости. Поэтому я намерен забрать тебя сразу после этого, чтобы он не смог тебя спрятать, когда встреча закончится. Тогда ты будешь моей. — О боги… Деймон, ты же не серьезно? — Я выгляжу так, будто говорю несерьёзно? Теперь давай не будем терять времени. Возвращайся в свои покои и поскорее. Глаза Алисенты потемнели от меланхолии. — Я… буду скучать по тебе. Деймон ответил необычно тихим голосом: — Я тоже буду скучать по тебе… а теперь иди. Некоторое время они смотрели друг на друга. Алисента собиралась что-то сказать, но он остановил ее. — Я знаю, ты хочешь это сказать, но не делай этого. Оставь это до следующей встречи. Тогда это будет иметь больше силы. — Как пожелаешь, мой дракон. Она положила руку на дверь, прежде чем замереть и оглянуться назад в последний раз. — Принц Деймон, что Эйгон сказал Рейнис перед ее отъездом в Штормовые земли во время завоевания? Naejot jorrāelagon ao arlī pālegōren tolvie vīlībāzma naejot mērī iā tymptir, — и выскользнула за дверь. Желание, чтобы ты пришла снова, превращает каждую битву в просто спорт. Она только что процитировала ему Эйгона Завоевателя. На валирийском. Он считал, что это более чем достаточное подтверждение того, что его выбор был сделан правильно. Это была какая-то шутка над ним или эта женщина по праву идеальна?! Пять дней ожидания уже выглядели слишком долгим сроком, но от этого оно сразу же сделалось еще более мучительным. Что касается Алисенты, то она даже не слушала Отто, когда он вызвал ее той ночью, просто кивала и монотонно отвечала. Ему нравилось слушать, как он разговаривает, так что это почти не имело значения. На самом деле Отто был весьма доволен тем, что она не добавила слишком многого к его лекции, замаскированной под разговор. Он привык к тому, что ему позволяют говорить долго, не перебивая, и ожидал, что то же самое произойдет и с его дочерью. По ее мнению, это было хорошо. Она уже решила посидеть в тишине и поразмышлять о предстоящих переменах в своей жизни. Она будет принадлежать Деймону, если они смогут это осуществить. Станет ли ее отец препятствием? Король? Они оба? Часть ее, более родственная отцу, задавалась вопросом, как ей обеспечить благоприятный исход. Однако более низменная и жаждущая часть ее просто хотела, чтобы эти пять дней уже прошли, чтобы она могла проводить больше времени наедине с Деймоном. Таким образом, после того, как ее отец ушел, она помолилась Семерым за что она на самом деле боролась все это время. — Отец, Мать, Воин, Кузнец, Дева, Старуха, Неведомый… когда я увижу его снова… если я могу так сказать, по крайней мере, вам, моим богам… пусть он любит меня сильно… Я хочу, чтобы мое тело болело, как моя душа болит за него. Хотя это все еще смущало ее, она, по крайней мере, знала, что может быть честной в молитве. Боги либо исполняли, либо отвергали ее желания, но они уже знали сокровенные тайны ее сердца. Однажды они уже исполнили ее желание, почему бы ей снова не стать простой? Последующие пять дней были наполовину жизнью среди ада, наполовину ожиданием небес. Каждый раз, когда им приходилось видеться, их взгляды несли послание, значение которого знали только они сами. Алисента даже была достаточно незаметна, чтобы бросить на него тоскующий взгляд. Они оба справлялись с этим отчаянием по-своему. Молитвы Алисенты с наступлением ночи становились все более и более пылкими. Деймон никому и ничему не молился, он просто убивал время, как мог, и держал свое предвкушение при себе. В его случае это означало выпивку, насильственное подавление преступного элемента и сбор разведданных о своих врагах, находившихся на службе у Отто. Что бы ни заняло время, они с радостью этим занимались. Когда настал судьбоносный день, они оба встретили рассвет уже проснувшимися. — Отец, я благодарю тебя за то, что ты дал мне терпение вынести это ужасное ожидание. Мать, даруй мне милость исполнить мои желания. Дева, позволь мне быть настолько милой, насколько это возможно, для моего дракона, — сказала она с глубоким почтением. Деймон позвал слугу в свою комнату: — Мальчишка, принеси мне вина Солнечного Копья, я хочу хотя бы попытаться насладиться этим собранием совета. Он действительно поступил мудро, предвидя необходимость этого. Дискуссия посланников из Эссоса отличалась особенно заметной скучностью. Визерис болтал, Отто болтал, иностранные придурки болтали. Они продолжали, и продолжали, и продолжали обсуждать мелочи о волосах на заднице каждой блохи на каждом торговом корабле, спущенном на воду из Пентоса в Галлтаун. Деймон плохо спал, и эта встреча, казалось, могла исправить это. Вполне возможно, что так оно и было, поскольку Деймон был уверен, что он задремал как минимум дважды. Даже назойливые члены совета, казалось, устали от бессмысленной болтовни. Когда они заметили, что сумерки быстро сменяются вечером, непрерывный разговор стал граничить с комедийной утомительностью. В какой-то момент можно было задаться вопросом, было ли это преднамеренным заговором с целью исключить лордов из Малого совета, вынудив их уйти в отставку. Несмотря на это, дискуссия с посланником не была такой бесконечной, как казалось, и в конце концов завершилась. Его время пришло, час славы Деймона. Ему нужно было просто дождаться своего шанса. Король зевнул и приподнялся в кресле: — Итак, есть еще какие-нибудь дела? — На самом деле, брат, одно есть. И началось. — Есть? Считайте меня удивленным, насколько я помню, ты обычно не из тех, кто задерживает совет. Хм… Ну, давайте, расскажите нам, принц Деймон. — Да, ну, я считаю, что это должно привести вас… и милорда-десницу в восторг. Я принял решение относительно своей новой жены. Отто наклонился вперед, прищурив глаза, демонстрируя свое предвкушение. Это было довольно необычно: в последнее время его шпионы не видели Деймона в компании каких-либо женщин, а Алисенту — с кем-то, кроме королевы или принцессы Рейниры. Он был встревожен тем, что в данный момент оказался недостаточно информирован. Глаза Визериса загорелись: — Это так? Отлично, отлично! Какой же даме повезет выйти за вас замуж? — Я выбрал… Алисенту Хайтауэр. Лицо Отто потемнело, и он сел, глядя на принца. В комнате было тихо, как в склепе, а взгляды членов совета метались с короля на принца и на десницу. Шепот и ропот нарастали и утихали, едва слышные и не имевшие никакого значения. Кто заговорит первым? Дойдёт ли это до драки? Некоторые готовились к быстрому уходу, особенно когда напряжение стало высоким и в деле был замешан принц Деймон. — Правда?.. Алисенту… Хайтауэр, — повторил Визерис. Отто медленно поднялся, не отрывая глаз от Деймона: — Вы злодей… я этого не допущу. Вы… вы, принц Деймон, просто зверь, если предлагаете такое! — Милорда-десница… — начал Визерис. — Ваша светлость, боюсь, я ДОЛЖЕН настаивать, я не могу согласиться, я просто не могу! — сказал он с яростной решимостью, облеченной в вежливость. — И какова ваша причина для этого? Разве этот союз не является хорошим, выгодным как для Дома Таргариенов, так и для Дома Хайтауэров? — ответил Визерис. — Разве это не очевидно, мой король?! Как я могу радоваться, отдавая свою дочь такому человеку, столь чуждому правильному образу брака, как принц? Мне следует скорбеть из-за такого хама в качестве мужа моей дочери! Эта речь, как обычно, вышла далеко за рамки того, как следует обращаться к королевской семье, но Визерис позволил это. Он понимал гнев Отто, учитывая историю, даже если его обоснование до сих пор отсутствовало. Деймон выглядел растерянным: — Я? Почему бы не порадоваться этому? Разве ваша дочь не сочла бы за честь быть обрученной со мной? Я могу ответить, она вполне довольна. Спросите ее сами, я думаю, она со мной согласится. — Она слишком молода, чтобы знать… ОНА… Деймон чуть не рассмеялся вслух над его слабыми протестами: — Ей двадцать пять лет, дамы едва ли не вдвое моложе ее выходят замуж, как вы прекрасно знаете. Визерис, как всегда, пытался быть голосом разума, но обычно ему это не удавалось. — Деймон… почему она? На вопрос брата ему не требовалось театральности или насмешек над Отто, чтобы ответить. Театральность и издевательство на этот раз будут простыми побочными эффектами, а не основной целью. — Она именно то, что мне нужно, брат. Я испытывал чувства ко многим женщинам, но ничего подобного тому, что я чувствую к ней. Простите меня, ваша светлость, но я не могу принять никакой замены. Нечасто брак, заключенный по любви, приносит такую… политическую выгоду для короны. Визерис кивнул, видя искренность на лице брата. Он видел довольно много масок Деймона, связанных с шутками и ложью, но это этим не являлось. Не то чтобы такие вещи имели значение для Отто, который продолжал возмущаться. Но король не обратил внимания на возмущение своего десницы и просто с гордостью посмотрел на брата. Он говорил честно и прямо, наконец, избежав раздражений и возмущений, присущих его предыдущим комментариям на совете. — Ну, тогда это весьма благоприятно! Очередное объединение Дома Таргариенов и Дома Хайтауэров! Я уверен, что благодаря этому союзу корона значительно обогатится! Отто почти выкрикнул свой ответ: — А до этого, мой король, были Мейгор и Сериза! Боюсь, ЭТО будет не лучше. Визерис усмехнулся: — Ох, Отто! Мой брат — это что-то, но МЕЙГОР? Вы заходите слишком далеко в сравнениях. У Деймона бывают и более дикие моменты, возможно, на мой взгляд, их слишком много, но жестокость и безумие далеки от этого. Тем не менее, Отто стоял вызывающе и решительно: — Мне очень жаль, ваша светлость, но я не могу согласиться. Выражение лица Визериса стало жестче: — И мне очень жаль, милорд, но у вас нет какой-либо существенной причины, почему этого не должно состояться. Брат, ты получил мое одобрение. Мы начнем подготовку завтра на совете. Слово короля было окончательным. Отто был ошеломлен таким поворотом судьбы. На этот раз он оказался неспособен поколебать короля. Это его смущало, это его злило. Это запутывание его дочери вызвало много гнева со стороны Отто Хайтауэра, но это была новая высота враждебности, которую он чувствовал по отношению к Деймону. Тем не менее, он скрывал это под маской вежливости и уравновешенности, пусть и едва справлялся. Только когда король покинул покои, он зарычал, приближаясь к ухмыляющемуся Демону, все еще сохраняющему свое место. — Ты… твое безумие и распущенность поглотили мою дочь, поздравляю. Но знай, ты думаешь, что победил, но уверяю тебя, ты ошибаешься. Поверь мне, ДЕЙМОН, ты заплатишь за это издевательство над моим домом. Глаза Деймона медленно переместились и посмотрели на Отто. Его тело вообще не двигалось, только этот холодный взгляд. Спокойным и тихим голосом он задал Отто вопрос: — Когда мы в последний раз разговаривали в этой самой комнате, что я сказал тебе, если ты возьмешь на себя выше своего положения? У Отто было едва ли пять секунд, чтобы переварить эти слова. Мгновение спустя, быстро, как удар змеи, Деймон поднялся со своего места и обхватил рукой шею Отто. Деймон прижал его к стене, о которую он с грохотом врезался. На лице Деймона безумие и сосредоточенность идеально сочетались друг с другом. Отто смотрел в ужасе. Придворная маска была сорвана, остался лишь жалкий человечек, который боялся смерти так же сильно, как желал власти. Единственным слышимым звуком было дыхание Деймона. Он мог бы раздавить этому человеку горло, он мог бы сделать это прямо сейчас. А еще лучше — увидеть, что дело сделано, и перерезать ему жалкое горло. Страна бы возрадовалась, не так ли? Он был мусором, от которого нужно избавиться. В конце концов, однако, он смягчился и отпустил. Отто кашлянул и свалился на пол. — Я пощадил тебя только по одной причине, — сказал Деймон ровным голосом. — Я люблю твою дочь больше, чем ненавижу тебя. Только поэтому. Имей это в виду, когда в следующий раз захочешь выйти из себя, я не пощажу тебя снова. Отто не ответил, его страх не рассеялся. — Ты был предупрежден. Дважды. При следующем оскорблении мой меч пронзит твое сердце, поверь этому. Отто не ответил, а просто молча смотрел с пола. — Жалкий, — просто заявил Деймон, словно переименовывая Отто в какое-то новое недочеловеческое существо. И с этими словами Деймон ушел. У него были более важные дела. Ему нужно было вернуться к Алисенте. Деймон открыл дверь в свои покои, готовясь пойти за Алисентой и сообщить ей хорошие новости. «Сначала», — подумал он, — «не помешает еще немного вина». Почему нет? Это праздник, пусть Алисенту ждет чаша с вином. Однако он обнаружил, что она ждет его уже внутри. Сначала он почувствовал запах мелиссы, а затем увидел, как она сияет от радости, одетая так, словно они собирались пожениться в ту же ночь. — Добрый вечер, любимый. Когда он подошел, она крепко обняла его и поцеловала в щеку. — Для чего… все это? — Потому что я скучала по тебе в последние дни и рада, что ты вернулся, поэтому я подумала… почему бы и нет? Деймон не привык к такому теплу, такого не было уже давно. Даже его родители не совершали таких актов любви. Это было довольно приятно, на самом деле, он был этому рад. — Твой отец знает, что ты здесь? — Вряд ли. Ты собираешься рассказать ему об этом и позлорадствовать? — Вообще-то, я бы предпочел оставить это на завтра. Деймон решил, что ей не нужно знать, что произошло, не сейчас. У Алисенты явно были другие мысли на уме, Деймон это видел. Она пригласила его в объятия и получила их. Этикет и приличия Алисенты рухнули от его прикосновения. Ее голова безвольно откинулась бы назад, но Деймон прижал ее к своей груди. Ей нужен был момент, чтобы просто почувствовать его объятия, ей нужно было осознать тот факт, что она снова вернулась, ожидание закончилось. Алисента молилась о наступлении этого дня и намеревалась насладиться им изо всех сил. У Деймона была примерно такая же идея. Атлас и бархат ее платья только дополняли ощущение ее плавной кожи в руках Деймона. Мягкость платья лишь сильнее соблазнила его почувствовать ее тело, и только ее тело. — Расскажи мне, Деймон, — прошептала она, нежно целуя его в шею, — расскажи мне худшую часть. Расскажи мне, что причиняло тебе больше всего боли за последние пять дней — Невозможность ничего из этого. Не чувствовать твои руки на себе, — прошептал он ей в ответ. — Для меня это была пустота. Никогда еще я так не осознавала, что моя кровать пуста, как я плохо себя чувствствую, когда ты меня не прикасаешься. — И теперь ты будешь моей женой, теперь ты сможешь получить это без стыда. — Стыд покинул мои мысли, когда я умоляла богов, чтобы ты любил меня так сильно, что это причиняло бы мне боль. Когда никто больше не смотрит, почему мне вообще должно быть стыдно за то, как сильно я хочу чувствовать тебя внутри себя? — Это очень мудро, моя леди, — ответил Деймон, весело кивнув. — Действительно… теперь я ТВОЯ леди, — просто произнеся это, она затрепетала от волнения. — Тогда давай продолжим без стыда… чего я так сильно хотел. Она почувствовала, как он откинул волосы с ее лица, и она увидела фиолетовые глаза Таргариенов, смотрящие на нее. Она хотела, чтобы Деймон заметил, как сильно она этого хочет. Она хотела этого больше всего на свете в этой жизни. Он коротко улыбнулся, когда увидел, что его желание отразилось на ее лице. — Скажи это. Скажи это мне. Сейчас, — прошептал он со властностью и теплотой, слитыми воедино. Она знала слова, которые он хотел, чтобы она произнесла, и наконец пришло время их произнести: — Деймон… Я так сильно тебя люблю. — Я люблю тебя, Алисента. Она снова вздрогнула, надеясь, что он чувствует то же, что и она сейчас: — Ты мне нужен… больше, чем я когда-либо могу тебе сказать. — Это чувство вполне взаимно. Деймон наблюдал, как она начала раздеваться, позволяя платью упасть с плеча, а волосы растечься по спине, прежде чем она села и уставилась на него. Она казалась ему такой усталой, но он не видел, что внутри она была ещё более уставшей. Однако это не было помехой: ей нравилось, как это окрасило их воссоединение. Она чувствовала размытость и усталость, это успокаивало ее тревогу и усиливало желание чувствовать его на своей коже, на своих губах, везде, где он хотел. Даже не зная этого, он очень хотел присоединиться к ней. Он торопился сделать это, изо всех сил стараясь лечь рядом с ней как можно быстрее и с как можно меньшим количеством одежды. Частично ему это удалось: он подошел к кровати в одном нижнем белье, что позволило Алисенте легко коснуться руками его спины. Она помнила шрамы, но скучала по ним. Знание того, как они ощущаются на ее пальцах, — это все, о чем она могла думать. После этого она снова обмякла и растворилась в кровати, давая Деймону возможность снять с нее платье. Алисента доверяла ему из всех больше, чем следовало бы, но она знала, что так правильно. Что бы ни говорили Визерис, ее отец или высокородные гости Красного замка, она знала, насколько добр к ней был Деймон. Если эти пять дней что-то и сделали для Деймона, то подчеркнули, что он чувствовал то же самое, что и Алисента. Закончив с ее одеждой, он отложил ее в сторону и осыпал полными желанием поцелуями везде, где только мог. Он также ловко объединил работу своих губ и рук, давая ему достаточно доказательств того, насколько сильно первобытные инстинкты ее тела жаждали его. Он распустил ее волосы и любовался, как поток мерцающих каштановых волос падает на ее живот. Когда он снял с нее всю одежду и избавился от своей, он почувствовал это. Удовлетворение, которого он не чувствовал уже довольно давно. Ощущение победы сильнее, чем в любой битве, в которой он когда-либо участвовал. Это был его триумф, тот букет ощущений и эмоций, который он испытывал сейчас и так же разжигал в Алисенте. Слов не было, только страсть, которую они не стеснялись выражать Что еще можно было сказать, когда разговоры не удовлетворяли их души? Он заставил ее промокнуть сильнее, чем когда-либо прежде. Она заставила его почти полностью облизать ее обнаженное тело, и теперь перед ними было все время мира, чтобы делать то, что они хотели. Она была достаточно хороша, чтобы взять в свои руки его член и направить внутрь. После этого Деймон взял ситуацию под свой контроль со всей страстью, которую он припас к ней в последние дни. Он был с ней самым любовным образом свиреп, безумен в своих движениях, стремясь доставить удовольствие своей возлюбленной. Схватив его за плечи, она чувствовала каждое его движение с силой землетрясения. Ей хотелось закрыть глаза и позволить ему делать с ней все, что он хотел, но видеть, как он смотрит на нее сверху вниз, в то время как он входит и выходит из нее, было радостью, от которой она не могла отказаться. — Посмотри на себя… женщина, которая подчинила принца Деймона… женщина, которая навсегда станет моей. — Деймон… ох, Деймон… Я никогда не любила мужчину так, как люблю тебя. — От этого ощущения лучше, не так ли? Она изо всех сил пыталась выговорить слова, ее разум был одурманен похотью или просто каким-то образом нарушен: — Да… еще… хочу тебя… таким образом… я люблю, когда меня трахают… больше… ты ощущаешься божественно во мне. Для Деймона это был достаточно хороший ответ. Во время этого он ласкал ее щеку и провел рукой по ее волосам, посылая еще больше волн удовольствия по телу Алисенты. Затем он наклонился ниже, давая ей возможность укусить его за шею и прошептать ему на ухо. — Если бы ты попросил меня… я бы умоляла об этом… я бы сделала все, чтобы быть твоей шлюхой сегодня вечером. Он ответил хриплым смешком. — Я… никогда не откажу тебе в члене, в котором ты так отчаянно нуждаешься. Она почувствовала, как он ускорился, и знала, о чем он собирается спросить. Его рот начал двигаться, но ему не нужно было ничего говорить. — Сделай это, любовь моя… Мне нужно это снова. Алисенту не волновало это ни раньше, ни сейчас. Она всё ещё хотела спать, наполненной им. Если за этим последуют дети, тем больше причин жениться как можно скорее. И, что самое важное для нее, как никто другой, она любила его и хотела этого. Деймон с радостью согласился. Он издал шквал стонов и пробормотал слова любви, в то время как его мышцы напряглись и отдались импульсом в каждой конечности его тела. Ее вздохи и стоны служили гармонией, углубляющей это чувство, огненной полифонией, в которой участвовали только они двое. Глубокий вздох Алисенты послужил завершением бурной ночной активности. Деймон хотел отдохнуть рядом с ней, но Алисента удержала его на месте, прежде чем опустить к себе и поцеловать. Он почувствовал вкус вина, что он откладывал для нее, на ее языке, хотя Деймон ничего не сказал по этому поводу. У них был этот акт романтики, перед тем как они удовлетворённо уснут, и они им наслаждались. Однако Алисента почувствовала необходимость в ещё одном, прежде чем они по-настоящему завершат вечер. — Деймон… скажи мне что-нибудь любящее. — Хм? — Скажи мне что-нибудь, что ты хочешь сказать мне… как женщине, которую ты любишь, и я отвечу взаимностью. Деймон нахмурил бровь и на мгновение задумался, пока не понял. — Алисента… Я никогда не желал ни одной женщины так сильно, как тебя, за всю свою жизнь, и мне никто не был нужен в моей жизни так сильно, как ты мне будешь нужна до конца моих дней. Алисента хихикнула и погладила его. Очевидно, он сделал комментарий, который точно соответствовал критериям, на которые она надеялась. Она приблизилась к нему, так близко, что ее жаркий взгляд и каждая прядь ее растрепанных каштановых волос были видны ясно, как при дневном свете. — И ты, Деймон Таргариен, более совершенен, чем любой мужчина, который когда-либо ухаживал за мной… или любой, кто, возможно, пытался… и ты заслужил мое целомудрие и мою любовь больше, чем любой живой человек. Деймон и Алисента лежали вместе, довольные, и крепко спали в ту ночь. Это было странно, внезапность всего этого. Деймон к этому уже привык: жизнь преподносит сюрпризы быстро, обычно плохие. Однако это было совсем другое дело. Его женой станет Хайтауэр, и она так ему подошла, что казалось, что этот брак предначертан. «Отто, должно быть, готов к убийству», — улыбнулся Деймон, подумав об этом. Гнев Отто был лучше любого лекарства, которое мейстеры могли ему дать, чтобы расслабить его. Алисента тоже чувствовала в воздухе ярость отца, она ощущалась каждую секунду, когда она лежала в постели. Но вид Деймона, ощущение его неподвижности всем своим телом притупили любой страх, который у нее был. В его власти она была слишком довольна, чтобы беспокоиться. Он защитит ее от отца и любых людей, которых он может использовать для выполнения своих приказов. Деймон обнял ее, и Алисента поцеловала руку, обхватившую ее грудь. Последнее напоминание, что они теперь принадлежат друг другу. Для Деймона это была приятная капля сентиментальности, и он до сих пор не осознавал, насколько она ему принесла пользу. Эта ласка делала Алисенту целостной, это было все, о чем она мечтала в тех местах, куда ее отец не мог вмешиваться, низких и простых для некоторых людей, но прекрасных и живых для нее. Деймон остановил рану, которая кровоточила у нее день за днём, до него, она смогла внутренне возродиться как его миледи. Он готов был убить, чтобы сохранить ее тело и душу здоровой, и она любила его за это и все остальное.